Последний рассвет ложного неба

Он просыпается посреди ночи. Просыпается, вскакивает с кровати, что находилась в комнате трактира в котором он и путешественники временно остановились, быстро одевается, не удосужившись зажечь свечей. Надевает плащ, фиксирует на ремне меч и флягу, ударяет по карманам несколько раз и быстрым шагом выходит из комнаты, как будто какая-то сверхъестественная сила заставила Дайна её покинуть. На улице темно и пустынно. Мондштадт спит и даже пьяницы видимо уже давным давно дрыхнут по углам таверны. На ложном небе высоко светит нарочисто белая фальшивая луна, судя по всему, сейчас немного за полночь. Россыпь звёзд на небе выглядит такой же ненастоящей, как и речи Архонтов о их праведной любви к жителям соответствующих территорий. Дайнслейф не хочет даже головы поднимать, чтобы смотреть на этот купол. Он покидает так называемый город свободы, и быстрым шагом уходит на юг. Он молча шёл в сторону горы, вновь утопая в мыслях и собственной боли, понимая что, что после всего совершенного это единственное, чего он действительно заслужил. Впрочем, несмотря на это, именно сейчас он вдруг решает, что обязан прийти на земли Сал Виндагнира. Душа Дайна очень непокоилась от того факта, что его нога не ступала на территории Виндагнира уже несколько тысячелетий. Несмотря на это, идти на Драконний хребет с путешественниками он не имел никакого желания. Это слишком личное, и оставаться нарочисто беспристрастным в местах, где он похоронил свою честь не особо хотелось. Ему нужно было остаться на едине с кладбищем нынешних мест, у него была острая необходимость проникнуться гробовым холодом до дрожи, и ещё раз пережить эти вещи прежде чем он уйдёт в странствия по Тейвату с Итэром и Люмин. Это старая ссадина, которую очень нужно было расчесать. Идя, он невольно вспоминает прежнего себя, который только наткнулся на Сал Виндагнир несколько тысяч лет назад. Он помнил и зелёные поля, и то как прекрасны и процветающи раньше были эти места. А впрочем, был ли тот Имунлаукр и Дайнслейф, которым он являлся сейчас одним человеком? Недолго думая, Дайн все-таки приходит к тому, что является. Подойдя к границе, Дайнслейф простоял там, как показалось целую вечность. Он просто встал как вкопанный, подобно демону, боявшегомуся ступить на священные земли, и не мог просто физически сделать шага на покрытую снегом траву. Имунлаукр так и не вернулся на драконний хребет, после падения Виндагнира. Ни разу. Сейчас, простояв ещё несколько минут в границы, он тонкими пальцами поправляет волосы на лице, и с характерным скрипом стаскивает со своего лица маску. Если уж приходить сюда, то толку скрываться за масками и всем остальным. Он ступит на эти земли тем, кем является, без долгов и загонов касательно чести, ибо это — последние земли, что слышали его настоящее имя. Если прятаться и от них сейчас под маской, то толку с этого всего. Впрочем сам Дайнслейф не знает насколько правильным с точки зрения открытости была идея снимать маску. Она стала его продолжением, его новым лицом, что в сочетании со вторым именем давала образ того человека, которым он сейчас старался быть. Сняв маску, помимо ударившего в лицо ветра, Дайн понимает, что чувствует себя голым, несмотря на это, стоит переступить через себя и сделать все так, как считает нужным его совесть, ведь уйдя с земель Виндагнира он этот кусок ткани больше никогда со своего лица не снимет. Россыпь ярко синих полос по всей челюсти и вискам выглядет плохо, однако, что уж поделаешь. Только сейчас он замечает, насколько отвык даже физически ощущать свое лицо без накладки. На секунду медлит, тихо проводит здоровой рукой по своей челюсти, замирает на мгновение, и прячет маску в подол плаща. Дайн и сам понимает, что не готов сюда возвращаться, а все-таки ступив на эти земли, с горечью отмечает, что раны на душе все ещё не позволяют ему сюда войти и при этом не утонуть в хлещущих через все края чувствах. Душа горела. Он простоял в пустом святилище несколько долгих часов, не понимая в какую сторону уходят его мысли. То-ли это скорбь, то-ли исповедь. Эрозия была беспощадной, он всегда это знал, но стоя здесь Дайнслейф лишь сейчас в полной мере ощущает на своём сердце её острые клыки. Он всегда был уверен, что не вспомнит. Что у него уже никогда не получится выудить из пепла своей памяти хоть какие-то воспоминания о Сал Виндагнире — это было слишком давно. Прошла уже не одна, и даже не две тысячи лет, он и Каэнри'ах то еле помнил, что уж говорить о цивилизации ещё более древней. Но вот конкретно сейчас, стоя в покрытом льдом зале он начинает вспоминать. Эрозия жестока, гораздо более жестока чем ему казалось, она убивает его медленно и жестоко, но так осторожно, что юноша даже не может двинуться с места. Он не помнит имён, но сейчас вспоминает некоторые образы и обрывистые ситуации. Он стоит несколько часов неподвижно, будто это и не человек вовсе, а лишь статуя рыцаря в старой мантии, что вынуждена теперь хранить покой почившего Королевства. Раньше Дайн помнил только плохое. Самое плохое, что можно было только представить, но вот спустя много лет это перестало его ломать, этих воспоминаний было не так уж и много и поэтому он с ними просто в конце концов смирился. Сейчас эрозия усмехнувшись коварной ухмылкой подсунула его памяти несколько тёплых вспоминаний. Дайн понял, что он все-таки чувствует боль. Не только физическую, нет, на Драконьем Хребте проклятие осело из-за мороза. Он ведь и вправду считал, что забыл её, он не помнил ни имени, ни лица, помнил отныне лишь то, что её и Имунлаукра связывали когда-то очень тесные отношения личного характера, но эрозия, которая сжигала совершенно всё, прямо сейчас просто посмеялась над ним, позволяя нескольким воспоминаниям вспыхнуть так ярко, что сердце вновь сжималось от боли, а тело болело, но в коем-то веке не от ран или судорог, а от холода которого в его жизни внезапно стало слишком много. Хотелось зарыться в объятия Принцессы, видит Селестия, Дайнслейф не мог вспомнить её имени, но в его сердце пробились отголоски цветов их былой любви, он ведь и вправду любил её и по сей день, он правда просто хотел обнять её и просидеть с ней вместе ещё несколько столетий. Впрочем принцесса и никогда не являлась для него его всем. Была разница между любовью и привязанностью. Он её любил просто за то, что она была, и никогда не настаивал чтобы она с ним была всегда. Их отношения были правильными, ибо несмотря на чувства, оба из них не забыли о том, что жизнь существует и без образов друг друга. Рыцарь с тех пор никогда не считал, что ему нужны отношения. То-есть, может и считал, и может и пытался вступить в какие-то романтические связи, и вероятно у него это получалось, он не знал, не помнил, в любом случае если что-то такое и было, то искра чувств или романтики никогда не была столь ярка, чтобы распугнуть тени эрозии. Отныне он просто не видел того самого смысла, что все в этой близости ищут, и для самого себя считал это глупостью и лишней тратой времени, но, как оказалось, это всё было лишь потому, что он не помнил, того, что это действительно значило для него самого. Сейчас, правда, в этом убеждении побежала небольшая трещина, но уйдя из святилища, Дайн определённо заклеит её липкой лентой и продолжит жить так, как теперь и живёт. Он не забудет, никогда не забудет, но уже давно смирился, ибо нужно было продолжать жить и продолжать идти дальше. Некоторые воспоминания дороги, и за них определённо нужно за них держаться. Но, как ведомо.. Вечность состоит из моментов. И если слишком глубоко закопаться в прошлое — то можно пропустить то, что происходит в настоящем, захлебнувшись осколками стекла что остались от прошлых воспоминаний. Говорят, воспоминания делают нас теми, кто мы есть. Его проблема сейчас была не в том, что он жизни своей не мог представить без Принцессы, а в том, что он потерял тогда то, что мог считать своим "всем" и это его разбивало. Возвращаться к этим воспоминаниям больно потому, что когда-то эти вещи были для тебя фундаментом твоей жизни, а сейчас ты понимаешь, что вполне себе смог справиться и в последствии жить без этой земли под ногами. Это странно, это больно, это вводит в диссонанс мыслей, чувств и ощущений. Прошлое нас определяет, несомненно. Но нельзя забывать расти, развиваться. Ведь память, даже если её невероятно мало — такая мощная штука, что можно застрять в каком-то одном моменте. Смерть — это по истине страшное явление, и пугает скорее не сама смерть, а осознание того, что это навсегда. Но.. Именно благодаря ей, люди дорожат каждым моментом, что они имеют. Когда ты бессмертен, о красоте тебе должны напоминать.. Дни превращаются в года, года в столетия, время теряет свое значение, и прошёл не один год и даже не одно столетие пока Имунлаукр не понял, что именно так это и должно быть. Тело пробивает натуральная физическая боль, и Дайнслейф лишь разбито прикладывает руку к собственной шее, вспоминая как этой самой шеи касались руки его Принцессы. Дайн ведь по своей натуре теперь искал боль. Сам не хотел этого признавать, но, как-бы глупо это ни было, в боли он искал то, чего вряд-ли сможет получить. Он искал в ней смерти. Ровно тоже самого он искал когда-то в алкоголе — забвения. Умереть, потерять ощущение жизни, забыть обо всех проблемах и просто исчезнуть. Со временем, конечно алкоголь из рабочих опций отпал: похмелье вещь примерзкая, и после него всегда становилось гораздо хуже. Однако сейчас, от боли сводящей суставы он получает то, что от боли получало большинство людей — никакой эйфории, Дайн ощутил чисто человеческое нежелание это чувствовать. Хотелось убрать, искоренить, вырезать с корнем, вылечить себя от этого как можно скорее и перевязать бинтом. Спустя секунду Дайнслейф понимает, что все воспоминания мигом поблекли словно фотографии. Он их больше не чувствовал, не видел, воспринимал только как небольшую совокупность фактов и ничего более. Он чувствовал фантомную боль и не имел возможности понять от чего. В душе была безбрежная пустота, но тем не менее раны ею наносимые кровоточили ничуть не меньше. Ему хотелось просто почувствовать её прикосновения, однако в лицо ударил лишь ледяной ветер. Дайн пытался отвлечься, но оказался вынужденным потерпеть в этих попытках полное поражение. На лице виднеется клеймо Тьмы. Тьмы и сухой ненависти ко всему божественному, что вновь зажглась в его душе, несмотря на то, что сам Дайн считал ее потухшей. Тем не менее, прошедших нескольких часов в храме Виндагнира оказалось с головой достаточно, чтобы почти потухшая искра разошлась до небольшого пламени. В его жизни было три раза. Три раза, когда Дайнслейф уходил навсегда и один раз, когда ушли от него. Примерзкие воспоминания, от которых сердце сжималось до дрожи и собственная сущность становилась Дайнслейфу настолько омерзительной, что хотелось вскрыть себе вены прямо здесь на месте, но к сожалению, даже это не привело бы к желаемому результату, посему.. Оставалось загибать пальцы и молча вспоминать. Кто же он...? Он - предатель. Клятвопреступник. Человек, который уходил, обещая вернуться, и никогда не возвращался вовремя. Имунлаукр, Дайнслейф, чужеземец, странник, Сумеречный Меч, капитан королевской стражи Каенри'арх — у него много имён и титулов, которые он оставил, будучи недостойным их. Презренный наследник. И не менее презренный человек. Он бежал от своей семьи, ушёл из падшего Сал Виндагнира, обещая вернуться с помощью; ушёл, оставив свое имя последним лучом надежды для умирающих от холода тел и тускнеющих душ простых людей и его возлюбленной. И вернулся он тогда, когда уже было слишком поздно и то не имея возможности принести добрых вестей. Человек, бросивший обе свои страны, и дважды предавший Каэнри'ах. Оставляя меч звёздного серебра среди фресок, нарисованных Принцессей, он сжал когда-то в последний раз рукоять меча, что ему даровала та самая Принцесса, и произнёс, что Имунлаукр умер вместе с этой горой.. Это было клятвой, что он дал сам себе, и.. Спустя несколько сотен лет он вновь тогда вернулся в Каенри'арх. На земли собственной родины, что уже не помнили ни его имени, ни его внешности и на простой вопрос "Как его зовут", он тогда спокойно ответил "Дайнслейф". Несколько десятилетий спустя Каенри'арх оказался охвачен огнём, и вновь причиною стал божественный гнев. Проклятие, превращающее людей в монстров распространялось со скоростью света, там же Дайнслейф подхватил и свою порцию этой мерзенной дряни. Он бродил по разрушенным городам, отправляя в Тейват всех выживших, и меч его снова был черен от крови, только теперь - тварей из Бездны. Он был вынужден убивать свой народ и по сути делал тоже самое и по сей день. Тогда же он окончательно оказался убеждён в том, что как-бы ни старался, он никогда не сможет никого спасти. Хотя, пожалуй, будет вернее сказать, что он не сможет спасти всех. Всегда люди, которые на него надеялись, в конце концов по воле судьбы оказывались преданными. Впрочем была ли в этом воля судьбы.. Вероятнее всего проблема была не в судьбе, а в самом человеке ныне носящем имя Дайнслейф. Клятвопреступник.. Тот, кто бросил свой отряд, поступив против приказа, считая что сделает лучше. Дезертир. Предатель. Беглец. Все слова, которые произнес принц бездны при их последней встрече оставались теперь выразенной на его сердце кровавой раной, что никогда не затянется. Итэр был настолько прав, что его слова буквально звенели в ушах Дайна при абсолютной тишине и по сей день. И вот, спустя несколько часов, Дайнслейф уходит из святилища не оборачиваясь. Мир теперь работал так, что человек в чёрном плаще вообще никому ничего не обещал. Он не обещал что вернётся с помощью, и никогда не давал никаких гарантий, просто потому, что нарушить ещё одно общение он не мог. Хватит с него нарушенных клятв. Дайн искренне хотел бы помочь даже тому же Тейвату в сложившейся ситуации. Он попробует, и сделает всё что будет в его силах, но раньше этого всегда оказывалось недостаточно. Выбора уже не оставалось, мир обречён: материя мироздания трещит по швам, само время как будто бы плавилось, энергетические потоки сходили с ума, а сама энергия материи и её отсутствия теперь казалась невероятно уставшей, ровным счётом как и силы Артерий Земли. Никто кроме путешественников, скорее всего уже не поможет этому мирку, куда пропала Рейндотирр - неизвестно, да и вряд-ли великая грешница осталась бы компетентентной в вопросе спасения мира. Спустя полчаса он выходит из пещеры прямо к руинам дворца. Если свернёт сейчас налево, и пройдёт немного вниз, то сможет войти в комнату с фресками, где он несколько тысяч лет назад оставил дарованный ему Принцессой меч, однако, вопреки всему, Дайнслейф туда не идёт. Взор цепляется за покоящеюся на краю дворца статую Барбатоса. Откуда!? Что за мерзость, зачем? Скорее всего её поставили примерно спустя тысячелетие от падения Сал Виндагнира. Но у кого вообще рука поднялась на то, чтобы на землях королевства, уничтоженного Небесным островом, ставить статую архонта, который являлся Божественной шестёркой. Это омерзительно. Это порочит эти земли, порочит саму катастрофу, обесценивает все смерти и страдания невинных людей, чьи головы были рассечены кулаком небесной диктатуры. Народ Сал Виндагнира не смог бы обрести покоя, покуда их погибель и опыт, что должен был быть принесен дальнейшим поколениям дискредитируется столь пошлым образом. Впрочем, к сожалению, к моменту установки сего безнравственного объекта на этих территориях во всем мире уже просто напросто не осталось ни одного живого человека который мог бы этому восприпятствовать. Ну, впрочем был. Этот человек конечно в то время находился Селестия знает где, но он все ещё жив, и прямо сейчас стоит, думая, что наверное все-таки лучше позже чем никогда. На анализ уходит секунда. Дайн ускоряет шаг. Его чёрные тяжёлые ботинки глухо ударяются о покрытые серебристым снегом каменные плиты когда-тошнего замка. Достаточно сократив расстояние между собой и статуей, он, нахмурив брови, с горящей ненавистью во взгляде резким движением заводит потемневшую руку к левому бедру, одним чётким движением вынимая меч из ножен. И вот он, уже с очевидно негативными намерениями на долю секунды останавливается прямо под статуей, носящей образ безымянного барда с двумя косами. Дайнслейф медлит с секунду, не сводя своего змеиного взгляда с глаз статуи. Меньше чем через мгновение он плавным движением отталкивается правой ногой от пъедестала. Левой же, чётко становится на второе основание, и в одном движении лишает статую чертового архонта головы. Каменный череп Барбатоса летит прямо с утеса в снежную бездну, вандал же останавливается на самом краю обрыва, после того как плавно, во все том же слитном движении, развернувшись в воздухе, прыгнул наземь. Рука, сжимающая рукоять богохульного клинка, легко вздрогнула, холодная, словно окружающий эти места лёд ненависть читалась на его лице будто он не прятал её в глубинах своей души тысячелетиями. От меча рассеиваются в воздухе частицы силы артерий земли. Сложно было бы разрубить цельный кусок камня таким образом, даже если бы были приложены все исключительно физические возможности человека. Впрочем, на стороне Дайна была сила артерий земли, которой он не побрезговал воспользоваться для достижения цели. Дайнслейф даже не смотрит на тело статуи, что осталась без головы, не удосуживается перевести взгляд и на снег, в который эта самая голова упала с секунду назад. Рыцарь не считает это нужным. Он смотрит в горизонт, и отмечает, что сегодня на удивление хорошая погода, особенно как для этих нивальных мест. Возможно Виндагнир ждал его или показывает свою радость от встречи со старым другом. Впрочем, несмотря на всё, в виду проклятия, Драконний хребет нельзя было назвать местом благородным или в какой бы то ни было степени гостеприимным. Дайнслейф всегда помнил, что после затишья начинается буря, да и взглянув на небо, мужчина внезапно осознал, что пробыл здесь несколько дольше, чем планировал: уже смеркалось, и вероятнее всего, Итэр и Люмин обыскались его по всему Мондштадту, ведь утром, он не снизошел даже до того, чтобы написать записку. Он просто пропал, как будто его никогда и не существовало, и вероятнее всего он также внезапно и вернётся. Впрочем, несмотря на это осознание, Дайн не уходит к Мондштадту прямо сейчас. Есть ещё одно место, где он хотел бы побывать. Не потому, что это было делом чести или долга, а просто потому что его сердце яро заявляло, что он обязан туда прийти. Дайнслейф спускается по руинам дворца, и спустя десять минут подходит к месту, где некогда стояло достояние всего Виндагнира. Несколько тысяч лет назад, на этом самом месте стоял Игдрассиль. Великое древо, чьи корни простирались по всему миру, мозговой центр артерий земли, чьи корни доставали аж до самого королевства Каэнри'ах. Именно от того дерева и его ветвей пошёл нынешний титул Дайна. Когда весь мир для людей Виндагнира был охвачен леденящими ветрами, Принцесса, делавшая вид, что надежда ещё не потеряна, посылает Имунлаукра за помощью в Мондштадт. Именно тогда она с улыбкой отдаёт ему ветку с дерева, и просит, чтобы по возможности он её куда-то привил. Рыцарь понимает, что по сути шансов на успешное прорастание потомков Игдрассиля на территории умирающей горы было несусветно мало и, в глубине души, воспринимает это как последнюю волю своей любимой, ведь по правде говоря.. Как бы ему не хотелось это признавать тогда, по своей сути это было прощанием. Это было тяжело, но они оба в глубине души понимали, что больше никогда друг друга не увидят, и что это был их последний поцелуй. Теперь внутри рассеченного столба Великого Дерева прорастало небольшое дерево поменьше, именуемое Древом Вечной Мерзлоты. От него разило хонкаем за километр. Это деревцо проросло тут скорее всего в те времена, когда на территории Виндагнира ещё разглагался труп очередного творения Рейндотирр. Дерево и дерево, ничего специфического, разве что куски багровых агатов, которые являли собою его душу были завораживающе красными на фоне белого мира. Дайн снимает перчатку, касается проклятой рукой обожжоного ствола, и усмехаясь от абсурдности происходящего произносит — А ведь знаешь, я твой последний наследник. Я человек, хранящий остатки твоей былой силы, и мои артерии всё ещё пульсируют в ритме пульсаций артерий земли.. — Задумывается на секунду — Зачем.. Скажи, зачем ты благословил её, зачем!? Они ведь не знали, что твоя сила независима от Селестии, правда не знали. Ты обрёк их на погибель, почему не предупредил, ты ведь знал.. Это единственное чего я не могу понять и по сей день.. Почему? Ты и вправду не знал, что они решат, что твоё благословение сродне с Селестией? Или ты хотел, чтобы я вернулся в Каэнри'ах.. Внезапная мысль, до ужаса нелогичная и спонтанная, однако звёздные зрачки резко сужаются, и в голове Дайна мелькает понимание. Он как-будто прозрел, однако это прозрение не дарует облегчения. — Неужели и вправду.. Погоди, ты ведь пророк, ты провидец, ты наградил Принцессу даром прорицания, ты дал мне право именовать себя пророком, ты не мог не знать.. Тебе ведом удел всего мироздания, я знаю его от тебя, мне известно не всё, но по истине более чем достаточно, но ты ведь точно всё знал.. Ты намеренно благословил Принцессу, и ты знал, что Селестия обрушит на Виндагнир свой гнев.. Ты сделал это.. Чтобы направить всё на путь истинный.. То-есть... Даже ты считаешь, что геноцид целой нации во имя высшей цели это хорошо.. Они верили тебе, они тебя почитали, а ты их намеренно принёс в жертву судьбе.. Я и не думал, что.. Ну кто кто, но не ты, нет.. Что, правда что-ли.. Признаться честно, я поражён.. Он отпрянул от коры, как будто его тело пронзило разрядом тока, а проклятая рука коснулась раскаленного металла. На лице Имунлаукра мелькает испуг. Он поднимает глаза на древо, шокировано смотрит на него с тридцать секунд, и разочарованно, как потерянный ребёнок добавляет — Я не хочу в это верить, не хочу.. — Дайнслейф смотрит несколько секунд в пол. Он не хочет так думать, он отрицает, не хочет смириться и признать, но заранее понимает, что это слишком очевидно, чтобы не поверить. Впрочем, спустя пять минут он приходит в себя. Информация устаканивается в его голове, он переосмысливает ряд вещей, учитывая эту информацию. Дайн поднимает холодный взгляд на дерево. В нем больше не читается ни злости ни разочарования. Отсутствие всего. Что эмоций, что чувств. Голос сливается с воем намечающейся метели — А знаешь, в этом был бы разочарован человек, которого ты знал. Человек, который приходил вместе с благословленной Принцессой к твоим корням и который носил другое имя. Человек верящий в светлое будущее, и считающий что в мире существует праведность. Я не он. Имунлаукр мёртв уже три тысячи лет как, ты был свидетелем его смерти и ты в ней виновен.! С Небес начинает падать мелкий снег, ветер треплет пшеничные волосы, а стоящий перед деревом человек надевает на лицо маску. — Моё имя — Дайнслейф. Я капитан королевской стражи Каэнри'ах, я человек проклятый самой Селестией, я самопровозглашенный пророк и я вечный странник, что никогда не найдёт пристанища. — Голос эхом отражается от скал и руин дворца, звеня в них подобно потерянным там песням леденящих ветров — Мне плевать на твои грехи, мне омерзительно всё божественное, и если ты являешься таковым, то ты мне также противен, как и Селестия. Мне очень жаль, что я понял это слишком поздно, хотя впрочем я не жалею что пришёл. Это помогло мне осознать каким же я был глупцом в прошлом, это открыло мне глаза, пускай я и не оказался готов к тому что солнечный свет может быть настолько ярким.. Может до этого я хотел извиниться за свое дезертирство, однако сейчас я понимаю что единственный предатель стоящий на кладбище надежд народа Сал Виндагнира - это ты. Так будь же похоронен вместе с народом, что пал по твоей вине, и пускай твоя душа никогда не будет знать ни покоя ни прощения. И вот рыцарь опять уходит не оборачиваясь. Его мысли опустели. Дайнслейф - как огонь, лёд и ярость. Человек, кто есть воплощением ночной бури и сердца самого солнца. Он древний и вечный. Человек, что сгорает в центре времени, и который видел смерть далеко не одного мира. Юноша, в чьих глазах при долгом рассмотрении все ещё можно увидеть огонь, похоронивший заживо Каэнри'ах. И вот сейчас, Дайн стал тем человеком, которым хотел быть когда-то, но которым в глубине души всегда боялся стать. Он стал человеком, который уходит с Сал Виндагнира и чьё сердце столь же холодно, как и лежащий на этих землях снег.