Потерянный король придуманного королевства

      Задний двор Хогвартса жил. Не просто существовал — именно жил, дышал, покашливал, потягивался после долгого сна. Солнечный свет лился щедро, будто только сегодня получил разрешение — растечься по грубым каменным стенам, вспорхнуть на окна башен, погреться на выщербленных ступенях, зацепиться за волосы учеников.       Вчера всё ещё было иначе. А сегодня — пахло надеждой.       У стены восседали старшекурсники: кто-то читал, лениво перелистывая страницы, кто-то спорил над шахматами, один парень, запрокинув голову, просто ловил лицом солнце. На траве валялся чей-то плащ, на нём растянулась девочка, прищурившаяся от света.       Первокурсники с визгом гоняли слизеринский артефакт — нечто странное, будто квоффл, которому разрешили быть чем-то другим. Кто-то на фоне выводил мелодию на губной гармошке — еле слышно, но ровно настолько, чтобы врезаться в память.       Воздух был чист. С лёгкой примесью влажности — как дыхание земли перед цветением. В нём уже жило что-то юное, пульсирующее.       Белла шла рядом с Регулусом, чуть позади. Не отставала — просто так легче было думать. Чувствовать. Быть в себе, но не теряться.       В груди было ощущение лёгкой пустоты. Не боли — пустоты. Будто кто-то вынул давно забытый камень из её тела, и теперь в том месте гулял ветер. Не рана. Просто… больше ничего не давит. И от этого — тишина. Странная, неловкая, почти пугающая. Но и освобождающая.       Она слушала, как под ногами щёлкают мелкие камушки, как Регулус переговаривается с кем-то из прохожих, как улыбаются незнакомые дети, не знающие ни о Родольфусе, ни о важности крови, ни о боли. И всё это складывалось в какую-то новую, непривычную реальность.       Словно бы можно было жить по-другому. Словно бы кто-то незаметно открыл дверь. И теперь она стояла в проёме. Не переступив. Но уже не там, где раньше.       — Что там дома, куколка? — негромко спросил Регулус, взглянув на неё скользящим боковым взглядом, как будто уже чувствовал, что ответ будет не тем, к чему они привыкли.       И он оказался прав.       Белла провела взглядом по площадке впереди — по беззаботно играющим детям, по их выцветшим манжетам, по курчавым головам, что мелькали среди солнечных пятен. Кто-то закричал, поскользнувшись на гладком корне у края дорожки, и на секунду она будто увидела себя — в другом возрасте, в другой жизни. Ту, которой не давали права самой выбирать.       Её сердце будто споткнулось. Но шаг не замедлился.       Она рискнула всем. Всем, что выстраивалось годами. Всем, чем так настойчиво учили быть. Она разрезала лезвием этот шёлковый свиток будущего, на котором было вышито: Мадам Лестрейндж. А ведь могла промолчать. Могла — но не захотела.       И, странным образом, это было прекрасно.       Эта игра стоила не просто свеч — она стоила тысячи свечей. Самых дорогих, из тех, что копят в хранилищах чистокровных династий, зажигают только в ночь заключения брака или смерти. Белла жгла их все разом — в себе. И впервые ей не было страшно.       — Я сказала отцу, что не выйду за Родольфуса, — выдохнула она, не смотря на брата.       Регулус сбавил шаг так резко, что один из мимо пробегавших первокурсников врезался ему в бок. Он не обратил на это никакого внимания. Только замер. Его брови взметнулись — как будто она только что заговорила на мёртвом языке, который мог воскрешать.       Он смотрел на неё… странно. Будто она была не человеком, а тенью, или эхом, или сном, который по ошибке пришёл наяву. Словно он знал — они оба знали — чем может закончиться такой разговор. Чем обычно и заканчивается.       Белла повела плечом, будто убеждаясь, что эфемерной боли на спине больше нет.       Регулус провёл ладонью по затылку, будто проверяя, проснулся ли он.       — Ты сумасшедшая, куколка, — выдохнул он наконец, с лёгкой, горькой усмешкой. — И что…? И как?.. Как Сигнус отреагировал?       — Он… разрешил, Регулус. — Белла остановилась. Не потому что устала — просто ноги вдруг потеряли смысл идти. — До сих пор не могу поверить.       Она подошла к колонне, коснулась пальцами холодного камня, будто ища подтверждение реальности. Его шероховатость обожгла кожу — и в этом было странное утешение.       — Знаешь… — голос стал тише. — Я будто на миг вернулась туда, где мне пять лет. И он — не тиран, не жестокий человек, не свихнувшийся на традициях. Просто отец. Тот, что укрывает пледом, гладит по макушке и говорит, что всё будет хорошо.       В этот момент, где-то рядом, в клочьях солнечного света, раздался детский смех — чистый, пронзительный, почти вызывающий.       Белла вздрогнула. Он хлестнул её, как пощёчина. Как струя ледяного воздуха в прогретую грудь.       Она повернула голову, глядя на этих детей — не потому что хотела, а потому что не могла не смотреть. Их лица были чужими. Но в них было то, чего ей давно не хватало: лёгкость. Воздух без примесей страха.       Контраст резал.       — Честно?.. — Регулус качнул головой, всё ещё не двигаясь с места. — Я не думал, что он вообще ещё способен на что-то человеческое. Он… совсем плох, да?       Белла кивнула. Медленно. Как будто признание вытягивало из неё тепло.       — Я тоже не думала. Сложно сказать от одного визита. Визуально да, он плох. Еще он не помнит Андромеду и Нарциссу. — Она сглотнула, подбородок чуть дёрнулся. — Не знаю, как им сказать об этом.       Регулус наклонился, будто пытаясь поймать её взгляд.       — Только тебя? — тихо.       — Только меня, — подтвердила она. И в этом только было больше, чем она могла унести. — Сказал, что был несправедлив ко мне. Что не хочет портить мне жизнь второй раз. — Её голос чуть дрогнул. На долю секунды. Как разбухший от дождя лист, который всё же не оторвался от ветки.— Кто бы мог подумать, что я услышу это от него.       И правда — кто?       Мир слегка качнулся. Белла закрыла глаза на миг, чтобы поймать равновесие.       — Честно? В какой-то извращённой степени я даже благодарна миссис Розье за то круцио.       — Салазар… — Регулус рассмеялся — неожиданно звонко, будто не мог сдержаться. В этом смехе не было насмешки, только странное облегчение. Как будто глупость её слов была такой же прекрасной, как весна, которая вдруг решила начаться всерьёз. — Ты совсем с ума сошла, куколка.       Белла тоже улыбнулась. Не губами — это было бы слишком просто. А глубже, изнутри — как дышит человек, выбравшийся из темноты. Как будто кожа впервые стала чувствительной к свету. Как будто всё тело вспомнило: можно жить иначе.       Но в груди уже пульсировало нечто новое. Ядро. Сердечник.       Острая, чужая, но странно лёгкая реальность.       — А Друэлла? Она знает? — спросил Регулус, осторожно.       — Закатила скандал, — вздохнула Белла, позволяя себе короткую паузу. — Но знаешь… она просто волнуется.       Регулус кивнул, слушая. Тень от арки мягко легла ему на плечи. День был солнечным, но в тенях ещё чувствовался остаточный холод.       — И что ты собираешься делать теперь?       Белла пожала плечами, будто невидимый груз, висевший на ней годами, наконец-то можно было скинуть. Или хотя бы попытаться.       Белла на секунду закрыла глаза, будто проверяя, как звучит этот вопрос внутри.       Ответ был прост.       И невозможен ещё полгода назад.       — Жить, — сказала она. Легко, почти смеясь. — Наслаждаться. Поедем на каникулы в Египет?       Регулус вскинул брови, как будто не был уверен, шутка это или нет.       — Египет?       — Да. — Белла повернулась к нему, её пальцы медленно скользнули по перилам. Солнце зацепилось за её волосы, оставив золотую пыль на висках. — Говорят, там есть один зельевар. Полулегенда. Варит зелья, которые могут изменить течение времени. Я хочу взглянуть на него. Или хотя бы… подышать тем воздухом. Где меня никто не знает. Где никто не ждёт, какой должна быть настоящая Блэк.       Регулус взъерошил волосы. Старое, детское движение — он делал так всякий раз, когда ему было неловко, или когда всё вокруг менялось слишком быстро.       — Куколка, — сказал он, почти шёпотом, — с тобой хоть на край света. Хоть в храм времени. Хоть в банку с мандрагорами.       Белла рассмеялась. По-настоящему.       Она обернулась к нему, наблюдая как весенний свет лижет его ресницы. Он был рядом. Он всегда был рядом. И в этом было всё, что сейчас имело смысл.       Но внутри неё что-то всё же дёрнулось.       Неровно, тревожно.       Словно тень, которую ещё не видно — но она уже знает, куда ляжет.       — У тебя другие планы, да? — тихо спросила она. Без упрёка. Без обиды. Просто… констатация. Как будто уже знала ответ, но всё же хотела его услышать.       — Мы хотели провести лето во Франции. С Джоном, — он кашлянул, будто от сухости, не решаясь глядеть ей в глаза. — Но пока всё под вопросом. Я ещё не решил. Всё это… шатко.       Она кивнула.       Её лицо было почти неподвижным. Только уголки губ дрогнули. Не вверх. Не вниз. Просто… дрогнули. Как будто всё в ней отреагировало, но решило не показывать этого миру.       — Регулус… я не обижусь. — Она коснулась его руки. — В конце концов, я могу взять с собой Андромеду. Нарциссе вряд ли будет это интересно — солнце, песок и песчаные пещеры ей не по вкусу.       Он не ответил. Только чуть склонил голову, будто слова не помещались в горле.       — Я счастлива, когда счастлив ты, милый. Правда. — Белла сжала его ладонь чуть сильнее.       Регулус посмотрел на неё виновато.       Они всегда проводили большинство летних дней вместе. То Белла гостила у него, то он у Беллы.       — И я счастлив, когда ты счастлива, — тихо сказал он.       На миг между ними снова поселилась тишина. Лёгкая, не тягучая — как пауза между страницами книги, где ты задерживаешь взгляд, потому что тебе не хочется переворачивать.       — Ты готовишься к СОВ? — спросила Белла, бросив на него взгляд из-под ресниц.       — Ага, конечно, — фыркнул он, закатив глаза. — Как-нибудь сдам. Мир не перевернётся. А ты… ты готова сдавать аппарацию?       Белла фыркнула в ответ, расстегнув мантию. Вдруг стало слишком жарко.       — Регулус… я умею аппарировать с пятого курса.       Он изобразил преувеличенное удивление, вскинул брови, даже чуть отшатнулся.       — Что, правда?       — Правда, — усмехнулась она. — Мама наняла преподавательницу прошлым летом, отец настоял. Сказал, что не собирается сопровождать меня в Косую Аллею. И мама, если честно, тоже не горела. Удобнее — чтобы я сама. Вот и научили.       — Очаровательно, — протянул он. — Семейное тепло прямо с порога.       — Ну хоть навык полезный, — хмыкнула Белла. — Я же тебе это рассказывала, кажется.       — Я просто поддерживаю разговор, — цокнул он и, не задумываясь, привычно обнял её за плечи. Легко, как будто это был жест, встроенный в него. Как будто где-то в теле у него была кость, отвечающая за это движение. — Я же воспитанный. Мама гордилась бы.       Белла позволила себе прислониться к нему боком, на секунду. Ветер сдвинул её волосы, и солнце снова легло им на лица. День был по-весеннему щедрым — даже слишком добрым. Как будто что-то незримо пыталось сказать: «Ты можешь начать всё сначала».       — Эй! Урод, отдай! Это моя сумка!       Голос Снейпа пронёсся по двору, сорвавшись на резкость.       Белла обернулась. Сквозь разбитое солнцем школьный дворик виднелась знакомая сцена. Сумка Снейпа зависла в воздухе — в неловком кружении, то подлетая выше, то резко опускаясь. Он тянулся за ней, почти касался — и снова мимо.       — Опять началось, — пробормотала она.       — Как будто это заканчивалось, — поправил её Регулус, выпуская из объятий.       Поттер и этот его дружок — блондинистый, самодовольный, — заливались смехом, как первогодки, сбежавшие с трансфигурации. Люпин стоял чуть в стороне — высокий, вытянутый, ссутулившийся. Смотрел на происходящее, как на что-то, что уже не одобряет, но всё ещё не может остановить.       Белла шагнула вперёд — машинально. Даже не продумав, зачем. Хотелось просто, чтобы они прекратили.       — Куколка, — Регулус тихо тронул её за запястье. — Не лезь. Пусть сами разбираются.       Она не ответила. Только чуть прищурилась, глядя на Сириуса.       — Ты всё таким же и остался, Нюниус, — выкрикнул Сириус. У него была манера говорить громко, быть в центре внимания заменяло ему воздух. Так было с детства. — Может, в этот раз дотянешься? Давай, не подведи нас.       Он стоял в шаге от Снейпа, легко перекидывая сумку туда-сюда взмахами палочки.       Поттер вновь хихикнул. Он не особо старался выглядеть серьёзным — у него, по всему, был отличный день. А ведь когда дело касалось гриффиндорцев, он всегда спешил на помощь. Такой герой. Белла вспомнила, как Том ломал нос Руквуду на Хеллоуинской вечеринке — тогда, почему-то, этот самый Поттер был очень серьёзен. Забавно.       — Сириус!       Белла сказала это без нажима — просто ровно, направляясь к ним. Но в её голосе что-то щёлкнуло, и смех вокруг чуть стих.       Он обернулся, поднял брови. Улыбка у него была скорее мальчишеская, чем язвительная. Как будто он ещё не понял, что его детские шалости давно выглядят как жестокость.       — О, дорогая сестричка. И ты, братец мой бесценный, — протянул он с преувеличенной теплотою. — Какая семейная идиллия. Я тронут…       — Головой разве что, — пробормотал Регулус.       Лицо его оставалось спокойным. Но в голосе — колкость. Короткая, чёткая, отточенная.       Он встал рядом с ней, чуть сбоку, как будто между ними и Сириусом натянулась невидимая линия. Не смотрел прямо — только краем глаза. Словно Сириус был назойливой, кусающейся мухой.       Сириус покачал головой, щёлкнув языком:       — Белла, ты опять выгуливаешь младшего?       — Сириус… — она устало выдохнула и оглянулась на Снейпа.       Его сумка всё ещё кружила над ним, как насмешка. Один из учебников выскользнул наружу, глухо стукнулся об камни. Снейп дёрнулся — неуклюже, запоздало. Белла увидела, как по щеке у него скользнула полоска — то ли капля, то ли пот.       — Что ты делаешь? — спросила Белла, мягко, почти с разочарованием.       Словно говорила с ребёнком, который снова что-то сломал.       Сириус усмехнулся. Палочка у него взлетела вверх, как бы между делом:       — Хочу обучить Нюниуса, что тёмная магия — это дерьмовый жизненный выбор. Программа личного роста. Бесплатная. За мной не заржавеет.       — Сириус, — голос Беллы стал ниже, твёрже. — Перестань. Это глупо. Тебе же не одиннадцать.       — Ну, это как посмотреть, — вставил Регулус и сунул руки в карманы.       Сириус склонил голову вбок и закатил глаза:       — Ну раз ты просишь… — протянул он с преувеличенным страданием.       Сумка рухнула. Следом на Снейпа посыпались перья, учебники, чернила — баночка разбилась, залив всё вокруг жирной чёрной кляксой. Снейп не двинулся. Только его левый глаз — чуть дрогнул. Мелкая судорога.       Белла сжала пальцы. Выдохнула.       — Ну ты и козёл, — пробормотал Регулус, доставая сигарету.       Щёлкнул зажигалкой — с каким-то особым вызовом, словно это был акт окончательного разочарования.       — Такой же, как ты, дорогой братец, — легко бросил Сириус, откидывая с лица волосы. Он не злился. Его веселье было опасным — но по-детски щербатым. Искрившим — но не травившим. — Кровь не водица.       Белла посмотрела на него — в упор, не моргая. А потом просто покачала головой. Не сердито. Больше как человек, который снова оказался единственным взрослым в комнате, полной слишком шумных мальчишек.       Белла присела на корточки, подбирая разбросанные пергаменты. Их углы напитались пылью и влагой мартовской земли — как будто бумага впитывала в себя всё унижение, что только можно было подобрать с этого хогвартского гравия.       За спиной снова вспыхнул голос Сириуса — весёлый, резкий — он что-то бросил Регулусу. Тот промолчал, но вместо него отозвался подошедший Мальсибер.       — Сириус, — протянул Джон медленно, — у тебя такой стабильный уровень деградации, что даже я начинаю уважать твою преданность.       Сириус, не оборачиваясь, вскинул руку со средним пальцем. Джон молча поднял его в ответ — зеркально, будто приветствие — и наклонился к Регулусу, что-то шепнув ему на ухо.       По выражению лица Регулуса стало ясно: ничего светского он не услышал.       — Куколка, я вернусь. Минут через пять.       Белла только кивнула, немного улыбнувшись про себя.       Северус сидел молча, чуть склонившись вперёд, словно удар — не по телу, по достоинству — оставил в нём короткий надлом. Волосы падали на лицо, тонкие, тёмные. Под глазами — синеватая тень, как будто он не спал несколько ночей подряд. И не потому, что не хотел. А потому что не мог.       Белла не видела в нём слабости. Скорее, упорство. Слишком тонкое, чтобы быть гордым, но упрямое — как корень в трещине камня.       — Мне не нужна твоя помощь, Блэк, — прохрипел он.       Его голос напоминал тёртую ткань, сухую и раздражённую. Он выхватил из её рук потрёпанную книгу — старое издание по Защите от Тёмных Искусств с выцветшей обложкой и загнутыми углами.       Она хотела ответить, но в этот миг сумка с её плеча соскользнула и глухо ударилась о землю. Один из учебников вывалился наружу. Северус дернулся, будто его цапнуло током, и застыл, уставившись на корешок.       — Что у тебя делает моя книга? — спросил он, и в голосе уже была не злость, а напряжение. Резким движением он схватил учебник, как будто боялся, что она его опередит.       — Она твоя? Том дал мне. Я не знала, — сказала Белла спокойно, глядя прямо на него.       Северус резко встал, его мантия метнулась вверх. Белла тоже поднялась. Между ними на миг завис воздух, пахнущий пергаментом, чернилами и чем-то недосказанным.       — Я ему её дал, — коротко бросил он и сунул книгу обратно в свою сумку, прижимая к себе, как щит.       — Ты сделал в ней пометки. Очень точные. Я была впечатлена.       Белла не льстила. Она не умела льстить. В ней было уважение. Она значительно подтянула зелья, хотя у неё и так всегда было лишь превосходно.       Он дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть разговор с кожи.       — Всё. Просто отстань. И не вздумай больше… — он запнулся. — Не надо за меня заступаться.       — Это не было защитой, — ответила она. — Просто жест. Чтобы ты знал: не все здесь считают, что кидаться в человека чернильницей — весело.       — Мне плевать, что ты считаешь, — он говорил, не глядя на неё. Его взгляд упёрся куда-то за её плечо.       — Не обязательно быть грубым, Северус, — раздался за её спиной голос. Уверенный. Противный в своей своевременности. — Она просто хотела помочь.       Ну конечно. Он тут как тут.       — Я не просил о помощи, — Северус сжал пальцы на сумке, будто хотел продавить её насквозь.       Белла молча повернулась, взяла Тома за локоть — резко, почти зло, как будто он во всём виноват.       — Ладно, идём, Реддл.       Она повела его в сторону — через скрипучую гальку, вдоль стены, за кусты горного лавра, туда, где старшекурсники обычно курили. Но учитывая что Регугус курил прям во дворике, под конец учебного года их уже не волновало то, что требуется прятаться.       Парапет у стены был тёплым от вечернего солнца. Листья на кустах чуть шевелились — кто-то пролетел над головой на мётле, вдали смеялись младшекурсники, самые ответственные, доучивающие чары левитации перед предстоящими экзаменами.       Белла села, опираясь руками о край, так что пальцы скользнули по щербатому камню.       Она ненавидела, когда её вмешательство игнорировали. И когда Том вмешивался в её вмешательство — тоже.       — Ты как всегда успела влезть в неприятности, — усмехнулся Реддл, щёлкнув портсигаром.       — Просто… сколько можно над ним издеваться? — Белла выдохнула раздражённо, в голосе — почти жалость. — Почему он не заступается за себя? Я уверена, он бы легко надрал Сириусу задницу.       Том чуть приподнял бровь, прикуривая. Пламя высветило скуластое лицо и тень циничной усмешки.       — Задницу?       — Ну, или как там говорят. — Она махнула рукой, отводя взгляд в сторону входа в замок. Там на мгновение мелькнула тень — силуэт Сириуса, исчезнувший в проёме. Белла прищурилась, но ничего не сказала.       — Так и говорят, — лениво подтвердил Том, затягиваясь. — Просто Северус не видит в этом смысла. Или — что куда интереснее — он считает, что всё это заслужил.       Белла повернулась к нему.       — За что?       Том слегка усмехнулся, не глядя на неё:       — За Эванс. За то, как однажды сорвался. А потом решил, что страдание — честная плата. И терпит Поттера и Сириуса как часть сделки с собственной виной. Он не слабый, Белла. Он… слишком моральный.       Она молчала.       — Вина делает людей ручными, — добавил он, почти шёпотом. — Если они умеют страдать красиво.       — Мазохизм какой-то, — буркнула она, покрутив в пальцах прядь волос.       У неё в волосах застряла мелкая сухая травинка — Реддл взял её и выкинул, почти машинально.       — Где ты пропадала вчера? — спросил он, так буднично, будто между делом.       Щёлк. Портсигар закрылся.       — Я была дома. Проведывала отца, — сказала она, не глядя на него. Под пальцами всё ещё чувствовалась шероховатость камня.       Том хмыкнул.       — Понятно.       Он не стал спрашивать, как там отец. И это было облегчением.       Белла тоже ничего не сказала. Просто сидела, чувствуя, как солнце сушит воздух, как пахнет корицей, как в груди всё ещё зудит раздражение.       Она долго молчала.       Всё утро собиралась сказать. Перебирала фразы, репетировала их про себя, прикусывая губу. А теперь — стояла рядом с ним, и слова застряли где-то в груди, как булавка под кожей.       Она ощущая Тома — тёплое присутствие, плотность тела, спокойный запах дыма, пропитавший ткань его рубашки. Казалось, всё, что было вне этого круга — помолвки, письма, договоры — утратило наконец-то вес. Это было правильно. Возможно единое правильно решение за всю её жизнь. Выбрать его.       Белла взглянула на свои руки.              Красный лак на ногтях чуть стерся у краёв — от волнения, от бесконечного перебирания чего-то между пальцами. Она глубоко вдохнула.       — Том, я хочу тебе сказать… — голос её чуть дрогнул. Слишком тихо, слишком неуверенно для неё. — Я сказала родителям, что не выйду за Лестрейнджа.       Эти слова вспыхнули в воздухе между ними — будто искра, которую слишком долго не решались зажечь.       Белла стояла, не поднимая взгляда, будто этот момент мог рассыпаться, если они встретятся глазами.       Сердце стучало в груди неуверенно, как будто боялось быть… осмеянным.       Нет.       Оно боялось быть не принятым. Отвергнутым. Как будто всё, что она сделала, теперь зависело от одного его вдоха.       Он молчал. Не потому что не знал, что сказать — а потому что взвешивал. Наклонил голову, будто пытался расслышать её не ушами, а кожей.       Медленно втянул дым — и так же медленно выдохнул, следя, как клубится воздух между ними.       — И? — спросил он наконец.       Одно короткое слово. Ни тени удивления. Только тихое ожидание.       — Отец согласился, — голос её сорвался, стал хриплым. — Он собирается написать его семье. Это… это сложно. Я не знаю, что будет дальше. Но я уже всё решила.       Том хмыкнул. Низко, глухо — без веселья. В этом звуке было что-то оценивающее. Как будто он разглядывал шахматную доску. Или её — изнутри.       — Думаешь, Лестрейндж так просто отпустит свою добычу?       Белла вздохнула, немного выпрямилась.       — Думаю, у него не будет выбора, — сказала она спокойнее, чем чувствовала.       Её пальцы всё ещё были сжаты в кулаки, спрятанные в складках мантии.       Том отвернулся. В его лице не было ни злости, ни облегчения. Только сдержанность. Слишком ровная. Слишком хрупкая.       — Посмотрим, — произнёс он, глядя куда-то мимо, в пустоту.       Он не смотрел на неё. И это резануло сильнее, чем могли бы слова.       Белла сделала полшага ближе. Её дыхание стало неровным. Она не ожидала, что это будет так… пусто. Хотя, может, она ожидала, что он скажет: Я рад. Я хочу тебя рядом. Я…       Но Реддл редко соответствовал действительности. Особенно той, что Белла рисовала у себя в голове.       Она медленно дотронулась до его руки.       — Ты не рад?       Он чуть повернулся к ней. Медленно. Слишком медленно.       — Ты хочешь, чтобы я был рад? — его голос был почти ласковым, но в этой ласке — холод.       Белла не ответила. Только посмотрела прямо в него. И на миг в его глазах что-то дрогнуло. Что-то живое. Что-то, что он не сразу успел спрятать. То, что было в его срыве, тогда в башне старост.       В груди что-то стянулось. Она подошла ближе, почти вплотную, и провела кончиками пальцев по его ключице спрятанной под тканью черной рубашки, вызывая в нём ответ, который он не выдал. Хоть какую-то реакцию. Затем — по шее, медленно, вверх — к скуле. Его кожа была тёплой, гладкой, как отполированный мрамор, нагретый солнцем. Но живой.       — Я говорила тебе, — прошептала она, — что хочу быть только с тобой?       Он закрыл глаза, как будто впускал эти слова внутрь, под рёбра, туда, где не пускают никого. Его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти насмешка.       — Вроде что-то такое было, — медленно сказал он. — Но мне нравится, когда ты повторяешь.       Белла поднялась на носочки. Коснулась его губ так, как касаются чего-то уже своего — но всё ещё жадно любимого. Поцелуй был лёгким, бесшумным, но от него внутри дрогнуло, кольнуло. Словно всё, что было до, исчезло. Оставалось только это.       Том не ответил поцелуем. Зато его рука легко скользнула под резинку юбки, нашла край белья — и прошла внутрь, уверенно, будто знал, что именно она позволит. Как будто она могла бы запретить…       — Том… — прошептала она.       Он не ответил. Только медленно поцеловал её в висок, пока его пальцы оставались внутри неё — тёплые, ласковые, уместные. Ни доли спешки. Ни лишнего движения.       Белла прижалась лбом к его плечу, затаив дыхание. Её пальцы сжались в складках его рубашки. Это было слишком… слишком хорошо, слишком хорошо. Как будто он всё таки был доволен. А он был. И ей это нравилось. Ей чертовски нравилось.       Она всхлипнула, чуть не вскрикнув, когда он надавил ровно там, где нужно. Её дыхание сбилось, тело вздрогнуло. Всё в ней отзывалось только на него.       Но внезапно он остановился. Резко. Будто выключили солнце. Его рука исчезла — просто так, как будто это не стоило ему ни усилия, ни желания. А у неё из груди вырвался сдавленный, почти обиженный стон.       Она зажмурилась.       — Почему ты всегда так… — выдохнула Белла, не открывая глаз. Её голос дрожал.       — Потому что могу, — спокойно ответил Том. Его тон был ровный, ледяной. — И потому что ты всё равно вернёшься.       Она открыла глаза. И посмотрела на него. Долго.       — Я уже выбрала. — Её голос был тихим, но в нём была та уверенность, редкая, но в этом была. — Я осталась.       За спиной хрустнула ветка.       Белла вздрогнула. Оборот — резкий, будто кто-то дёрнул её за нитку внутри. И сердце сразу сжалось. Меж высокого лавра, в метре от них, стоял Регулус.       Глаза брата встретились с её — и в них не было ни ярости, ни шока. Только… тишина. Что-то усталое, почти тёплое. Без осуждения. Без оправдания.       Том крепче сжал руку на её талии. Пальцы врезались в кожу — будто метил, будто напоминал: она с ним. Сейчас. Здесь. Его.       — Кажется, место уже занято, Регулус, — лениво заметил Джон, как ни в чём не бывало. В его голосе скользнула та самая лёгкая, язвительная насмешка, от которой всегда щёлкало внутри.       Регулус вдохнул — медленно, глубоко. Как человек, который держит в себе не злость. Гораздо больше. Белла шагнула вперёд, пытаясь освободиться от руки Тома, но тот не отпустил. Только крепче прижал её к себе. Белла была не против, но сейчас…       — Регулус… я… — голос сорвался. Паника подступила к горлу. — Я хотела сказать, я собиралась…       Он покачал головой. Медленно. Мягко.       — Я знаю, куколка.       Белла замолчала. Тяжело сглотнула.       — Что значит… ты знаешь? Сколько?       Регулус перевёл взгляд на Тома. Тот стоял молча, чересчур спокойный. Слишком собранный. Белла почувствовала, как напряжение в его челюсти стало почти осязаемым. Он будто вытачивал себя из стали.       — С новогодней ночи, — тихо ответил Регулус.       С Нового года?       Она чуть покачнулась. Хотела снова вырваться — не потому что стыдилась, а потому что всё это казалось ей сейчас невыносимо обнажённым. Словно кожу сорвали, и на оголённые нервы ударил дневной свет.       — Но… Как? — прошептала Белла. — Я ведь… ты не говорил…       Том слегка повернул голову — и в этом движении было больше, чем в любом комментарии. Его глаза были холодны.       Белла ощущала, как его пальцы сжимают её бедро. Не больно. Но...              Салазар. Какой он невыносимый.       — Не в самых приятных обстоятельствах я узнал, — перебил Регулус. — Но да. Я знаю. Уже давно.       — Ты… ты против? — её голос звучал тише, чем обычно. Уязвимее.       Том тихо фыркнул. Ему, очевидно, было всё равно. А ей — нет.       Джон громко захохотал, словно напряжение можно было разогнать смехом.       — Думаю, куколка, — протянул Мальсибер, — вряд ли возмущение Регулуса что-то изменит. Особенно после этого. И звуков… мать честная, — он подмигнул ей с наглой ухмылкой. — Клянусь, если меня кто-нибудь не проклянёт обливиейтом, я до конца своих дней буду видеть похотливую рожу Реддла, стоит мне только моргнуть.       Белла резко отвернулась. Щёки пылали. Её буквально накрыло жаром — стыдным, неуместным, но настоящим.       Она едва не вздрогнула, когда рука Тома медленно, но уверенно провела по её спине — так, будто это был ответ. Спокойный. Без объяснений.       Регулус закрыл лицо ладонью, сжав переносицу, как будто терпел головную боль. Или безысходность.       Том закатил глаза и цокнул языком.       — Джон,можешь записать в дневник: «Сегодня я стал свидетелем величия». Только не перепутай с завистью, — бросил он лениво, но с той характерной едкой усмешкой, от которой у Беллы перехватывало дыхание.       Джон расхохотался, хлопнув себя по бедру.       — С величием, говоришь? Слишком скромно, Реддл. Я бы назвал это катастрофой эротического масштаба.       — Завидуешь, — лениво бросил Том, даже не взглянув на него.       — Ага, сдохну от зависти, — фыркнул Джон. — Особенно когда мои уши перестанут кровоточить.       Белла прикусила губу, сдерживая улыбку. Смех всё ещё звенел в воздухе, будто расчищая его. Но где-то под ним — дрожала тишина.              Серьёзная. Глухая. Живая.       Регулус наконец заговорил — медленно, осторожно, будто всё ещё подбирал слова:       — Главное, что ты счастлива, Белла, — сказал он, не поднимая глаз. — Я говорил тебе это.       Пауза. Его взгляд скользнул по Тому.       — С кем именно… почти неважно. Если он действительно заботится о тебе.       На секунду воцарилась тишина. Почти искренняя. Почти теплая.       — Ладно, — протянул Джон, хлопнув в ладони. — Предлагаю официально признать: мы больше никогда не сможем нормально тут курить. Никогда.       Джон театрально огляделся, словно проверяя двор на предмет моральных травм. Поклонился, изогнувшись с преувеличенной грацией, и, не теряя темпа, схватил Регулуса за руку.       — Думаю, — добавил, подмигивая, — найдём местечко почище. Где запахи не вызывают флешбеки, и где эхо этой эротической катастрофы не царапает душу.       — Джон, умоляю, — простонал Регулус, зажмурившись и прикрыв лицо рукой.       — Тсс, — перебил тот с лукавой ухмылкой. — Это твоя сестра. Не моя. Регулус только покачал головой, сдавленно смеясь.       — Я тут просто свидетель. И, похоже, невольный носитель психологической травмы.       — Только если снова решите устроить… перформанс, — бросил Джон, оглядываясь через плечо, уже таща Регулуса за собой, — пожалуйста, не забудьте отталкивающие чары. Или хотя бы табличку вход на свой страх и риск.       Том всё это время молча наблюдал за этим цирком, скрестив руки на груди, и тихо хмыкнул.       — Валите уже, — бросил он лениво, не поднимая взгляда.       Белла слегка улыбнулась и проводила их взглядом. Но…       — Джон, если хоть одна душа узнает, почему вы больше не курите в этом углу, — её голос был ровным, но в нём играла тень удовольствия. Или угрозы. Или, может, и того, и другого сразу. — Обливиэйт тебе обеспечен. И, клянусь, не самый деликатный.       Она помолчала. Этот момент тишины был тяжёлым и насыщенным.       — Хотя… думаю, ты и сам всё понял.       — Понял, понял, куколка! — крикнул Джон, обернувшись и весело салютуя. — Я — могила!       Том всё-таки поднял глаза. Усмешка медленно поползла по его губам, ленивая, холодная.       — Могила, которая орёт на весь двор, — заметил он, глаза искрились тихой иронией. — Очень надёжно.       Белла тихо усмехнулась, наблюдая за ним.       Он не спешил двигаться, просто откинулся назад и стал смотреть на неё исподлобья, будто пытаясь прочитать её мысли без слов.       — Ну что ж… мне тоже пора, — сказала она, будто чуть сдерживая внутреннее сопротивление. — Нужно доделать доклад по трансфигурации на завтра.       Ей не хотелось уходить. Никогда не хотелось.       Том смотрел на неё, как будто слышал каждую из несказанных фраз.       Она оглянулась на него — и вдруг задержала взгляд. Но ничего не сказала.       Том лишь слегка наклонил голову, будто обещая: позже — и этого было достаточно.