Дальняя сторона

— Что ты там всё возишься? — спросил Юнги, потягиваясь. — Перепроверяю… — протянул задумчиво Чимин, не отрывая глаз от экрана ноутбука, тихо гудящего на его бёдрах. Они сидели друг напротив друга, и Юнги мог видеть, как подрагивают время от времени плотно сведенные колени Чимина, и как он поджимает по-кошачьи на ногах пальцы. Чимин всегда так делал, когда нервничал. Юнги со вздохом погладил его лодыжки. — Я волнуюсь, — озвучил очевидное Чимин. Последние события не прошли для него бесследно. Бессонные ночи, полные переживаний и слёз, выбили его из колеи, он облажался на экзаменах, хоть и был к ним готов. Результаты не были такими уж провальными, но оказались гораздо ниже, чем он рассчитывал. И теперь, отправляя документы в вуз, он ужасно нервничал. Ведь если его не зачислят, им с Юнги придётся учиться в разных заведениях, а быть может, даже в разных городах. — Отправь ты. Своей рукой. — Я? — удивился Мин. — Пожалуйста. Ты везучее, — Чимин посмотрел на него, сводя брови, обычно так смотрят на родителей дети в магазине игрушек. — Просто нажми на кнопочку. — С чего это, интересно, ты сделал такие выводы? — нахмурился Юнги, но всё же принял из его рук ноутбук. Чимин пожал плечами, прикусывая губу. — Готово, — кивнул Мин. — И у тебя новое письмо на электронной почте, кажется, из клиники… — заметил он и передал ноутбук обратно. Юнги получил расчёт и выполнил своё обещание. Совместный поход к венерологу — так себе первое свидание, но выбирать не приходилось. Чимин снова поджал на ногах пальцы. Он сидел совсем не шевелясь, только губы его едва заметно подрагивали, безмолвно повторяя обрывки прочтённых слов. Наконец до Юнги долетел вздох облегчения. — Всё в порядке? — спросил он, и Чимин закивал, откладывая в сторону ноутбук. — В порядке. Нужно пересдать анализы чуть позже ещё раз. Но пока всё хорошо. — Пак сел на колени и, уложив руки ему на плечи, притянулся ближе. Губы их почти соприкоснулись. Чимин успел почувствовать горячий вздох Юнги на своём лице, а потом услышал голос матери из коридора: — Обед готов, — громко произнесла она, и он, вздрогнув, отшатнулся, хоть и знал, что никто не откроет дверь. Мама больше не заходила в их спальню. Она ничего не спрашивала и ничего не говорила. И если Юнги, продолжая выполнять свои домашние обязанности, удостаивался хоть каких-то коротких указаний, на него же она даже не смотрела. Они сели за стол, мама поставила перед каждым тарелку и положила рядом палочки, потом молча отвернулась к сушилке и продолжила раскладывать вымытую посуду. Неспешно, с излишней аккуратностью. Скорее всего, ей просто нужно было занять чем-то руки. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, закончив обедать, и убрал за собой посуду. — Юнги, останься, — строго сказала мама, не обратив на него, стоящего рядом, никакого внимания. Юнги переглянулся с ним, Чимин кротко опустил голову и вышел из кухни, оставляя их наедине. Мама села за стол напротив него и сложила перед собой руки. Последний их диалог состоялся через несколько дней после скандала. Он был коротким и напряженным. Она подозвала его и, всучив чемодан, сказала: «Сейчас приедет Хисон. Вынеси ему его вещи сам, чтобы он сюда даже не входил». Юнги взял чемодан и направился к выходу, но у самой двери мама вновь его окликнула. «И верни ему это», — она сняла с пальца помолвочное кольцо. Юнги спросил её, нужно ли ему что-то передать от неё, она отрицательно покачала головой. «Только держи свои кулаки в карманах, понял?» — предупредила она. «Понял», — кротко ответил он. Юнги сделал так, как она просила. Поставил перед Хисоном чемодан, протянул ему кольцо и, не ответив ни на один его вопрос, с непроницаемым лицом отвернулся, зашагав обратно. Оказавшись за дверью, он облегченно выдохнул, кулаки в карманах медленно разжались. Мама вышла в коридор, они встретились взглядом, но она больше ничего не сказала. — Что у тебя с экзаменами? — заговорила Енхи, взгляд её был прямым, голос твёрдым. Она по-прежнему была зла и разочарована, однако всё это не отменяло того, что она продолжала оставаться их матерью. Возможно, ей действительно хотелось ограничиться исключительно своими обязанностями, но она так и не смогла погасить теплоту своего материнского сердца. — Хорошо, — кивнул он. — А у него? — мама не назвала Чимина по имени, но в голосе её не было пренебрежения. — Он был сильно расстроен, перенервничал… в общем, не очень, — Юнги поджал губы, тяжело вздыхая. — Он подал заявление в Сеульский политехнический университет вместе со мной на единственное имеющееся там гуманитарное направление, что-то связанное с информацией и коммуникацией. У него не такие высокие баллы, но отличное резюме, так что шансы, думаю, есть. Мама озабоченно закивала головой. — Он хочет поговорить с тобой, но не знает, как подойти… — Я не за этим попросила тебя остаться, — перебила она Юнги, в глазах её засквозила старая обида. — Он думает, ты теперь жалеешь, — продолжил он всё равно. — Жалею о чём? — непонимающе нахмурилась мама. — О том, что усыновила его, — шёпотом сказал Мин. Ресницы её дрогнули. Она схватила ртом воздух, но потом медленно выдохнула, так ничего и не ответив. Скользнув рукой в карман фартука, она достала заранее сложённые деньги и положила их на стол перед Юнги. — Вам на выпускной. Сколько могу, — сказала мама, возвращаясь к строгому тону, и поднялась. — Ты придёшь? — спросил с надеждой Юнги. — Нет, — ответила она кратко и, сняв фартук, направилась к выходу. — Пожалуйста, приходи, — произнёс он ей вслед, но она не обернулась.

***

Последние школьные хлопоты были завершены. Даже двоечники закрыли наконец все свои пересдачи. Кто-то уже ждал одобрение заявок от вузов, кто-то ещё размышлял, но какие бы планы кто ни строил, всем суждено было вновь собраться под школьной крышей. В последний раз. Енхи получила официальное приглашение на выпускной бал. Чимин всё ещё таил надежду, что она смягчится, Юнги же был уверен, что она не придёт. Когда мама куда-то собиралась, она заранее готовила платье, подбирала туфли, примеряла свой наряд и выходила в коридор взглянуть на себя в большое зеркало в прихожей. Но в этот раз она была тиха и не выходила из спальни. — Её нет, — разочарованно прошептал Чимин, окинув взглядом собравшихся в актовом зале людей. Юнги тихонько вздохнул, погладив его по предплечью. Конечно, её нет. Утром она и из комнаты не вышла, не захотела на них даже взглянуть. — Не думай об этом сейчас, ладно? — сказал Юнги, хоть и сам не мог перестать об этом думать. — Сегодня праздник, который мы заслужили, — он подвёл его ближе к сцене, в зале уже приглушили свет. Как и положено, выпускной бал был открыт торжественными речами. Бывшие одноклассники выглядели совсем не по-школьному: девушки в красивых платьях, подчеркивающих все достоинства их позрослевших фигур, парни в костюмах и в до неприличия отглаженных белых рубашках. Внезапная взрослость сделала всех деревянными. Все стеснялись друг друга и самих себя, как наряженные в новую одежду дети на собственных именинах. Чимин продолжал оглядываться. Смотрел время от времени на дверь. Но она так и не открылась, мама не вошла и не встала с ними рядом. Директор школы произнёс чувственную речь о множестве открывающихся перед ними возможностей и путей. Все эти года на каждом мероприятии он неустанно повторял, что школа их дом. И вот теперь этот дом закрывал перед ними двери. И сразу тысяча дорог. Тысяча! Пожалуй, школе стоило их хоть немного к этому подготовить. Чимину тоже надлежало выступить с ответной речью. Кто, как ни он — представитель ученического совета и лидер волонтерского отряда, должен был благодарить родную школу за чудесно проведённые в ней года. Он вышел на сцену с привычным выражением суровой озабоченности и как любой ответственный руководитель выглядел собранно и решительно, когда на самом деле внутри его трусило так, что, казалось, вот-вот застучат зубы. Директор расслабленно улыбнулся, посмотрев на него. Ему, как и всем остальным, было невдомек, каких усилий стоило Чимину находиться на обозрении у всей толпы. Лица бывших одноклассников выражали дежурную внимательность. Да и что мог сказать кроме благодарности слышавший в свой адрес лишь похвалу ученик? Никого не насторожил его застывший вдруг взгляд, направленный вглубь зала. Мама двигалась медленно, осторожно обходя собравшихся гостей, но целенаправленно. Она остановилась рядом с Юнги и подняла голову, посмотрев на него с напряженным вниманием. Юнги заметил её и что-то шепнул ей, мама кивнула, не отводя от Чимина глаз. — Эм… — произнёс Чимин, осознав, что пауза затягивается. — Люблю ли я школу? — снова пауза. — Нет. Не люблю. По залу прокатился ропот. Чимин крепче сжал в руках микрофон. От него веяло чем-то неизреченным и печальным. Впрочем, так оно и было. — Школа заставляла меня знать всё, кроме одного — как устроен реальный мир. Я бросал все свои силы на общественный труд и зарабатывание высоких баллов, я был таким, каким все вокруг хотели и… и не смел быть собой. А теперь оглядываюсь, и всё кажется мне пустым, напрасным… Я слишком много думал о других людях и чужих мнениях, но сейчас понял, что нужно беречь только себя. Если бы много лет назад, кто-то научил меня, что отличаться и быть слабее — это не значит быть плохим, это уберегло бы меня от многих ошибок. Но школа меня только ранила. Она ранит всех, кто не может противостоять чужой силе и жестокости, ранит каждого по-своему и там, где никому не видно. Чимин оглядел молчащий зал тревожным птичьим взглядом и снова встретился глазами с мамой. Она подалась слегка вперёд, внимательно его слушая. — Тысяча дорог и все одинаково безразличны мне, — продолжил он. — Без тех, кто дорог мне, ничего не имеет смысла. Я хочу сказать, что это ошибка — ставить чужие ожидания выше собственных чувств. Я прошу прощения за всё, что сделал, — в зале послышались шорох и тихие перешептывания. Большинство не понимали его слов, но это было неважно, он смотрел лишь на одно лицо. Сердце сжалось, когда мама слабо кивнула в ответ. — Берегите тех, кто верит в вас, кто любит вас, тех, кто готов ступить вместе с вами на любой трудный путь. Спасибо. У меня всё, — закончил Чимин свою безапелляционную речь. Он немного неуклюже спустился со сцены. Колени дрожали, его одолела внезапная слабость. Он не знал, значит ли мамин кивок то, что она готова простить его, но встал рядом с ней по левую ее руку. По правую стоял Юнги. Заключительная речь ведущего с шутками про первые шаги во взрослую жизнь быстро отвлекла гостей от неожиданно возникшей неловкости. Потом выпускники принялись расставлять столы, готовя фуршет. Чимин посмотрел растеряно на Юнги, тот медленно моргнул, призывая его успокоиться. — Хосок, — мягко улыбнулась Енхи, обращаясь к стоящему рядом другу Юнги. — Сфотографируй меня с сыновьями, — сказала она, протягивая ему свой телефон. — Конечно, — кивнул Хосок, отступая на несколько шагов, чтобы сделать фото. Чимин почувствовал, как мамина рука легла ему на спину, и прерывисто выдохнул, робко приобнимая её в ответ. — Ну же, милый, улыбнись… — прошептала мама. — Чимин, улыбнись! — повторил громко Хосок. Горячая ладонь Юнги легла поверх его дрожащей руки, обнимающей маму. Он сделал ещё один глубокий вдох и губы его растянулись в скромной улыбке. — Готово! — сообщил Хосок, возвращая телефон Енхи. Она благодарно кивнула. — Погодите… — протянул Хосок и дотронулся до локтя Юнги, призывая дождаться его. — Ты молодец, — шепнул Юнги брату, незаметно дотрагиваясь до кончиков его пальцев. — Мама пришла, — он взволнованно прикусил губы, посмотрев на Енхи, быстро нашедшую себе компанию среди других родителей. — Пришла, — качнул головой Юнги, в голосе его тоже слышалось облегчение. Хосок вернулся, держа в руках три бокала с шампанским. — Мы должны вместе выпить, пока вы не слиняли, — сказал он и с надеждой взглянул на Юнги. — Или вы передумали? — Нет, брат, извини, — покачал головой Мин, принимая из его руки бокал. — У нас уже всё запланировано. Хосок понимающе кивнул, но всё же не смог скрыть искреннего огорчения. Когда Юнги сообщил ему о том, что они с Чимином едут после выпускного бала в горы, а не вместе со всеми выпускниками на море, первой его реакцией была обида. — Ты серьёзно?! Неужели нельзя перенести эту семейную поездку? Это ведь выпускной! — мгновенно вспыхнул Хосок, узнав неприятную для него новость. Удивительно, даже рассердившись, он продолжал смотреть на него с теплотой. Юнги вмиг вспомнил, как сотни раз они вытаскивали друг друга из передряг, как провожали вместе закаты, молчаливо шаркая кроссовками после тяжёлой тренировки и как встречали вместе рассветы, делясь друг с другом чем-то сокровенным, как проживали вместе победы и поражения, горе и радость… Хосок был отличным другом и определенно не относился к тем, кто исчезает во времени. У Юнги не было в этом ни малейшего сомнения. Неважно сколько лет пройдёт с того момента, как они перестанут бросать мяч в одну корзину и неважно, как далеко их разбросает судьба, связь их останется по-прежнему крепкой. — Я… — Юнги смущённо опустил взгляд. — Я пытаюсь всё наладить… понимаешь? — О… — приподнял удивленно бровь Хосок. Несколько секунд он молчал. Юнги замер, затаив дыхание. — Понимаю… — протянул друг. — Понимаю, — повторил он увереннее. Хосок вновь выглядел так, будто готов был произнести имя. Но он вновь его не произнёс, лишь качнул головой, тихо хмыкнув, и со вздохом положил руку ему на плечи. Лучший в мире друг. — Пусть каждому из нас повезёт на любой из тысячи дорог, на какую бы мы не ступили, — произнёс Чимин, притягиваясь ближе, чтобы поучаствовать в чоканье. Бокалы звякнули, соприкасаясь тонкими стенками. Они выпили за своё будущее, и Хосок вновь отлучился, сказав, что у него есть подарок. — Эй, мы ведь не договаривались ничего дарить друг другу, что ты придумал? — нахмурился Юнги, увидев длинную тонкую коробочку в руках у вернувшегося друга. — Удачной поездки, — сказал Хосок, лукаво улыбнувшись. Юнги осторожно приоткрыл коробочку с торцевой стороны и вмиг зарделся. — Вот же придурок… Хосок лишь засмеялся в ответ.

***

Эксцессов не приключилось. Сразу после фуршета, не дожидаясь музыки и танцев, они покинули выпускной бал. Юнги забрал заранее собранные вещи, оставленные перед торжеством в спортивной раздевалке, и вечерний автобус следом за такси радушно принял их, увозя подальше от шума и суеты. — Всё ещё считаешь это хорошей идеей? — спросил Юнги и закусил губу, сдерживая смешок. Чимин нахмурился, выходя из тёплого автобуса, и обнял себя руками. Солнце уже давно скрылось, глубокий вечер в горах встретил их пробирающей до мурашек прохладой. — Да… — Чимин сонно зевнул. — Ты ведь и сам хотел повторить. Юнги печально улыбнулся. Их семейная поездка в этот спа-комплекс много лет назад обернулась для них не то что бы катастрофой, но определённо стала первым камнем на их совместном пути. Он неосознанно скривился, вспоминая ту ночь, когда был вынужден провести перед Чимином черту. Но, несмотря на все огорчения, им понравилось это место, понравилась эта широкая тишина гор и безлюдье. В отличие от семейных апартаментов, которые они занимали в прошлый приезд, их нынешний туристический домик на двоих оказался более чем скромным. Ничего кроме спальни, ванной комнаты и небольшой обеденной зоны. Вещи было решено разобрать позже. Но пробуждение к обеду дало понять: «позже» — понятие весьма растяжимое. — Что там? — спросил Чимин, лишь к вечеру добравшись до чемодана. Они поехали на отдых сразу после школьного бала, поэтому подарок Хосока пришлось взять с собой. И вот теперь перевязанная лентой коробочка была у Чимина в руках. Он помедлил секунду и, поняв, что брат не собирается останавливать его, заглянул внутрь. — Эм… — Юнги смущённо провёл по лицу ладонью и растеряно хлопнул себя по бёдрам, не зная, как мог бы это объяснить. — Смычок? — брови Чимина взметнулись вверх, он вытащил музыкальное приспособление из коробки и удивленно посмотрел на Юнги. — Боже, зачем тебе смычок для скрипки? — Ну… — Юнги залился румянцем. — Это немного сложно объяснить… — Это какой-то ваш междусобойный прикол? — усмехнулся он, убирая смычок обратно в коробку. — Да, вроде того, — улыбнулся Мин. — Ох, понятно… — Чимин отложил в сторону коробочку, не собираясь к его облегчению расспрашивать об этой истории, и вытащил из чемодана стопку футболок. — Оставь, — сказал Юнги, тихонько касаясь его руки. — Пойдём лучше прогуляемся, пока спала жара. Чимин, не раздумывая, кивнул. Они поужинали в летнем кафе. Мягко опустились сумерки, и веранда наполнилась тёплым светом уличных гирлянд. Кафе стремительно наполнялось людьми, голосами и громким смехом. Им же, напротив, хотелось покоя. Было решено пройтись. У них не было определённых планов и намерений, они просто прогуливались, наугад выбирая дорогу, пока Чимин не сказал: — Смотри, это же то самое озеро… Юнги огляделся. Действительно, много лет назад они уже приходили сюда. И на этом же самом месте он обнял его печального, прижимая к сердцу. У воды было приятно, но все скамейки оказались заняты измученными дневной жарой туристами. Юнги, взяв Чимина под руку, повёл его вверх по тропе. К счастью, скамейки на возвышении оказались пусты. Может, потому, что между ними не было фонарей и с берега их было трудно заметить. Чимин сел к нему как можно ближе. Юнги положил руку на спинку скамейки у него за спиной. Они молчали, но молчание не было тягостным, напротив, в нём таилось что-то особо единящее. Чимин посмотрел вверх. Небо будто было где-то за полной Луной, а всё от Луны до Земли пусто. Пусто светлой темнотой. — Когда я был ребёнком, полная Луна всегда казалась мне грустной из-за рисунка тёмных пятен на ней, — произнёс он тихо. Юнги поднял голову, посмотрев в небо. — Она как ты… — так же тихо сказал он. — Как я? — Мм… — Юнги повернулся, лунный свет ясно осветлил его бледное, благородное лицо, он взглянул на него с какой-то печальной нежностью и снова отвёл взгляд. — Я как Земля — большой, тяжёлый и медленный, а ты — Луна, мой извечный маленький спутник. Я не всегда замечал тебя, но ты, видимый и невидимый, постоянно был рядом. И в точности как Луна всегда одной и той же стороной. А что на тёмной стороне, или как говорят астрономы на дальней, с Земли никак не рассмотреть. Чимин опустил взгляд на свои руки. Если бы только Юнги знал, как его самого преследуют сожаления о тех сомнительных удовольствиях, которые он успел почувствовать в момент их друг к другу чуждости. — Её дальняя сторона очень уродлива? — робко спросил он и тут же почувствовал, как рука Юнги опустилась со спинки скамейки ему на плечи. — Главное отличие обратной стороны Луны от видимой с Земли — малое количество лунных морей, то есть вот этих тёмных пятен на её поверхности. На дальней стороне находятся лишь два больших моря — Море Москвы и Море Мечты, но есть множество мелких морских участков в бассейне Южный полюс — Эйткен. Там находится озеро Забвения, а за его пределами — Озеро Удовольствия и озеро Одиночества. Остальные лунные моря другой стороны Луны пока не получили названий. Так что нет, она не уродлива. Она просто, как ты подметил, печальна и не так хорошо изучена. Ладонь его крепче прижалась к плечу Чимина, он тихо вздохнул и прикоснулся своей щекой к его щеке. Чимин приластился к нему в ответ. Молчаливая Луна слабо освещала землю, холодный отблеск касался верхушек деревьев и глади воды, мягкие тени заполнили аллею у озера, всё было таким объемным, таким таинственным… Сердце беспокоилось, предчувствуя что-то иное, чем красоту. Что? Мерцающее озеро с одинокими деревьями, засыпающие туристические домики — всё казалось таинственным, вечным… Чимин повернулся, чтобы взглянуть на Юнги. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько близким ему. Время замедлило ход, дыхание их стало синхронным. Взаимопонимание, настолько явственное, что практически осязаемое, заполнило воздух вокруг. Единение душ. Прекрасное мгновение ещё длилось, отражаясь в глазах Юнги, когда Чимин понял, что тот собирается ему сказать. Он услышал каждое слово ещё до того, как оно было произнесено. — Я люблю тебя, — сказал Юнги, прикладывая свою ладонь к его щеке. — Ты нужен мне. Ты весь, со всем твоим прошлым, настоящим и будущим. Мне нужны все твои стороны. Нужно всё твоё время. И вся твоя любовь. — У тебя всё это есть, — мягко произнёс Чимин, перехватывая его руку и прижимая её к груди. Он потянулся за поцелуем, но вдруг оробел, и губы их лишь едва соприкоснулись. — Мне очень жаль, что я упустил столько времени, — сказал Юнги, потирая его пальцы. Сердце его сжималось каждый раз, когда Чимин одёргивал себя под гнётом вины. После всего случившегося, он частенько занимался тем, что противопоставлял себя идеальной картинке и предавался самоуничижению. Печаль и радость в его глазах часто были неотделимы. — Знаю. Мне тоже нечем гордиться. Я всё испортил… Жизнь не заканчивается после совершенных ошибок, ему стоило это понять. Стоило понять, что он теперь не хуже всех, люди ошибаются — это нормально. Нет в мире такого человека, у которого бы всё всегда выходило гладко. — Ну нет, не всё так плохо, — Юнги глубоко вздохнул. — Мне нравится то, что происходит сейчас. — Конечно, я, знаешь ли, очень стараюсь, — усмехнулся Чимин. Юнги сипло рассмеялся в ответ. Ему страшно захотелось сгрести его в охапку и поцеловать. Ещё никогда прежде его не переполняло такое огромное желание ласки. Сердце забилось так сильно, что он невольно задержал дыхание, чтобы его утихомирить. Юнги прижался теснее. Тишина мгновенно и беспрерывно уходила в небо. Руки Чимина слабо дрогнули на его руках, когда он коснулся его губами…

***

Они вернулись в домик уже давно затемно. Чимин плюхнулся на кровать звёздочкой и улыбнулся сам себе. Невесомое счастье разливалось по его телу. Настолько лёгкое, что было даже страшно, что оно может вдруг исчезнуть. — И что теперь? — спросил Чимин, приподнявшись на локтях и наблюдая, как Юнги садится рядом с ним. — Что теперь? — Такое настроение… Мне совсем не хочется спать, — мечтательно вздохнул Чимин. Он снова лёг обратно и сложил руки на груди. — Хмм… — Юнги обвел взглядом комнату. — Телевизора нет, все развлечения снаружи… — он встал с кровати и подошёл к своей сумке, выуживая из неё что-то довольно весомое. Свет от прикроватной лампы не давал разглядеть, что это было. Юнги развернулся на месте и, слегка улыбаясь, показал бутылку белого вина. — Может, это? — О, это подойдёт, да, — Чимин расплылся в улыбке и плавно скатился на пол, — это будет похоже на романтический вечер влюблённой парочки, — хихикнул он. — Да-а, — протянул Юнги, по-доброму ухмыльнувшись, и покачал головой из стороны в сторону. Он отыскал бокалы и штопор на мини-кухне домика и присел рядом. Чимину нравилось наблюдать за тем, как Юнги открывает бутылку и разливает вино. Он следил за его руками и чувствовал себя до странного приятно. Эти выпирающие венки и косточки, широкие ладони и длинные пальцы никогда не оставляли его равнодушным. Когда Юнги закончил, Чимин тут же взял свой бокал и сделал несколько объёмных глотков. Щеки его вспыхнули, и он был уверен, что даже в свете одной неяркой лампы, Юнги без труда разглядит свидетельство его смущения. Чимин сделал ещё пару небольших глотков, прежде чем почувствовал, как рука Юнги легла ему на затылок и затем спустилась на шею, нежно её погладив. — Эй, не спеши так, — Юнги заглянул ему в лицо, — ты так быстро опьянеешь и… — его губы застыли на полуслове. — Что? — О чем ты сейчас думаешь? — спросил Юнги, лукаво прищуриваясь, и запустил пальцы ему в волосы, ласково играя с короткими прядками на затылке. — Мне кажется, я знаю… Точно знаю… Твои мысли слишком громкие, — произнёс он с насмешкой. — И жаркие. Ты поэтому так раскраснелся? — Что?! Нет, я не… То есть мне… Чимин растерялся. Юнги и вся эта атмосфера вокруг них заставляли его тело мелко дрожать в предвкушении, и вместе с тем ему было стыдно от собственных фантазий. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного: смущение вперемешку с огромным желанием. Чимин приоткрыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но голос его так и не прозвучал. Юнги внезапно приблизился к нему и провел своим языком по пухлым губам. Чимин сначала дрогнул, а после сам сделал то же самое в ответ. Они оба этому улыбнулись и накрыли губы друг друга в долгожданном откровенном поцелуе. Рука Юнги все сильнее и настойчивее прижималась к затылку Чимина, а вторая скользнула ему под футболку. То, как он к нему прикасался сводило с ума. Чимин положил руки на плечи Юнги и медленно обнял его за шею, прижимая любимое тело ближе. Юнги первым разорвал поцелуй. — На кровать? — выдохнул он, слегка отстраняясь. Чимин торопливо закивал в ответ. Они быстро переместились на мягкую поверхность. Жар в груди Чимина разгорался все больше, передаваясь на поверхность кожи. Он одним движением стянул с себя футболку, наблюдая, как Юнги делает то же самое. Когда с одеждой было покончено, они снова прильнули друг к другу. Юнги удобнее расположился между ног Чимина, принимаясь снова расцеловывать его губы и шею. Рука Юнги приятно оглаживала бедра, Чимин чувствовал его эрекцию своим телом. Он затаил дыхание, теряясь от возникшей вдруг между ними близости, и закусил губу, замирая. Желание большего горело в нем, и раньше он бы не колеблясь сказал об этом, но с Юнги отчего-то все было наоборот. Он сам не понимал, что заставляет его быть с ним таким робким. Юнги оторвался от его шеи и посмотрел ему прямо в глаза. — Что? Что-то не так? — Нет, все так. Просто… Ты. — Чимин отвёл взгляд вниз на грудь Юнги. — Что? Просто скажи мне. — Ты можешь прикоснуться? — от своей просьбы Чимин готов был сгореть от стыда. Он уткнулся лицом Юнги в шею и повторил, — прикоснуться ко мне там. — Чимин, ты опять это делаешь, — Чимин сильнее прижался к шее Юнги и обвил её руками, чувствуя, как тот обхватил своей горячей ладонью его член. — Как тогда в раздевалке, да? Это сводит меня с ума. Юнги ухватился губами за мочку уха Чимина и тихонько её прикусил, от чего по телу вмиг прокатилась мурашками волна возбуждения. Рука Юнги сильнее сжала основание его члена. Чимин откинулся головой на подушки, и первый скромный стон вырвался из его груди. Он невольно вильнул бёдрами, стремясь получить больше прикосновений на своём органе. И Юнги, поняв его намерения, выполнил это желание. Движения его стали увереннее и быстрее, от чего Чимин вмиг едва не дошёл до пика. — С-стой… Подожди. — Он остановил Юнги своей рукой, дыша часто и отрывисто. — Это слишком ярко… Подожди. Юнги издал глубокий вздох, утыкаясь лбом ему в грудь, и из него вырвался тихий смешок. — Чимин-а, я так сильно хочу тебя. Хочу сделать тебя счастливым, но… — Юнги поднял свою голову и посмотрел ему в глаза, снова извинительно усмехаясь, — но я не знаю, что с тобой делать, и мне самому от этого неловко. — В смысле? — спросил Чимин, взглянув на него удивленно. — В прямом. У меня не было раньше секса с парнем. То есть, в теории я это представляю, но тебе может быть больно. Как мне это сделать? Чимин совсем упустил этот момент. Не считая Вонсу, с другими он всегда готовил себя сам, не сильно полагаясь на опытность партнёра. И теперь, глядя на такого заботливого и извиняющегося Юнги, его сердце все больше трепетало. А осознание того, что сейчас ему придётся показать и научить того всему, придавало еще больше смущения. И в тоже время он находил возбуждающим то, что Юнги будет смотреть на него в таком положении. — Чёрт, — он слегка оттолкнул Юнги и быстро вылез из-под него, чтобы найти рюкзак. После чего вернулся обратно с тюбиком смазки. — Просто смотри пока, ладно? Юнги кивнул в ответ. Чимин, расположившись удобнее и открыв тому вид, принялся растягивать себя сам. Моментами это казалось ему ужасно стыдным, но в тоже время член Чимина непроизвольно дергался в возбуждении от того, с каким интересом и желанием Юнги наблюдал за ним. Когда Чимин дал понять ему, что готов, Юнги слез с кровати со словами «лежи так» и вскоре вернулся с презервативом. Он быстро раскатал его на себе и приблизился, вновь устраиваясь между его разведенных ног. Больше ни о чем не спрашивая, Юнги навалился грудью и, втянув Чимина в нетерпеливый поцелуй, сделал лёгкий пробный толчок. Он не торопился и заполнял его постепенно. Одновременно с поцелуями и руками, блуждающими по всему его телу, Чимин совсем не ощущал дискомфорта внизу, отчего сам подался бедрами навстречу. Юнги правильно истолковал его действия и стал наращивать темп. Теперь он ощущался совсем по-другому. Он был неистов, поглощен своим огненным желанием, и этот же огонь отражался в Чимине. Стеснение исчезло, между ними больше не осталось преград, он хватался за спину Юнги и выгибался сам, несдержанно подставляясь ему под высокие стоны. Тело Чимина дрожало каждый раз, когда он ощущал горячее дыхание в изгибе своей шеи или у уха. И все эти ощущения настолько поглотили его, что когда Юнги снова прикоснулся к нему, ему хватило от силы трех-четырёх движений, чтобы излиться тому в руку. Чимин откинулся назад, не убирая рук с его плеч. Он прикрыл глаза, и его лицо расслабилось в оргазменной неге. Юнги поцеловал его быстро и рвано и отстранился, издавая долгожданный тяжёлый стон. Его толчки стали медленнее, но размашистее, а после он и вовсе замер, откидывая голову назад. Юнги тоже достиг своего пика. Чимин притянул его к себе разгоряченного и влажного. Чувствовать Юнги всем телом было так приятно, его загнанное дыхание, его губы, почти касающиеся шеи и влажные волосы, щекочущие щеку. Чимин затих, не желая нарушать этот интимный момент. Немного отдышавшись, Юнги приподнялся и заглянул ему в лицо. На его губах появилась привычная ласковая улыбка, он провел по волосам Чимина ладонью, убирая слипшиеся пряди со лба. В горле пересохло, но он всё же сделал глубокий вдох, собираясь сказать ему о любви, но Юнги заговорил первым. — Ты такой красивый… — прошептал он, целуя его в уголок губ, и лёг, уткнувшись носом ему в шею. От его горячего дыхания Чимин вновь покрылся мурашками. — Я тебя люблю, — озвучил он всё же свои мысли и провёл ладошкой по его спине. — Я тебя тоже… — Юнги осёкся, ощутив его нежное поглаживание над тазовой косточкой, и член его вновь возбуждено дёрнулся. — Ох, чёрт… — усмехнулся он, пряча лицо в его волосах.

***

Сидеть за одним столом с мамой без Юнги было неловко. Но пока она находилась в отпуске, а Юнги вернулся к своей подработке, подобные моменты были неминуемы. — Спасибо, — сказал Чимин, закончив свой ужин, и поднялся, убирая за собой тарелку. — Чимин, — позвала мама. Она впервые обратилась к нему прямо, он посмотрел на неё, пытаясь предугадать её намерение. — Да, мам… — последнее слово он произнёс совсем несмело, даже с некой стыдливостью. Мама заметила его внезапную робость, она подошла к нему и с тихим вздохом коснулась ладонью плеча. Коснулась и тут же отдёрнула от него руку. — Юнги получил ответ на своё заявление, он зачислен. Как обстоят дела у тебя? Чимин закусил губы, растеряно смотря на неё, обеспокоенную и предупредительную. Ему уже тоже пришёл ответ. Они вернулись из поездки два дня назад, он, как и Юнги, сразу проверил почту, письмо уже было там, но он до сих пор не решился его прочесть. — Я пока не знаю, я ещё не посмотрел ответ. Мама вздохнула, забрала из его рук тарелку и сама поставила в раковину. — Ты не хочешь этого? — почти шёпотом спросил Чимин. — Чтобы я поступал вместе с ним? Она резко развернулась. — Мне это не нравится, — произнесла мама, но говорила она не об учёбе, Чимин понял это по её разочарованному лицу. — Ваша поездка, ваши планы, то, что между вами — мне не нравится. — Она некоторое время молчала, задумчиво поглаживая трещинку на столешнице. — Но мои запреты вряд ли что-то изменят, разве что сделают всех ещё несчастнее… Я не хочу совсем всё между нами испортить… Неожиданно она протянула к нему руку и приложила ладонь к его щеке. Он успел рассмотреть в её глазах страх раньше, чем она прошептала: — Больше всего на свете я боюсь потерять вас. Чимин накрыл её ладонь своей рукой и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Мам, я люблю тебя. Я много всего сделал, но я люблю тебя, — сказал он, не отрывая от неё взгляда. — Я знаю, — ответила она. Фраза казалась законченной, и Чимин пугливо замер, но мама всё же продолжила. — Я тоже люблю тебя. И всегда поддержу. Что бы тут между нами ни произошло. Потому что мы семья. Так что, давай, наберись храбрости и посмотри ответ, — она перехватила его руку и легонько сжала пальцы. — Всё будет хорошо. Он кивнул. Ему хотелось расплакаться. Должно быть, это было очень заметно, потому что мама вновь сжала его руку, повторив: — Всё будет хорошо. Чимину хотелось в это верить. Но письмо из вуза он решил открыть вместе с Юнги, чтобы суметь разделить с ним свои чувства, неважно будет то печаль или радость. Юнги вернулся в хорошем настроении. Он поцеловал его сразу, как только вошёл в спальню. К этому всё ещё сложно было привыкнуть. Здесь, в их родном доме, каждая его ласка всё ещё оставалась приятной неожиданностью. — Я говорил с мамой, — поделился Чимин. — Она сказала, что поддержит меня… нас… Ей не нравится, что мы вместе, но она не хочет потерять нас. — Мама не хочет делать нам больно, — Юнги снял толстовку и, забравшись к нему на кровать, потёрся щекой о плечо. — Никогда больше не думай, что она не любит тебя или сможет отказаться. Мины любят крепко, вопреки и навсегда, уж мог бы догадаться, — он забрался рукой ему под футболку, пальцами пробегаясь по рёбрам. — Подожди, подожди, подожди… — засмеялся Чимин, ёрзая от щекотки. — Мне пришёл ответ на заявление, я хотел прочесть его с тобой… Юнги остановился, и его щекочущая рука превратилась в гладящую. — Конечно, давай, — кивнул он, поправляя и разглаживая край его футболки. Чимин открыл ноутбук, но медлил. Юнги чувствовал его волнение. — Дай сюда пальчик, — он обхватил его руку своей ладонью и, прижав свой указательный палец к его пальцу, вместе с ним заводил им по тачпаду. На мгновение воцарилась тишина. Потом послышался глубокий вздох, Чимин повернулся, резким движением обнимая Юнги за шею. — Зачислен! Я зачислен! Юнги, посмотри… — он отпрянул и взглянул на него, взволнованно кусая губы. — Посмотри, я точно не ошибся? Юнги качнул головой, улыбнувшись. — Нет, всё верно, — ответил он, укладывая руки ему на поясницу. Чимин сам пересел на его бёдра и положил подбородок ему на плечо. Разволновавшись, он пытался успокоить своё дыхание, и пока его сердце возвращалось к прежнему ритму, сердце Юнги, напротив, билось всё сильнее. Чимин весь был в его руках. Нежность наполнила его грудь, тёплая и щемящая, ей всегда было в нём немного тесно. Он нёс в себе это чувство с самого детства, хранил его в себе от самых первых воспоминаний о брате до настоящих дней. Но больше хранить не собирался. Мягкие губы Чимина коснулись его губ, целуя медленно и сладко. Юнги крепче прижал ладони к его спине. Он собирался этим чувством делиться.