Побег от реальности

— Владлена, проходи пожалуйста, — нежный, тихий голос Любови Розенберг раздался по кабинету психологии, в который я только зашла. На улице был вечер воскресенья. Меня попросили зайти на внеурочный сеанс. Я, кажется, даже предполагала с чем это может быть связано. Спасибо, что хоть без камер. На ходу собирая чёрные волосы в неряшливый пучок, оставляя определенную часть распущенными, я закрыла за собой дверь, садясь на стул напротив психологини. Сегодня я впервые в стенах Школы Леди надела очки, самые обычные, в круглой оправе, — ранее я ходила в линзах. Так получилось, что зрение у меня не было стопроцентным, пусть и видела я не так уж и плохо. Любовь Розенберг смотрела на меня с нескрываемой тревожностью и волнением, из-за чего я поджала губы и сложила руки в замок прямо на коленях. — Ты понимаешь, о чём я хочу с тобой поговорить? — тихо спрашивает женщина и я молча киваю, на что она быстро записывает что-то в своей тетради, — Хорошо. Начнём с общего: на территории школы ещё есть спрятанные наркотические средства? — А сами проверить не могли? Было глупо надеяться на нашу доброту душевную, — хмыкнула я, откинувшись на спинку стула и, расслабившись, сложила руки на груди, — Если и есть, то о них я уже не знаю. — Мы всё проверили и даже что-то нашли. Диалог с другими девочками проведём отдельно, но сейчас я хотела настроить на разговор именно тебя, Влад, — недовольно качает головой Любовь Розенберг, снимая свои очки, а затем вновь смотрит на меня с прежним волнением, — Почему? — Вам эссе написать? — подняла я одну бровь, глубоко в душе беспокоясь об этом случае и самой себе. Увидев, что психологиня не собирается сдаваться, я вздохнула. Ранее мои слова отталкивали всех психологов к которым меня водили ещё в детском доме, но с этой женщиной это не прокатывало, — Мне просто стало морально тяжело. Я была сама не своя, сначала драка эта, потом ещё и проговорилась о том, о чём не хотела девочкам говорить. Ну там и флэшбеки полетели. — Влада, ты можешь довериться и мне, и своим одноклассницам. Кира приходила ко мне. Она переживала за тебя, — кивнула мне Любовь, а я шире приоткрыла глаза от удивления. Кира что делала? — Ты не должна держать всё в себе. Ты не одна. Тебе нечего бояться. Я… Влада? Запнулась психологиня, увидев на моих щеках покатившиеся слёзы. Я закрыла глаза, сжав губы, и со всех сил старалась сдерживаться; но что-то пошло явно не по планам — по кабинету раздался первый приглушённый всхлип. В следующую секунду Любовь Розенберг встала со своего места, подходя ко мне, и раскрыла для объятий руки. Я была не в том состоянии, чтобы отнекиваться или вообще задумываться об этом. Я просто вскочила на ноги, сразу же утыкаясь психологине в плечо, поддавшись тихим, беззвучным рыданиям, чувствуя руки на своей спине и какие-то успокоительные слова, что женщина шептала мне на ухо. — Влада, не бойся выражать свои эмоции. Плакать не стыдно, — сказала Любовь Розенберг, когда я наконец чуточку отстранилась и виновато опустила голову вниз, — Тебе нужно выговориться. Если не хочешь делать это со мной, то доверься кому-нибудь из девочек. У тебя ведь много друзей, да? Кира, Рони, Виолетта, Лиза - они все ждут, когда же ты откроешься им. — О, думаю они поэтому и общаются со мной. Я для них - закрытая книга, но как только они углубятся в содержание, им станет скучно, — нервно усмехнулась я, качая головой и сжимая руки в кулаки, чувствуя, как в груди расползается неприятный, жгучий комок боли. — Нет, Владлена. Они общаются с тобой, потому что чувствуют, что ты хороший человек. И ждут они твоего раскрытия не для того, чтобы посмеяться; а для того, чтобы помочь, — прошептала Любовь, продолжая проглаживать меня по спине, и я отрешённо кивнула, делая шаг назад, — Подумай об этом. — Почему меня не исключили? — вдруг спросила я, отвернувшись к двери, — Уверена, Лаура Альбертовна была в ярости когда узнала. Просто чёрная лента? Бред. — Это я попросила их дать тебе ещё один шанс. Я вижу в тебе потенциал, Влада. Я вижу как ты страдаешь и мучаешься, поэтому попросила, — слабо улыбнулась женщина и я, так и не оборачиваясь назад, удивлённо подняла брови вверх, — Ты каждое воскресенье будешь сидеть у меня на дополнительных сеансах. Я выдохнула, молча кивая головой, и выходя из кабинета, чувствуя как психологиня продолжает смотреть мне в след. Спасибо ей. Искренне. Жаль, я слишком слаба, чтобы сказать подобное вслух.

***

Было тяжело. Всё оставшееся время воскресенья я избегала девочек, предпочитая сидеть на балконе или запираться в ванной комнате, тихо и молча проливая слёзы. Впервые за несколько лет я позволила себе это. Позволила себе поплакать. И мне стало легче, намного. На утро понедельника я видела, что многие, а если быть точнее только те, с кем я поддерживала общение, кидали на меня непонимающие, но встревоженные взгляды, и я почти всегда игнорировала их. Я не готова. Не сейчас. Молча переодевшись в школьную форму, я собиралась выйти из комнаты на балкон, как делала каждое утро, но место было уже занято. Захотелось развернуться, но твёрдый голос заставил оставаться на месте. — Влада, — Кира стояла, локтями облокотившись об ограждение, и смотрела на голубое небо. Она не поворачивалась ко мне, но каким-то образом поняла, что зашла именно я. — Привет, — вздохнула я, сморщившись, но всё же встав рядом, стараясь не смотреть на девушку. Мы почти не говорили с того момента. Мне было слишком стыдно. — Как ты? — повернула голову Кира, спрашивая таким тоном, слово ей было всё равно, и делала она это ради приличия или чтобы поддержать беседу. — Жива, и то хорошо, — вздохнула я, поджимая губы, и мельком стреляя глазами в её сторону. Медведева стояла боком, смотря на меня, и в целом выглядела осуждающе и угрожающе. Несмотря на то, что я была и выше, и больше по мышечной массе, мне захотелось виновато сжаться и заплакать, словно маленькому ребёнку, — Прости меня. — Ты такая дура, боже, — закатила глаза Кира, тяжело вздыхая, и я отвела взгляд. Сейчас мы выглядели так, словно мать отчитывала провинившегося ребёнка, — Посмотри на меня, блять. Я, сжав руки в кулаки, послушно подняла на неё голову, стараясь не сталкиваться со взглядом карих, практически чёрных глаз. Несмотря на недовольный и раздражённый тон Медведевой, весь её вид прямо-таки говорил: «Доверься мне. Поговори со мной». — Я не хочу таскаться с тобой, я тебе не мамка, — облизывает пересохшие губы Кира, на мгновение прикрывая глаза, — Но если тебе нужно будет что-то сказать, то я смогу выслушать. Хуй знает почему, просто смогу, не спрашивай. И я, впервые за последние три дня, поднимаю уголки губ в слабой полуулыбке, кивая головой, и видя как расслабляется Кира. Она молча отталкивается от ограды, входя внутрь комнаты, а я ещё пару секунд смотрю во двор, заходя следом. Первым заданием недели была психология, — я недовольно нахмурилась, не желая вновь терзать своё сердце и свою душу. Нас завели в учебный класс, по которому были разбросаны абсолютно несвязные на первый взгляд предметы, а почти всё пространство было оклеено сигнальной, оградительной лентой. Каждый лежащий на полу предмет был пронумерован, а всего их было тринадцать. Я подошла к самому последнему, с табличкой «13», а рядом нашла ещё и бумажку со своим именем. Оно было и не нужно. Я сразу поняла, что предмет принадлежал мне. Старый, года третьего, если не старше, складной телефон с ебучей камерой, слишком хорошей для того времени. Я помню этот день слишком хорошо. По щеке одиноко скатилась слеза, — я крепко зажмурилась и старалась сдерживать себя из последних сил. Слишком много пролитых слёз за последние два дня. Может так и нужно? Перестать быть каменной леди и дать волю эмоциям? Я услышала как сорвалась Виолетта. Впервые вижу её слёзы. В истерике начала громить свой предмет и Лера. Неделя началась с тяжёлой для нас психологии, что было для всех большим стрессом. Леру вывели из комнаты в ванную, чтобы она смогла успокоиться, а я мельком увидела Любовь Розенберг, что пошла вслед за ней. Я села прямо на пол, делая глубокий вздох, а затем поднимая глаза на подошедшую, теперь ко всем нам, психологиню. — Вы все поняли, что оказались на месте преступления, — с лестницы, облокачиваясь на перила, начала говорить Любовь, смотря на каждую из нас, — Здесь была убита femina, что в переводе с латинского означает женственность. Вы нашли улики, и чтобы закрыть это дело, чтобы разобраться, я хочу пригласить вас на разговор. После слов женщины по коже пробежали мурашки. Я понимала, что сейчас снова придётся раскрываться и, уже было хотела внутреннее запротестовать, но вдруг вспомнила слова Любови, что она сказала мне в воскресенье. Может, пора хоть что-то сказать? Всех нас, как и обычно, посадили на стулья, в этот раз в два ряда. Сегодня я была настроена говорить, а не прятаться, как бы сложно мне не было. Поэтому и села впереди, рядом с Аминой, самой первой. Мне было страшно и больно говорить, но я понимала, что мне это нужно. — Все мы рождаемся на белый свет с определённой гендерной идентичностью, и все вы родились на свет девочками, — сидя напротив нас начала говорить Любовь Розенберг, поджимая губы и переводя взгляд с одной на другую, — И для того, чтобы утратить эту гендерную идентичность, нужны очень глубокие травмы.

синхрон Владлены:

Возможно, оно так и есть. Я выбрала этот образ для того, чтобы меня не трогали, как это было в детстве.

— Эффект чего-то страшного произвело на вас то, что вы увидели. Как собственные улики убийства женщины в вас, — кивнула на предметы в наших руках женщина, и я отвела взгляд вниз, стараясь скрыть дрожь в ладонях, — Многим из вас быть женщиной страшно. Многим из вас быть женщиной опасно. Многим из вас быть женщиной — наравне со смертью. Самой первой начала Лера. Её голос срывался на плач, она заикалась и еле держалась, с трудом выдавливая из себя слова. Раз я сегодня решила говорить, то нужно ещё и начать слушать. История Леры одним словом — больно. Мне слишком больно слышать истории в которых родные и близкие, члены семьи, родители, хоть как-то издеваются над своими детьми. Мне, как человеку, как ребёнку, который почти всю свою жизнь мечтал о семье, подобное заставляло радоваться за саму себя, что этого не произошло. Затем была Алиса - снова проблемы в семье, снова тяжёлые истории. И снова мне приходилось думать: «а было ли так плохо в детском доме?». Киру слушать было ещё тяжелее. В один момент мы столкнулись взглядами, и я, сама не знаю зачем, кивнула и слабо улыбнулась ей. Попыталась поддержать? Видимо, хоть что-то, но получилось, ведь Кира смогла выдавить ответную улыбку, тоже кивая мне. Вот и поговорили. — Владлена, ты сидишь никакая. Расскажи нам, — с надеждой в голосе произнесла Любовь Розенберг, смотря на меня, и в голове, в который раз за день, вспыхнул наш личный сеанс. Она ждёт, что я откроюсь. — Ну, про брата я там говорила что-то уже, да? — полушепотом начала говорить я, чуть ли не до хруста сжимая в кулаке тот самый телефон, — Это было буквально через пару дней после того, как он меня… попробовал. Марина, женщина, что удочерила меня, тогда была не дома. И этот мудак решил поиграться. Позвал друга. Заставил снимать. На этот блядский телефон. А потом ещё меня заставляли смотреть. А я итак нихуя не понимала, мне просто плохо было, семь, блять, лет. Последнее предложение вырвалось в крик. Только через пару секунд я осознала, что повысила голос, и чуть сжалась, опуская голову вниз. Почувствовала руку Амины на своём плече, тёплый взгляд Киры. Услышала, как сверху что-то прошептала Рони, увидела, как осторожно улыбается мне Лиза. И меня прорвало. Я уткнула лицо в колени, сильно согнувшись, и заплакала, чувствуя облегчение от подобного всплеска эмоций. — Мне было так страшно. Я не понимала ничего, но мне было страшно. Мне страшно до сих пор. Я боюсь, что это повторится, я не хочу, чтобы меня кто-то трогал, — на выдохе протараторила я, поднимая голову, ладонями вытирая слёзы с щёк. Небольшая часть ледяной маски раскололась, и вот уже моё настоящее Я пытается вырваться наружу. Сжимаю рубашку на своей груди, делая глубокий вздох, и закрываю глаза, начиная приходить в сознание. Более материально чувствуются чужие руки, обнимающие меня сзади и сбоку. Амина что-то говорила, переводя это в шутку, и я, даже не расслышав, улыбнулась - стало легче. Открывая глаза я наткнулась на гордый взгляд Любови Розенберг, что твёрдо, но ласково кивнула мне и, убедившись, что нервного срыва у меня не будет, склонила голову вбок. — Сколько лет было твоему брату? — спросила она, поджимая губы и наблюдая за моей реакцией. — Пятнадцать, — прошептала я, отводя в сторону глаза и сжимая руки в кулаки. Я не особо обращала внимание на действия девочек рядом, но отчётливо слышала и видела, как кто-то мне что-то говорил, а кто-то пытался успокоить прикосновениями. — Это были поступки абсолютно глупого и лишённого адекватно мыслить человека. Ребёнка, потому что он им и был. И этот ребёнок сломал жизнь другому ребёнку, — покачала головой психологиня, — Не нашёл себе ровесницу и решил отыграться на младшей сестре. Это ненормально, это страшно, но от этого нельзя бежать. Нужно принять это как то, что когда-то произошло. Да, ужасно. Да, больно. Но произошло. И это сформировало тебя такую, какая ты есть сейчас. Любовь Розенберг добавила что-то ещё, но слушать мне было уже тяжело. Чтобы вновь не разрыдаться, я сильно прикусила нижнюю губу, зажмурилась и сжала в кулаки ладони. После меня рассказывала Виолетта. Я подняла голову, через плечо оборачиваясь назад, чтобы посмотреть на неё, и увидела как девушку поддерживала Лиза. Несмотря ни на что, она продолжает относиться ко всем с добротой, и это чертовски мило. После истории Малышенко я обернулась полностью, посмотрев на неё и поймав взгляд каре-зеленых глаз. По её щекам стекали слёзы, но, несмотря на это, она смогла мне улыбнуться. Кричащей, полной боли и переживаний, но всё же улыбкой. Я сглотнула. Уголки губ дрогнули, но до полноценной усмешки не дотянули. И всё вроде бы стало чуточку лучше: я окончательно пришла в себя, плакать или кричать больше не хотелось. Привычное состояние равнодушия, душевный холод и безразличие вернулись. Я уже спокойно выдохнула, надеясь, что остаток задания пройдёт в тишине и покое, если бы не Лиза. Любовь Розенберг умеет правильно дёргать за нужные верёвочки, вываливая всё самое болезненное на общий показ. Женщина говорила о бывшем девушки, а я, чтобы хоть как-то видеть её состояние, повернулась полубоком. И вовремя заметила то, как напряглась Лиза. Её крик, наверное, самое болезненное, что удавалось слышать мне за последние несколько лет. Лиза кинула в сторону стул, а испугавшиеся операторы сделали шаг в сторону. Низкая рыжеволосая девушка, являвшаяся помощницей режиссёра, хлопнула в ладоши, что означало конец съемок на данный момент, настороженно смотря на Лизу. Таких моментов на съёмочной площадке было много: когда что-то идёт не по сценарию, или на психологии у девочек слишком сильно играют эмоции, съёмки ставят на паузу, давая нам опомниться и успокоиться. Поняв, что камеры выключились, я вскочила со стула, моментально подбегая к своей подруге, и в тот же момент чувствуя как она прижимается ко мне. Я смотрю на Любовь Розенберг, а затем на Ирину, ту самую помощницу режиссёра. Обе женщины кивают мне, — первая с сожалением и сочувствием, вторая более недовольно, явно желая, чтобы девушку поскорее успокоили и они продолжили съёмки. Я взяла Лизу за руку, выходя из комнаты под всеобщие взгляды. Лиза словно и не сопротивлялась, или даже скорее вообще не подавала особых признаков жизни. Лишь молча, послушно плелась следом за мной, пустым взглядом смотря вперёд. Я завела её в ванную комнату, подходя к раковине и, включая воду, подвожу Лизу ближе. Девушка на секунду смотрит на меня, а затем покорно умывает собственное лицо, делая глубокий вдох и прикрывая глаза. Я, как и в прошлый раз, распустила её волосы, осторожно поправив их, а затем спиной облокотилась о стену, посмотрев в потолок. «Какого чёрта я делаю это?» — висел в моей голове вопрос, на который я ответить, увы, не могла. Но сердце непроизвольно тянулось к этой даме, заставляя каждый раз перешагивать через саму себя и делать всё ради неё. Почти всё, конечно же. — Порядок? — хрипло, от долгого молчания, спросила я, оценивающим взглядом посмотрев на Лизу сверху вниз. Девушка открыла глаза, посмотрев на меня, а затем кивнула, протянув мне ладонь, желая забрать свою резинку. Но я обхожу её со спины, ладонью проведя по её плечу, а затем самостоятельно завязываю на её макушке привычный хвостик, чувствуя, как Лиза едва заметно вздрагивает от каждого моего прикосновения. — Пошли уже, — прошептала она, чуть встряхивая головой, а затем взяла меня за руку, выводя в коридор, а впоследствии и в комнату, в которой сидели и все остальные. — Ну наконец-то, — закатывает глаза Ирина, поправляя миниатюрный беспроводной наушник, а затем кивает операторам, чтобы те проверили настройки камер и освещение. Я, с позволения Любови Розенберг, пересаживаюсь к Лизе, чтобы, если что, не дать ей взорваться вновь. Слышится громкий голос Ирины, а затем камеры вновь включаются. Любовь Розенберг начинает спрашивать у Лизы насчёт её камеры, что была предметом из прошлого, и та, по началу, не собирается отвечать. Поменяли её решения возгласы одноклассниц о том, что они хотят услышать её историю, а также мой шёпот ей на ухо: — Я хочу узнать тебя поближе. Можешь рассказать наедине, главное расскажи. После этого Лиза тяжело сглотнула, слабо кивая, и начала не особо уверенно говорить свою историю. Я слушала. Внимательно, склонившись в её сторону, нахмурив брови и поджав губы. Рисовала в голове картинки происходящего. И уже начинала искренне не любить того парня. По ходу я старалась не давать Лизе вновь вспыхивать: когда чувствовала, что вот-вот она выйдет из себя, — брала за руку, переплетая пальцы, и большим поглаживая тыльную сторону ладони. Когда девушка договорила, и Любовь Розенберг переключилась на другую, я почувствовала, как на моё плечо положили голову. Лиза прижалась к моему боку, размеренно дыша и смотря на наши сомкнутые руки, о чём-то думая, слабо нахмурив брови. Я напряглась. Не сильно, но достаточно, чтобы Лиза почувствовала это и резко отстранилась, не особо ясно пробормотав размытые извинения. Стрельнув в её сторону взглядом, я и сама отвернулась, постаравшись отодвинуться, почувствовав некую неловкость, пробежавшую между нами. За это время рассказать о травмирующем моменте из прошлого успела Юля, а также она смогла пересилить себя и снять с головы платок. Я похлопала ей за компанию со всеми, при этом не ощущая какой-либо радости или гордости за одноклассницу. Мне было скорее всё равно. После истории Дианы, дворецкий вывез к нам стеклянные колбы, и раздал каждой из нас по одной. Любовь Розенберг предложила написать поверх них о своей будущей жизни. Вздохнув, я открыла колпачок маркера, зажав его в зубах, и начала выводить не особо аккуратные буквы на стекле.

«Я не одна. Мне не страшно. Я не боюсь каждого встречного. Меня любят. Я живу»

Коротко. Без лишних слов. Лишь мои точные мысли. Моя душа и моё сердце, вывернутое прямо на эту колбу в виде слов написанных перманентным маркером. По одной мы начали подходить к столу, ставя наши предметы и накрывая их сверху стеклянным цилиндром, тем самым отгораживая самих себя от страшного прошлого, прикрываясь светлым будущим. Первое задание на четвёртой неделе завершилось, вроде как, неплохо.

***

После первого задания нам сказали, что съёмки продолжатся уже ближе к вечеру, и у нас есть время отдохнуть и прийти в себя после психологии. Мы разошлись по комнатам. И почти сразу же к нам зашла Даша, — та самая девушка, что присматривала за всеми нами, — в компании парня из редактуры. — Девочки, Лизу обратно к вам переселяют если что, — сказала она, потерев ладони друг о друга, а затем кивнула редактору, чтобы тот вышел, — Поможете с кроватью? Виолетта, Кира, Лера и Настя согласились, поднимаясь на третий этаж – туда, где и стояла кровать Лизы, а я вышла за ними, чтобы встретиться с самой девушкой. Лиза стояла у лестницы, слегка неловко переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня, она сначала слабо улыбнулась, а затем, о чём-то на мгновение задумавшись, поджала губы и отвернулась. Я подошла ближе. — Рада снова со всеми жить? Мне кажется здесь тебе очень некомфортно было, — встав рядышком, я, сложив руки на груди, посмотрела на девушку. — Наверное, — неуверенно ответила Лиза, смотря в пол, а затем поднимая на меня взгляд. В её глазах смешалось недоверие и искра надежды, — Влад, скажи, тебе правда нравится общаться со мной? Ты это делаешь не для чего-то, а просто так? В груди что-то больно кольнуло. Неизвестное мне ранее чувство стыда залило с головой. Я нахмурила брови, нервно сглотнув, но более ли менее смогла сдержать бесстрастное выражение лица. Лиза ждала. Терпеливо, молча, но с каждой секундой тот самый огонёк надежды потухал всё больше и больше. — Ты мне приятна. Как человек, — наконец ответила я, отводя взгляд в сторону. Я не соврала. На удивление, это было правдой, которую я осознала совсем недавно, — Возможно, я начала общаться с тобой из-за личной выгоды. Но сейчас я уже запуталась, Лиз. Девушка кивнула. Несмотря на то, что её лицо выглядело расстроенным и чем-то опечаленным, в её глазах всё равно появилась толика радости. — И кстати, — подняла голову Лиза, склоняя её вбок, — О том, что ты сказала на психологии. Я тоже хочу узнать тебя лучше, но ты молчишь. Я хочу знать, что с тобой происходило, Влад. Возможно не сейчас. Но… когда-нибудь. Не дождавшись ответа, Лиза слабо приподняла уголки губ в полуулыбке, а затем резво повернулась, уходя в сторону комнаты, куда уже успели унести её кровать с матрасом. Я осталась стоять одна, обдумывая её слова.

***

синхрон Владлены:

Завели нас короче в какую-то раздевалку, и мы поняли, что щас либо что-то спортивное будет, либо ещё херь подобная. Иначе бы нас не заставляли переодеваться.

Гардеробная была просторной. В ряд стояли оранжевые шкафчики, на дверцах которых развешаны наши фотографии. Найдя собственное лицо, я едва сморщилась. Вышла я, откровенно говоря, не шибко хорошо. Волосы были собраны в хвостик на затылке, глаза прикрыты, из-за чего казались мне ещё меньше, чем они есть на самом деле. Лиза рядом со мной порвала свою фотографию, из-за чего я предположила, что и ей не понравился свой внешний вид. Сама того не осознавая, я вгляделась в её лицо, затем опуская взгляд по чужому телу вниз. Разве она может получиться некрасиво? Осторожные черты лица, глубокие карие глаза, хрупкая, на первый взгляд, фигура, — но девушка явно занималась спортом, — лишь привлекали. Я резко отвернулась, поджав губы, и нахмурилась, не понимая, почему нечто подобное вообще появляется в моей голове. Рука сжала железную дверцу шкафчика, и я, сделав глубокий вдох, взяла лежащие внутри спортивные вещи, поспешно отходя подальше ото всех. — О, я не видела эту татуху у тебя, — когда я сняла рубашку, сзади подошла Рони, весьма громко заговорив со мной, от чего я едва заметно вздрогнула. — Не подходи так тихо больше, — закатила я глаза, кончиками пальцев проведя по собственной руке, что до этого была скрыта бинтами. На предплечье правой руки была набита татуировка Медузы Горгоны, которую пересекали блеклые шрамы. — Я буду надеяться, что это не то, о чём я подумала, — хмыкнула Рони, но в её интонации вдруг появилась встревоженность. Я махнула рукой, натягивая на себя предложенный спортивный топ, стоя к однокласснице спиной. — Надейся, — я усмехнулась, подмигивая и, полностью переодевшись, отошла в сторону. После того как каждая из девочек собралась, нас начали по одной вызывать пройти по коридору. Комната была просторная. Возле большого экрана стояла Любовь Розенберг в компании с нашим тренером. — Здравствуй, Влада, — улыбнулась мне психологиня, и я кивнула ей в ответ, немного неловко потоптавшись на месте. — Сейчас тебе нужно будет вглядываться в саму себя и комментировать то, что ты видишь, — рукой указал Андрей Мартюк на телевизор, на котором загорелся экран. Сначала показались мои ноги. Любовь попросила не молчать, а говорить, и я, сморщив нос, склонила голову вбок. — Ну ноги как ноги. Шрамов много правда, падала дохуя, — хмыкнула я, наблюдая за тем, как камера поднимается выше, — Ой, у меня чё, такие ляхи огромные? Пиздец. Любовь Розенберг посмотрела на меня с укором, попросив выражаться без матерных слов, и я вздохнула, всё же согласившись. — Да я вроде симпатичная довольно, — глаза пробежали по собственному телу, в то время как камера поднималась выше, к лицу, — Ладно, всё, туда уже не надо. — Тебе не нравится твоё лицо? — нахмурила брови психологиня, и я отвела взгляд от экрана, молча потирая ладони друг о друга, — Что именно тебя в нём не устраивает? — Ну, не знаю, что-то не то будто. Ещё и выгляжу как будто я десять лет отсидела, а не два года, — натянуто улыбнулась я, прикусывая нижнюю губу и наконец посмотрев на женщину и мужчину передо мной, — Ну вот не знаю. Вроде бы я ничего не хотела бы менять, но всё равно себе не нравлюсь. — Ничего не хочешь менять? То есть, если бы я сейчас предложила тебе выбрать что-то новое к своему лицу, ты бы ничего не выбрала? — подняла одну бровь Любовь Розенберг, а я пожала плечами. — Да нет. Зачем? Вряд ли это что-то подошло мне. Я не одного человека после пластической операции видела. Так себе, — хмыкнула я, складывая на груди руки, и Любовь кивнула Андрею. На экране появились различные вариации глаз, все разных цветов, форм и размеров, но я, тем ни менее, посмотрев на абсолютно все, отрицательно покачала головой. — Хорошо, это уже что-то да значит, молодец, Влад, — покачал головой Андрей, а Любовь Розенберг довольно улыбнулась, — Можешь вернуться обратно, зови сюда следующую. После всего этого нас собрали в том же зале, только уже вместе. По обе от меня стороны встали Лиза и Кира, и я заметила не самое радостное выражение лица у первой. Осторожно пригнувшись ближе к ней, я постаралась говорить максимально тихо. — Всё хорошо? Лиза, будто бы очнувшись от транса, посмотрела на меня с вопросом, нахмурив брови. — Ты грустная, — констатировала факт я, чуть прищурившись. — Всё в порядке, — вздохнула наконец Лиза, после минутного молчания, и вновь отвернулась, стараясь даже не смотреть в мою сторону. Честно, — это удивило меня, и одновременно с этим обидело. Совершенно не хотелось разбираться в поведении девушки, но вместе с этим в груди начинало неприятно ныть, словно подталкивая спросить у Лизы всё напрямую. И я бы это сделала, если бы Андрей Мартюк не начал говорить. — Так, девушки, — громким голосом привлёк он всеобщее внимание, — Мы выслушали ваше мнение о себе, и внесли в вашу внешность некоторые изменения. На экранах начали загораться фотографии девочек, вот только правая сторона была изменена в Фотошопе, причём очень плохо. Выбранные нами части лица просто подставили. Первой показали Виолетту, затем — Диану, Мишель и Пчёлку. На всех четверых Юля громко говорила, какой это ужас, и по лицам как минимум двоих было понятно, что их это обижает. Тем более, Ангелина самолично сказала, что её всё устраивает. Что за фокусы, почему бы не прислушаться к человеку и не промолчать? Когда показали Лизу, я краем глаза увидела как неловко стало самой девушке. Она, прикрывая собственную улыбку ладонью, отвернулась в сторону, закрывая глаза и качая головой. — Ты справа похожа на шлюху, вот и всё, — усмехнулась Виолетта, стреляя глазами в нашу сторону. — Да и слева поддерживающе, — выдала Кира и я, не ожидая этого, громко, но коротко засмеялась, схватившись за плечо Медведевой, дабы не упасть. — Причём на элитную, московскую шлюху, — добавила Юля, и уголки губ вновь поползли наверх. Стараясь сдерживать себя, чтобы, не дай боже, не обидеть Лизу, я делала глубокие вдохи, пытаясь перестать слушать шутки девочек. — Меня ещё убили словно, — покачала головой Андрющенко, поворачиваясь ко мне и, словно забыв о собственных действий пару минут назад, сказала лично мне, — Думала, может буду выглядеть лучше, но что-то как-то нет. И так, и так ужасно. Кошмар просто. — Ты красивая, — почти сразу же выдала я, почти не осознавая того, что сказала. Тот самый момент, когда слова льются изо рта быстрее, чем ты обдумаешь их. Лиза замерла, от удивления приоткрыв глаза пошире, а затем опустила голову вниз и чуть-чуть в сторону, прикрывая покрасневшие щёки. — Спасибо, — практически беззвучно прошептала она, начав разглядывать пол, и я, почувствовав неловкость, отвернулась и сама, уже жалея о том, что вообще открыла рот. — Те фотографии, которые мы посмотрели, были сделаны с учётом ваших пожеланий, — под конец кивнула всем нам Любовь Розенберг, — Насколько я поняла, Виолетте прикольно, Ангелине понравилось.

синхрон Владлены:

Ну раз им понравилось, то это же хорошо. Если захотят себя изменить, то как бы, ебашьте. Ваше решение, не слушайте других, коты.

После долгой речи психологини и тренера о принятии себя, о любви к себе и так далее, и тому подобное, Любовь Розенберг широко улыбнулась нам, попрощавшись, а операторы отключили камеры. — Стоп, снято! — крикнула Ирина, хлопнув в ладоши, а затем кивая главному оператору. Девочки заметно расслабились, и в привычном, повседневном темпе пошли переодеваться обратно, чтобы поехать в Школу Леди.

***

По приезде в школу было уже поздно, из-за чего нас добродушно отпустили отдыхать и спать, готовясь к следующим испытаниям завтрашнего дня. Мне хотелось поговорить с Лизой. Обсудить её поведение и спросить, всё ли между нами хорошо. Хотя о каком «между нами» вообще идёт речь? Иногда мне кажется, что я запуталась в самой себе. Тем ни менее, разрушила эти планы Кира, что вытащила меня во двор, непонятно откуда доставая пачку сигарет. Ночной мрак создавал приятную атмосферу, и я послушно осталась, присаживаясь на ступеньки. Медведева молча протянула одну сигарету мне, поджигая её, а затем села рядом, откинув голову назад и прикрывая глаза. Я молчала. Молчала и Кира. Словно она вытащила меня не для того, чтобы что-то сказать, а просто так. Но ведь это было бы слишком странно, да? Словно в подтверждение моих слов, Кира наконец посмотрела на меня, выдыхая сигаретный дым в воздух. — За что сидела? — резко и прямо спрашивает она, заставляя меня закашляться, а затем улыбается, — Сорян. — Ты же знаешь, догадалась уже, — я поднимаю одну бровь вверх, вспоминая слова Киры в тот момент, когда я проговорилась. Она чётко и ровно сказала саму причину. — Знаю. Но от тебя услышать хочу, — морщится Кира, отворачиваясь от меня и вновь делая затяжку. — Убийство, совершённое в состоянии аффекта, 107 статья, — монотонно проговорила я уже давно выученное наизусть предложение, закатывая глаза и кончиком пальца стряхивая пепел на землю, не волнуясь, что это увидят. — Классно, — хмыкает Кира, не комментируя это как-либо ещё, чему я искренне удивилась, — Кого кокнула? — Обязательно обсуждать это сейчас? — вымученно прошептала я, хмуря брови и опуская голову вниз. Я чувствовала пронзительный взгляд Киры, что отвечать не собиралась, и тяжело вздохнула, — Да хмырь один приставал. Так получилось, я не то чтобы хотела его убивать. — Трэшняк, — облизывает губы Кира, выкидывая окурок куда-то в кусты, а затем поднимается на ноги, смотря на меня сверху вниз, — Пошли уже, холодно. Я на мгновение закрыла глаза, повторяя действия Медведевой, а затем обняла саму себя за плечи, поёжившись, и первой зашла в дом, даже не смотря в сторону своей подруги. Я слышала, как раздражённо вздохнула та, закатывая глаза, но всё же пошла следом, даже не возникая. Желание говорить с Лизой уже отпало. И не появилось даже тогда, когда, зайдя в нашу комнату, я увидела её одну на балконе. Замерев на входе, я, нахмурив брови и поджав губы, смотрела на неё, не решаясь подойти, ведь не понимала, как можно начать говорить или, уж тем более, продолжать диалог. Почувствовав слабый толчок в бок, я оторвалась от разглядывания Андрющенко, переводя взгляд на Киру, что встала рядом со мной. — Ты же не тряпка, иди и говори, хули стоишь, — прошептала мне она, кивая головой в сторону балкона, и одновременно с этим кинула мне мою же олипимийку. Я едва заметно напряглась. — Пошла нахуй, — тяжело вздохнув, я всё же послушалась либо Медведеву, либо свой внутренний голос. В любом случае, вышла на балкон, становясь рядом с черноволосой девушкой. — Влад, привет, — постаралась улыбнуться Лиза, лишь стрельнув в мою сторону глазами. Я молча кивнула, не находя нужных слов. Нужно поговорить, но даже сама я не до конца понимала о чём конкретно. — Я тебе бывшего напоминаю? — решилась я, начав, кажется, слишком прямо. Лиза вздрогнула. — Что? — прошептала она, нахмурившись и повернувшись в мою сторону. — Каждый раз, когда мы начинаем общаться ближе, чем простые одноклассницы, ты будто резко отстраняешься и холодеешь, — пожимаю я плечами, делая вид, что особого значения всё это не имеет. Хотя это было не так. Я, пусть и не принимая это до конца, всё же осознала, что Лиза мне и вправду дорога. Странный вывод, до которого пришлось прожить с ней в одной комнате почти месяц. Удивительно, Владлена, ты такая смышлёная. — Нет-нет, прости, я не знаю. Ты совсем другая, намного лучше него, но… Я не знаю, мне будто страшно, — на одном вдохе проговорила Лиза, пряча лицо в ладонях, — Прости. — Не извиняйся, — я приподняла уголки губ, находя забавную схожесть в том, что каждая из нас по своему боялась сближаться со второй, — Тебе не холодно? Я увидела, как Лиза слабо поёжилась и накинула на её плечи ту самую олимпийку, что отдала мне Кира. Андрющенко благодарно, но чуть смущённо улыбнулась, отводя в сторону взгляд, а я обернулась через плечо, почувствовав чужой взгляд. Кира показала мне знак пальца вверх, а я закатила глаза, желая подойти и дать ей подзатыльник. Удивительно, как эта девушка в мгновение ока меняется из раздражённой и злой, в добрую и поддерживающую. — Наверное, стоит зайти, да? — спросила Лиза, посмотрев на меня, и я коротко кивнула, так и оставшись стоять. Лиза и сама осталась, лишь прижавшись ко мне чуточку ближе. Прохладный ветер обдувал плечи, но особого внимания я ему не уделяла, сконцентрировавшись на собственных чувствах и эмоциях от того, что ко мне прижималась чёртова Андрющенко. А в комнате, на кровати Киры, вместе с самой хозяйкой, сидели ещё и Рони с Виолеттой, что сначала смотрели на нас, а затем перевели вопросительный взгляд на Медведеву. — Они вместе? — любопытно спросила Рони, откидываясь назад, облокотившись о стенку. — Пока нет, — пожала плечами Кира, отводя взгляд от балкона и закрывая глаза. — Пока? А, ого, — подняла брови Вербицкая, последний раз глянув на нас, — Миленько. — И всё? Ты же вроде флиртовала даже с Владухой, прошла любовь, завяли помидоры? — иронично подняла одну бровь Кира, всё же приоткрывая глаза. — Да не, она классная, но мне скорее скучно было, я по приколу, — махнула рукой Рони, коротко посмеявшись, и перевела взгляд на притихшую Виолетту, — Всё хорошо? — Абсолютно, — вздохнула та, постаравшись улыбнуться, и встала с чужой кровати, отходя в сторону, — Спать хочу.

***

На следующий день нас позвали на новое задание. Спускаясь вниз, на первый этаж, нас встретил большой сундук, на котором лежало письмо от преподавателей. — Здравствуйте девушки, сегодня каждой из вас представится возможность зажечь в себе женственность, — начала читать вслух Амина, вызывая слабый смех у многих девушек, — В сундуке лежит то, что поможет почувствовать себя леди. Надеюсь вам удастся поладить с этими атрибутами. До встречи. — Мне, блять, уже не нравится, — недовольно вздохнула Кира и я согласно кивнула, открывая сундук и замечая там несколько сложенный национальных платьев вместе с головными уборами. Всё это было на вешалках, и подписано, поэтому особо ругаться и ссориться из-за одежды не приходилось. Мне попался красно-белый, весьма длинный сарафан и что-то на подобии ленты, обязывающейся вокруг головы, такого же цвета — Почему у меня розовое, нахуй? Что за пиздец? — раздражённо вздохнула Кира, вызывая у присутствующих лёгкую улыбку.

синхрон Владлены:

Там ещё каблы были, ууу. Они издеваются там что-ли, нашли кому шпильки совать.

Переодевшись, я начала обувать данные нам каблуки, сразу же чуть не падая. Устоять на ногах мне помогла Кира, что со смехом удержала меня.

синхрон Киры:

Мы все ещё кое как стоять могли, но Владуха это что-то с чем-то. Она шагу сделать не могла, мне ее держать приходилось.

Выходя на улицу, медленно и осторожно, мы увидели двух стоящих женщин, одной из которых была Мария Владимировна, а также что-то на подобии деревянного подиума. — Здравствуйте, девушки, — мило улыбнулась нам преподавательница, элегантно держа на груди руки, — Сегодня мы с вами будем разжигать огонь женственности. Каждая из вас сегодня пройдёт через очень многое. В центре внимания будет ваша походка. Я заранее приготовилась к провалу. Каблуки явно не моё, — выдержать метр девяносто сантиметров маленьким шпилькам были не под силу, а мне, удержать равновесие, уж тем более. Даже просто стоя на месте колени подрагивали, грозясь навернуться в любую секунду. И чтобы этого не допустить, с первой стороны меня поддерживала Кира, а с левой к ней присоединилась Ангелина. Медведева, пусть и особой женственностью не отличалась, на каблуках стояла смело, а про Ангелину я и вовсе молчу. Только благодаря этим двоим я не опозорилась в первое же мгновение. Мария Третьякова представила нам Елену, что являлась моделью должна была помочь нам поставить походку. — Девушки, здравствуйте, — кивнула нам она, — Кто может сказать, женственная девушка, какая она? — Вот как Мария Третьякова, — хмыкнула Лера и я согласилась с ней, всё же глубоко восхищаясь названной женщиной. Мария Владимировна — ангел, сошедший к нам, грязным алкашкам, чтобы благословить, честное слово. Чтобы показать нам пример, Елена удалилась, дабы переодеться, а затем вышла с коромыслом на плечах, модельной походкой от бедра прохаживаясь по подиуму. Девушки, те кто могли, зааплодировали ей, но я могла лишь приподнять уголки губ, чтобы не нагрузить Киру с Ангелиной ещё сильнее. — Кто готов? — с улыбкой спросила Елена, и Кира, осторожно переложив ответственность за меня на Виолетту, — что сразу ничего не поняла, но после того, как я постаралась переступить с ноги на ногу и чуть на неё не упала, всё же придержала, — вышла вперёд. Головной прибор у Киры упал, вызывая новую волну смеха у девушек, а Лера подбежала к ней, помогая нормально встать и пойти.

синхрон Владлены:

Кира она шикарна, как и всегда. Да, возможно прошла кривовато, но зато по своему, такой какая она и есть.

После Медведевой вышла Диана. Та прошла аккуратно, именно так, как и нужно. Не сложно было догадаться, что это далеко не первый её раз на каблуках. — Она и на женщину в отличие от нас похожа, ты не заметила? — в шутку крикнула Кира, рукой показывая в сторону Дианы, а я коротко посмеялась, даже не заметив, что держать меня перестали. — Ой, Влада молодец, сама стоишь уже! — хлопнула в ладоши Ангелина, привлекая моё к ней внимание, и я резко посмотрела вниз, на собственные ноги, боясь хоть как-то шевельнуться. Тем временем Диана вернулась в строй, а Виолетта подтолкнула меня вперёд, дабы я вышла. — Если я сломаю себе что-нибудь, то это будет на вашей совести! — пальцем указала я на свою «опору», что сразу же закивали, и попыталась сделать шаг вперёд. Кира закатила глаза, подходя ближе и быстро помогая мне дойти до подиума, под ласковую улыбку Елены. Коромысло создало ещё бо́льший противовес и я судорожно сглотнула, боясь двинуться. — Можете заранее скорую вызвать? — посмотрела я в сторону одноклассниц и, не дожидаясь никакой реакции, быстро, даже чересчур, пошла вперёд. Иногда ноги путались и я едва ли не летела вперёд, но, видимо, божья сила помогла мне как смогла. — Вот видишь, не так всё сложно, — улыбнулась и кивнула мне женщина, когда я вернулась к остальным, а я лишь упала на траву, снимая с ног до чёртиков неудобную обувь. — Я больше не хочу быть леди, выпустите меня пожалуйста, — жалобно прошептала я, обнимая себя за колени и пряча лицо, слыша смех со стороны девочек. Следующая пошла сама Виолетта, и до моих ушей доносились её весёлые возгласы и громкий голос Киры, что поправлял её. Медеведа у нас учительницей стала? Следом были и остальные девушки, но голову я подняла только на моменте, когда Елена вышла в центр и сказала, что начнется второй этап, где мы должны будем пройти без коромысла. Вышли мы к женщине втроём, — Я, Кира и Виолетта. И первая пошла именно Кира.

синхрон Владлены:

Кирюха она знаете, терминатор восстал и идёт всех ебашить. Баба огонь короче, зажгла не женственность, а всех вокруг, вот.

Виолетта прошла следом, поднимая упавший у Киры каблук, и я усмехнулась. Понимание, что сейчас снова придётся ходить мне, заставило недовольно сморщиться. Я стояла без каблуков, но под строгим взглядом Елены пришлось надеть их обратно. — И давай, от бедра, раз-два-три, — хлопнула в ладоши женщина и я, не особо аккуратно, пошла вперёд, стараясь не отвлекаться на смех и шуточки одноклассниц, — Вот, уже лучше, молодец! Быстро возвращаясь обратно, я поймала гордый взгляд и ласковую улыбку Лизы, что кивнула мне и я не смогла сдержать ответной реакции. Я, если быть честной, вообще не могу сдерживать что-либо, когда речь идёт о Лизе. Становясь со всеми обратно, я, незаметно для других, сжала руку Андрющенко, чья очередь была сейчас выходить. Девушка на мгновение переплела наши пальцы, а затем, стараясь не смотреть на меня, смущённо подошла к подиуму. Накрашенные алые щёки хорошо скрыли то, как по настоящему вспыхнуло её лицо. Лиза прошла, расставив в стороны руки для сохранения равновесия, чем снова вызвала небольшие смешки. Я поймала её взгляд, ободряюще улыбнувшись и кивнув, после чего девушка явно осмелела, дойдя до конца более уверенно. Когда она всё же вернулась ко мне, я хотела вновь взять её за руку, но в последний момент передумала. Всё идёт слишком быстро, я словно становлюсь совсем другим человеком рядом с Лизой. И это не есть хорошо. Сомкнув руки в замок за спиной, я лишь снова приподняла уголки губ, отворачиваясь в сторону, чувствуя чуть разочарованный взгляд со стороны Андрющенко. Уже темнело. Солнце пряталось за горизонтом, а Елена пригласила нас на заключительный этап. На поляне в круг стояли старинные факела, которые точно нужно будет поджечь. Перед нами стояла Мария Третьякова. — Девушки, пришло время экзамена, — сказала она, чем вызвала небольшую волну переживаний, — Каждой из вас нужно будет продефилировать, при этом неся на плечах коромысло с вёдрами, но в вёдрах будет гореть огонь. В конце своего пути, вам нужно будет элегантно поджечь вокруг себя пламя женственности. Я округлила глаза от удивления, и судорожно сглотнула, уже боясь последствий. Но в центр вышла Елена, заявившая, что идти мы будем без каблуков, чему я, естественно, очень обрадовалась. Девочки сразу же с облегчением скинули с себя неудобную обувь. Нас стали по одной вызывать вперёд. И, как и на первом задании, первой пошла Кира. Пламенные языки огня поднимались высоко, ветер носил их по сторонам ведра, и я слабо нахмурила брови, опасаясь, что вот-вот подол платья Медведевой загорится. Но этого, слава богу, не произошло. Девушка серьёзно, спокойно и уверенно пошла по кругу, один за другим поджигая некие факела. На последнем она тихо выдохнула, смотря на Марию Третьякову, и та кивнула ей. Кира с заданием справилась. Больше всего я ждала и одновременно боялась своего выхода. Но этот момент наступил. Когда мне на плечи погрузили коромысло, я вся сжалась, чувствуя жар исходящий от огня. Руки крепко сжали дерево, а ноги сами, медленно и осторожно, понесли вперёд. Дорожка закончилась, и мне оставалось лишь пройти по кругу, зажигая огоньки. При каждом резком движении мне казалось, что я сейчас заживо сожгу саму себя. В голове было пусто, все мысли вылетели в тот момент, когда я начала дефиле. Поняла, что всё закончилось я только тогда, когда послышались хлопки. Елена и Мария улыбались, присоединяясь к аплодисментам, а я, как последняя, кто прошёлся, осторожно поклонилась всем, уходя обратно в строй. Задание было, наконец, окончено, как и учебный день в общем.

***

После очередного до жути тяжёлого дня, девочки обычно собираются либо в маленьких компаниях, либо вовсе в одиночестве, и занимаются своими делами. Я шла по коридору рядом с Кирой, слушая очередную историю из её прошлого, пока в один момент она не замолчала, пихнув меня локтем и кивнув в сторону стеклянной двери, ведущей на улицу. Во дворе, на ступеньках, там же где и мы с самой Кирой в прошлый раз, сидела Лиза, у которой в руках находилась гитара. Я склонила голову вбок, пытаясь вспомнить видела ли у неё инструмент раньше. — Не хочешь к ней подойти? — с намёком спросила Кира, поднимая одну бровь, и я как-то отрешённо кивнула ей, поспешно выходя на улицу. Медведева закатила глаза, но всё же ушла наверх, оставляя нас в одиночестве. Пальцы Андрющенко начали перебирать струны. Её брови были нахмурены, а губы сжаты. Через пару секунд проигрыша девушка прокашлялась, а из её губ полились тихие слова песни Земфиры. Я замерла на месте, не в силах сдвинуться и как-либо помешать Лизе. Играла она прекрасно. Звуки гитары были чистые, осторожные и безумно красивыми. Я осторожно сделала один шаг вперёд, тут же жалея об этом. Лиза, услышав это, остановилась и резко обернулась. — Боже, это ты, — испуганно вздохнула она, также быстро отворачиваясь обратно, и обнимая гитару, — Давно стоишь? — Ты красиво играешь, — шёпотом сказала я, оставив её вопросы без ответа, и неуверенно села рядышком, — Не продолжишь? — Я не очень люблю играть при ком-то, — начала было говорить Лиза, но заметила мой быстро расстроившийся взгляд, и добавила, — Но ради тебя сыграю… Я улыбнулась, видя как девушка напротив неловко улыбается в ответ, а затем снова поудобнее берёт гитару, пытаясь настроить себя на нужный такт. Из музыкального инструмента вновь полилась мелодия знакомой песни. Глаза Андрющенко были закрыты, а петь она, видимо, рядом со мной не собиралась. И именно из-за этого тихо, едва слышно, подпевать начала я. Лиза сразу же посмотрела на меня, чуть сбившись, но быстро подстроилась под слова, осторожно улыбаясь. Странно, что мне, человеку ненавидящему показывать что-то от себя людям, так понравилось петь с Лизой в дуэте. Мы будто друг друга дополняли. И я на мгновение задумалась о том, что для меня она значит намного больше, чем я уже успела осознать.

Хочешь солнце вместо лампы?

Хочешь за окошком Альпы?

Хочешь, я отдам все пeсни?

Про тебя отдам все пeсни