Дальняя сторона

Чимин нервно сглотнул, испуганно посмотрев на окруживших его ребят. Его взгляд метнулся к рюкзаку, который валялся недалеко от них. Он подумал, что если сорвётся прямо сейчас, то возможно успеет схватить свои вещи и убежать. Но если вдруг у него не выйдет, то этими действиями он разозлит их ещё больше. А может, наоборот, его глупая попытка к бегству их лишь позабавит. — Чимини, ты же милее любой девчонки, ты точно парень? — усмехнулся одноклассник. — Давайте разденем этого педика и проверим, у него, может, и члена-то нет! — предложил кто-то из собравшихся. Мальчишки заржали в голос. Чимин сжался, чувствуя, как чужие руки грубо схватили его за одежду. Мозолистые пальцы Вонсу больно впились в его подбородок, насильно задирая его вверх. Чимин дрогнул, но взгляд карих глаз, жестоких и озлобленных, мгновенно пресёк робкую попытку к бегству. Он сделал глубокий вдох и, распахнув широко глаза, застыл, как жертвенный ягнёнок распятый на алтаре. Сердце громко заухало в груди. Как странно… он не слышал их голосов, но слышал, как затрещали, не выдержав напряжения, нитки на школьной рубашке и раскатились по полу пуговицы, а потом чиркнула молния на ширинке брюк… — Нет! Нет! — закричал Чимин, вмиг возвращаясь в реальность. Оцепенение схлынуло, и он испуганно заметался, пытаясь увернуться от обидчиков, но как бы крепко он не хватался за собственную одежду, чужие руки были сильнее. Меньше всего ему хотелось бы перед ними плакать, но слезы предательски хлынули из глаз, заставляя громко всхлипнуть. Новая волна хохота прокатилась по классу. Кто-то вновь назвал его девчонкой. Конечно, ведь мальчики не плачут. Мальчики в двенадцать лет не рыдают взахлёб. Мальчики в двенадцать лет не прячутся в своё бессилие, они дают отпор. Чимин напрягся и сделал резкий выпад, толкая Вонсу в грудь изо всех сил. Одноклассник лишь пошатнулся и, свирепо рыкнув, одним движением повалил его на пол. Кто-то тут же схватил его за руки. Ботинки с носками полетели куда-то вглубь класса, щёлкнула пряжка ремня. От неприятного чувства рук на своём теле стало мерзко, он закусил дрожащие губы, не в силах остановить беспрестанно льющиеся слёзы. Вонсу рывком сдёрнул с него штаны, спуская их сразу до колен, и по классу снова разнесся смех, толпа противно загудела — они увидели его нижнее белье. Чимина охватил ужас и стыд, до такого ещё не доходило ни разу. — Ю… Юнги-и… Юн… ги… — вздрагивая от рыданий, позвал он еле слышно брата, — Юнги… Раздался звонок. Громкий, тревожный, предупреждающий. Вонсу дёрнулся, но не отступил. Взгляд его стал хищным. Он подцепил пальцами резинку его трусиков… — Шухер! — громко крикнул звонкий мальчишечий голос. Вонсу отдёрнул руки от его белья и отскочил в сторону. Чимин тут же схватился за пояс брюк, судорожно натягивая их обратно. Он успел схватить свои ботинки и рюкзак, прежде чем дверь в кабинет отворилась, и в класс вошла учительница. Она сделала ему замечание. Сердце стучало, как открытая в ураган калитка, он не расслышал ни слова, но интуитивно кивнул. Юнги вошёл в класс через несколько минут и получил очередное предупреждение за своё опоздание. Однако даже после этого расторопности в нём не прибавилось. Лениво пошаркивая кроссовками, он прошёл к своему месту, держась за лямку рюкзака на плече, и сел. До Чимина долетел его томный вздох. А в следующую секунду взгляды их встретились, и он перестал дышать. Пак тоже замер, видя собственное отражение в его стремительно чернеющих глазах. — Кто? — прошептал Мин, но шёпот его больше походил на рычание. Чимин молчаливо отвёл взгляд, поджимая пальцы в ботинках, обутых на босые ноги. — Кто? — повторил Юнги, его ладонь, лежащая на парте, сжалась в кулак. Чимин завертел испуганно головой, отчего-то не в силах оторвать взгляда от его крупных, побелевших от напряжения костяшек пальцев. Юнги снова вздохнул. На этот раз вздох его был рваным и горячим. Чимин положил ладошку на его кулак и медленно поднял голову. Он увидел в его глазах тот же вопрос, и их немой диалог продолжался ещё несколько секунд, потом Юнги протянул к нему руку и провёл несколько раз по его щекам тыльной стороной ладони, заметно смягчаясь. До этого момента Чимин и не чувствовал, что слёзы продолжают катиться по его лицу, оно всё ещё горело от стыда и пережитого унижения. Юнги достал-таки из рюкзака учебник и тетрадь. Он даже записал тему урока и несколько математических формул с доски. Он казался спокойным, но взгляд выдавал его. И хоть Чимин так и не назвал ему ни одного имени, он всё равно знал, чем всё закончится. И как только прозвучал звонок с урока и учитель вышел за дверь, Юнги тут же поднялся с места и решительно направился прямиком к Вонсу, сходу хватая его за грудки. — Ты обидел моего брата?! В классе повисла тишина, все разом обернулись на них двоих. — О чем ты? — скривился одноклассник. С Юнги штаны не снимешь. И это заметно поубавило его храбрость. Чимин почувствовал на себе косые взгляды и застыл на месте, взволнованно наблюдая за действиями брата. — Вы снова сделали это… — прошипел сквозь зубы Юнги. — Вы заставили его плакать! И пытались раздеть?! Нахрена вам это нужно? — Я его не трогал, — замотал головой Вонсу. Юнги не был ни крупнее его, ни сильнее, но зато обладал другими важными качествами — тяжелым кулаком и, самое главное, храбростью. Он дрался не так, как остальные мальчишки, кровь и боль никогда не останавливали его. И Вонсу, зная об этой его привычке стоять за своё до конца, побаивался связываться с ним один на один. Поэтому он демонстративно развёл руки в стороны, обращаясь взглядом к своим друзьям, и, снискав в их глазах поддержку, с усмешкой произнёс: — Разбирайся со своим братцем хлюпиком сам, он вечно ноет, мы тут ни при чём… Он не договорил, чёткий удар кулаком прилетел ему прямо в челюсть, а затем ещё один в нос. Юнги никогда не слушал обидчиков до конца, это не имело смысла, он видел вину в их глазах и страх, и этого было достаточно. Чимин не выглядел испуганным в такие моменты, как окружающие его одноклассники. Он всегда завороженно смотрел на Юнги, на его решимость, смелость и непоколебимый вид. Его брат никогда не сомневался в своих действиях, никогда не давал повода усомниться в себе или в их дружбе, он был тем, кто всегда готов встать на его сторону без каких-либо слов. Это было приятное чувство — чувство гордости и любви. Всё закончилось быстро. Даже раньше, чем кто-то из одноклассников успел подсобить Вонсу, кулак которого тоже всё же достал до лица противника. Вернувшаяся в класс учительница немедленно остановила драку. Обоих отвели сначала в медпункт, а затем в учительскую на разъяснительную беседу. И всепоглощающее чувство гордости и любви Чимина вновь сменилось виной и стыдом. Теперь ещё большими. Юнги только и делал, что влезал из-за него в неприятности. Определённо, гордиться было нечем. Он последовал за своим хёном, не желая оставаться в классе под пристальным взглядом окружающих. Они и так не слишком сильно его любили, а после этой сцены, казалось, откровенно презирали. Никто бы не решился сразу же пускать колкости в его сторону, но и без этого он чувствовал себя неуютно. Кажется, у него никогда не получится к этому привыкнуть. За что его ненавидят? Почему всегда лезут? Неужели он так сильно от них отличается, и что он вообще сделал такого ужасного, из-за чего его сверстники издеваются над ним при любом удобном случае, если рядом нет Юнги? Чимин посмотрел сквозь приоткрытую дверь учительской на своего брата. Позади Юнги стоял его обидчик, и их обоих отчитывал преподаватель. Вонсу слушал опустив голову, Юнги — гордо подняв подбородок, его правда продолжала оставаться с ним. Чимин осторожно коснулся пальчиком двери, делая щёлку чуть шире. Профиль Юнги был в точности такой же, как у его мамы. Отца его Чимин ни разу не видел, но предполагал, что томные карие глаза и обаятельная полуулыбка достались ему именно от него. Его матери нравились красивые мужчины. Отец Чимина тоже был красив. Он видел их свадебные фото. Мин Енхи и его отец обручились, когда ему и Юнги было всего по три года. Чимин не помнил их с Юнги первую встречу, не помнил с чего, и как зародилась их дружба, всё, что он помнил — это то, что Юнги всегда был рядом и гордо звал себя его старшим братом, хотя разница меж их днями рождения была всего лишь в полгода. Мин Енхи была доброй женщиной, она любила их и заботилась о них так хорошо, как могла. Чимин чувствовал, что она принимает его как родного, он и сам любил её так же. Со своей настоящей мамой он знаком не был и знакомиться не хотел, он звал Енхи «мамой» сколько себя помнил и вообразить не мог, что может быть иначе. Ведь именно она не позволила ему осиротеть, когда отец его погиб из-за аварии на заводе, где всю жизнь проработал литейщиком. Это Чимину рассказала сама Енхи, поясняя ему, ещё совсем малышу, почему у Юнги фамилия Мин, а у него Пак, почему они так непохожи, и что значит быть «сводными братьями». Он не знал истинных причин, почему она не смогла от него отказаться. Быть может, потому, что сильно привязалась к нему за эти полгода, что они успели прожить одной семьёй, а быть может, потому, что её так тронула их с Юнги дружба, и она не посмела их разлучить. Но как бы там ни было, он оставался ей за это бесконечно благодарен. К тому же ей было совсем нелегко справляться с ними двумя одной. Как бы ни хотела она дарить им больше заботы, у неё это получалось редко. Дни и ночи Мин Енхи пропадала на работе и на всевозможных подработках. Отчасти из-за этого они с Юнги и стали не разлей вода, заботиться друг о друге давно вошло у них в привычку. Чимин старался окружить брата теплом, уютом и пониманием, тот считал своим долгом оберегать его от всего и от всех. И все его самые яркие воспоминания были связаны лишь с ним, с его силой и отвагой, которые всегда так восхищали. Он помнил, как Юнги заступился за него на детской площадке. Им было всего по пять лет, и это была первая в жизни Юнги драка. Конечно, тогда он не умел махать кулаками так же, как сейчас, но прогнать задиру у него всё же получилось. — Чими? — подбежал он к нему тогда. Чимин же, будучи пятилетним хрупким малышом, весь дрожал, стоя посреди площадки, и крепко зажимал ладошками свою разбитую скулу, при этом слезы из него лились рекой, и плач его был слышен, кажется, даже на другом конце города. — Дай мне посмотреть, — Юнги осторожно убрал руки Чимина с его щеки, — у меня есть лекарство, — ободряюще произнес он. Не долго думая, Юнги приблизился к нему, взял его двумя руками за лицо и лизнул ранку языком, а после осторожно подул на неё. Он весело засмеялся от реакции Чимина, который сразу затих, растерянно смотря на него в упор. Юнги потрепал его по волосам и, схватив за руку, быстро повёл в сторону дома. Чимин послушно шёл за своим хёном, смотря на него с неподдельным восхищением и уже совсем не вспоминая про приключившееся с ним недавно несчастье. Юнги всегда так делал, всегда придумывал, как его отвлечь или утешить. Он оберегал его и днями, и ночами. Ведь они часто оставались одни, и только старший брат мог развеять все его страхи в долгую тёмную ночь. А пугало его многое, непонятные скрипы, чужие голоса, доносившиеся с улицы, страшные тени, шевелящиеся на стенах, но больше всего гроза. — Юнги? — звал Чимин брата, высунув макушку из-под одеяла. — А? — смотрел на него вопросительно Юнги, приподнимаясь со своей кровати. — Гроза… Чимин лежал, сжав одеяло в кулачках, и смотрел на него в ответ широко распахнутыми глазами. Он знал, как отреагирует Юнги, и всегда с замиранием ждал этой реакции. Ему хотелось ощутить его заботливое тепло от прикосновений и ласку. Юнги, недолго думая, распахивал свое одеяло и отодвигался ближе к стене, приглашая тем самым вместе спрятаться от страшного грохота за окном. Чимин мгновенно нырял со своей кровати прямо в объятия брата и затихал под одним с ним одеялом. Под тёплой рукой Юнги отступали все страхи. — Всё, теперь спи, — шептал ему тот куда-то в макушку, и это звучало как заклинание, потому что он и в самом деле тут же засыпал. Чимин закусил губу, вновь толкая дверь в учительскую пальчиком. Она беззвучно отворилась ещё чуть шире, но Юнги всё равно заметил его, он повернулся и посмотрел на него. На его губах тут же появилась лукавая полуулыбка, а рука тихонько приподнялась, и Юнги показал ему большой палец, поднятый вверх, хотя на скуле у него виднелся лейкопластырь, скрывающий ссадину от ответного удара Вонсу. — Мин Юнги! — прикрикнула на него учительница, заметив его отвлеченный взгляд. Юнги иронично поджал губы, сдерживая смешок, и отвернулся, возвращая взгляд к журившей его учительнице. Тяжёлые мысли Чимина сразу отступили на второй план, теперь все его внимание было сосредоточено только на его хёне, и от этого теплота разливалась внутри захватывающей волной, пусть его обижают, пусть издеваются, ничего не важно, пока рядом с ним есть его самый близкий человек. Пусть у него никогда не будет друзей, потому что самый важный человек уже рядом с ним. Весь его мир уже давно — Мин Юнги.

***

Юнги шёл молча. Он не выглядел расстроенным, но Чимин всё равно не решался с ним заговорить. — Да всё нормально, — усмехнулся Мин, всё же заметив, как тот бросает на него кроткие взгляды украдкой. — Они вызовут в школу маму? — Возможно. Чимин обреченно вздохнул. — Прости, у тебя опять из-за меня неприятности. — Не из-за тебя, а из-за придурка Вонсу, — Юнги поморщил нос, произнося его имя. — Как ты узнал, что это он меня… обидел? — Чимин судорожно вздохнул, поникнув ещё больше. — Я не знал, — пожал плечами Мин. — Просто терпеть его не могу. Этот мудак вечно достаёт тебя. Когда-нибудь он нарвётся по-настоящему… — Но остальные поддерживают его. Всегда… — покачал разочарованно головой Пак. — Конечно, они ведь все знают друг друга с начальной школы … — Дело не в том, что мы новенькие в средней школе, и они не знают нас, — перебил его Чимин и остановился, хватаясь за лямки рюкзака. — Дело во мне. Я не нравлюсь им. Юнги со вздохом обернулся. — Какая ерунда, — завертел он головой. — Но тебя ведь они не трогают. — Вонсу мудак, понятно? Дело не в том, что ты сделал что-то не так, он пристал к тебе, потому что ты… — Юнги осекся и замолчал. — Слабый, — продолжил за него Чимин. — Я не это хотел сказать, — мгновенно возразил Мин. Но это так… — подумал Пак и опустил голову, чтобы не встречаться с братом глазами. Однако тёплая ладонь тут же коснулась его руки, Юнги наклонился, всё же заглядывая ему в лицо. — Ты не такой, как остальные. Ты робкий и мягкий, это не значит, что ты слабый, просто ты из тех, кто выбирает терпеть, а не давать отпор, и Вонсу это знает, — Юнги чуть крепче сжал его руку. — Он докапывается до тебя из-за твоей внешности, потому что на самом деле завидует тебе. Ты красивый. Все… девчонки смотрят на тебя, — он перешёл на шёпот, Чимин заметил, что глаза его почернели, но на этот раз не от гнева, а оттого, что его зрачки стали размером с монету. — А когда ты вырастешь, то станешь ещё красивее… — Ты считаешь меня красивым? — вслух удивился Чимин и хихикнул, но тут же счёл свой смешок огромной нелепостью, потому что сказанное не было шуткой. Юнги моргнул, на щеках его проступил румянец, а дыхание замерло на вдохе. — Мм… да, — ответил спокойно он, но тут же отвёл взгляд, выпуская его ладошку из своей руки. Это бы можно было принять за смущение, но Чимин слишком хорошо понимал, у Юнги нет причин смущаться. Должно быть, причина была в жаркой погоде, в солнце, в атмосферном давлении или во влажности, или что там ещё влияет на прилив крови к определённым участкам тела? С той же непринужденностью, что и прежде, Юнги зашагал дальше, пошаркивая кедами по асфальту. А через минуту как ни в чём не бывало повернулся и спросил: — Мама сегодня опять на работе допоздна, чем займёмся? Поиграем в приставку? Чимин быстро закивал. — Спорим, я сделаю фаталити в первом же раунде? — хмыкнул Юнги и ткнул его пальцем в бок. — Да… — улыбнулся он в ответ и приложил руку к груди, сердце колотилось как бешеное. Юнги сказал, что считает его красивым, это просто… — Фаталити… — выдохнул Чимин с каким-то радостным бессилием.

***

Не многие дети способны есть, когда им пришлось через силу поднять себя с кровати с утра пораньше. Не мог и Чимин. Он тщетно уговаривал себя проглотить хоть один крошечный бутерброд, но никак не мог откусить от него и кусочка. Однако к Юнги это совсем не относилось. Кроме чая, тостов, сыра, масла и любимых оладий, он мог съесть с утра чашку супа и даже пару котлет. Чимин посмотрел на брата, выдавливающего на кусок батона майонезный соус, а затем перевёл взгляд на чуть-чуть смазанный маслом тонкий ломтик чёрного хлеба в своей руке. Мама поставила на стол чашку кофе и села рядом с Юнги, взгляд её остановился на его скуле, украшенной свежей ссадиной, и она недовольно поджала губы. — Мне звонили из школы, — сказала она и постучала пальцами по столешнице. Енхи не выглядела разозлённой, скорее она была расстроенной, а ещё очень уставшей. Она вернулась домой поздно вечером и почти всю ночь просидела у компьютера, разбираясь со своими отчетами. — Он не виноват, — вмешался Чимин раньше, чем Юнги успел что-то сказать в своё оправдание сам. — Он заступился за меня. Енхи посмотрела на него с грустной ласковостью. Он почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. Ему стало ужасно жаль маму, она так старалась для них, а в ответ получала лишь огорчения. — Разве так я вас воспитывала?! — покачала головой женщина и нахмурилась, возвращая взгляд к сыну. — Нужно учиться решать всё мирно, без драк. Ты должен оставаться добрым и справедливым, что бы ни случилось, какой бы ни была ситуация! — Добро тоже должно быть с кулаками, — ответил Мин. Голос его уже начал ломаться, что было особенно заметно по утрам, поэтому он произнёс это точно взрослый мужчина. Енхи не смогла сдержать улыбки, но чтобы не выдавать себя отвернулась и отпила из чашки кофе. — Чтобы в последний раз такое, понятно?! Юнги молчаливо кивнул. — Чимин, — мама посмотрела на него. — Что случилось, милый? Кто обидел тебя? — Ничего, — кусок бутерброда чуть не застрял у него в горле. — Всё в порядке. Ерунда, — затряс он головой. Она не поверила ему, он догадался об этом по её настороженному лицу. Но Юнги пришёл ему на помощь, успев уловить в его коротком взгляде панику. — Просто школьная перепалка, мам, — он одним глотком допил чай и поднялся. — Вчера дрались, сегодня друзья, не принимай так близко к сердцу, — Юнги обнял её за шею и, склонившись, поцеловал быстро в щёку. — Нам пора. Идём, Чимин. — Подожди, сынок, — мама дотронулась до руки Чимина, задерживая его за столом, — ты совсем ничего не съел. Она схватила бумажную салфетку и завернула в неё несколько домашних печений, а затем сунула этот свёрток ему в руку. Он улыбнулся ей, тоже поцеловав быстро в щёку, и пошёл следом за Юнги. — Мальчишки… — услышал он усталый вздох мамы, но по голосу догадался — она улыбнулась, провожая их взглядом.