Две стороны потерянной луны

      Учиха Микото начинала свой день раньше остальных домочадцев. Она оставила карьеру шиноби много лет назад: с рождением старшего сына. Однако некоторые привычки были сильнее времени, а потому даже спустя много лет женщина просыпалась, словно по часам. Ничто не могло нарушить этот график: ни пока свежие в памяти бессонные ночи с маленьким Саске, ни страшная усталость от ухода за огромным особняком, ни возможно дурное самочувствие.       Была ещё одна причина столь ранних подъёмов: завтрак — единственное время, когда вся семья хоть с какой-то вероятностью могла присутствовать в полном составе. Обедал супруг всегда на работе, а Итачи и вовсе сутками пропадал или на миссиях, или на тренировочном плаце. И только Саске, который по-прежнему оставался маловат для Академии ниндзя, скрашивал все повседневные трапезы…       — Ну во-о-от… — уныло отозвался мальчик, лениво надкусывая ломтики морковки.       — Что случилось, Саске? — родительница, прежде занятая корзиной для белья, мягко приземлилась на подушку-дзабутон. В любом случае, небольшой перерыв ей бы не помешал, а выслушивать «между делом» итак обделённого вниманием отца младшенького было бы слишком жестоко.       — Братик опять ушёл тренироваться, хотя обещал научить меня обращаться с сюрикэнами… — благо, Саске в таких делах был достаточно открытым ребёнком и пока ещё не вошёл в тот возраст, когда детишки начинают скрывать свои мысли от взрослых.       — Всему своё время, ты ещё слишком мал для такого, — Микото всегда старалась сгладить углы, возникающие в семье, где помимо неё были одни лишь мужчины. И не абы какие — чистокровные Учихи — самодостаточные, гордые, а порой и чрезмерно упрямые.       — Мне уже пять! — именно: упрямые.       — Да-да, целых пять лет, мой храбрый ниндзя, — в таких вещах всегда следует подсластить пилюлю, а если речь идёт о мальчике, который стремится догнать брата с тех пор, как научился говорить, то подобный подход просто необходим.       — Совсем скоро я пойду в Академию и стану там самым крутым, как братик! — никак не унимался Саске.       — Конечно станешь, — Микото искренне считала, что её сына ждёт светлое будущее. Да, он не был гением, подобно Итачи, но разве малыш виноват, что Фугаку настолько задрал планку с появлением первенца? Женщина верила: рано или поздно Саске обязательно раскроет весь свой потенциал и станет надёжной поддержкой для старшего, который в будущем как минимум возглавит Военную полицию Конохи.       — Но как я смогу, если братик выпустился всего за год… — протянул моментально сникший Саске. Сегодня настроение юного непоседы чем-то напоминало качели.       — Но Итачи же не запрещал тебе посмотреть на тренировку? — Микото знала, что он не откажет малышу в такой вольности. Да и Итачи очень любил Саске, просто в силу возраста расставил приоритеты по-другому.       Заговорщицкий взгляд матери выполнил свою задачу: малыш вновь повеселел. Да не просто воспрял духом, а пулей кинулся к выходу из поместья. Оставалось только догадываться, как быстро активный малый найдёт свой объект обожания.

***

      — Братик, поиграешь со мной? — неуверенно залепетала девочка, сидящая на деревянной веранде. Её хлопковое насыщенно-синее кимоно красиво сочеталось с бледно-лазурными, почти белыми, волосами, заплетёнными в две игривые косы.       «Как сложно…» — протянул в мыслях ленивец. Мальчик явно не собирался изменять своим планам: любоваться безмятежным небом где-то на соседней крыше, пока родители были заняты своими делами.       Он посмотрел в большие наивные глазки сестры, которые буквально умоляли уделить ей немного времени. Девочка была слишком слаба и мала, чтобы выходить за пределы поместья и играть с другой ребятнёй, поэтому большую часть времени она оставалась предоставлена самой себе, лишь изредка вылавливая социофоба Шикамару. Ему претили все эти обязательства, но оставить Цукико в одиночестве он бы тоже не смог.       — Ладно… Уговорила, мелочь, — всё-таки сдался он под искренним детским напором. — Во что ты хочешь сыграть?       — В «волшебную верёвочку»! Если собьёшься — проиграл! — прежде смущённая девочка вмиг изменилась в лице и радостно зашагала куда-то в комнату.       — Понял-понял, — Шикамару проследовал за малышкой, недовольно почёсывая затылок и в то же время едва заметно улыбаясь. Всё же досуг вдвоём не только одобрялся родителями, но в то же время помогал будущему наследнику Нара хоть немного отдохнуть от чрезмерной строгости и властности матери.

***

      Мирная звёздная ночь. Деревня, укутанная листвой, уже заснула: ещё пара часов — и можно будет встречать новый рассвет. Насекомые словно вымерли на это время суток: лишь несколько нерасторопных одиночек сновало сквозь тишину. Полная луна освещала обычно многолюдные улицы. Светло-лимонное мерцание её сегодня было непривычно ярким. Казалось, нежная подруга сумерек всерьёз вознамерилась стать вторым солнцем. Лишь в доме Нара было неспокойно.       — Шикаку, я не знаю, что с этим делать… — супруга лидера клана мельтешила вокруг полубессознательной дочери. Обычно уверенная в принимаемых решениях и напористая, сейчас Ёшино не могла найти себе места от обескураживающего бессилия, отчего паника лишь усиливалась. — Жар никак не проходит.       — Ты использовала уже все свитки, поглощающие чакру? — муж старался сохранять самообладание, но выходило откровенно фальшиво.       — Да, но толку от них… И почему же такое всегда происходит именно под полнолуние? — к большому сожалению, ответ на этот вопрос не мог дать даже лучший стратег селения.       — Чёрт… — хладнокровным быть уже не получалось. — Нельзя, чтобы кто-либо, кроме Хокагэ, узнал об этом. Если станет известно Данзо или кому-то из Корня, они точно не оставят её в покое…       Шиноби слишком много лет служил на благо родной деревни и слишком хорошо был знаком со всей верхушкой, включая известного в узких кругах Шимуру. И если парочка старейшин всегда думала лишь о том, как прикрыть собственные туши, то одержимость Данзо «благополучием» Конохи переходила всякие разумные границы: он видел только свою «справедливость», ради которой не погнушался бы никакими методами.       — Я понимаю… — вздохнула Ёшино, стирая пот с разгорячённого лба девочки.       Шикаку уже был не в состоянии наблюдать за происходящим, а потому рассудил наиболее правильным выйти на свежий воздух. Он осторожно отворил двери-сёдзи, прошёл по коридору и оказался в маленьком внутреннем садике. Цветы здесь уже сокрылись от посторонних глаз, явственно намекая, что соизволят одарить мир красотой лишь с наступлением утра. Нового дня, до которого болезненная малышка рисковала просто не дожить.       На последней мысли Нара резко оборвал себя, стараясь отвлечься на что-то постороннее. Но, как назло, ничего не находилось. В этот момент он даже позавидовал пагубной привычке Сарутоби Асумы.       Глядя на бесчисленные яркие звёзды, Шикаку вспоминал, как в его доме появилась загадочная малышка. Он забрал её из бамбуковой рощи без каких-либо мыслей, хотя на задворках сознания его ум уже тогда понимал, что легко они не отделаются. Впрочем, стратег рассчитывал на конфликт с даймё, требование компенсации неизвестно за что, обвинения в краже, но чтобы… ни единого ответа? Шла неделя, вторая, третья, а за малышкой, завёрнутой в дорогущий шёлк и выглядевшей слишком необычно для здешних мест, никто так и не пришёл.       Он хотел было оставить её в приюте, но жена, всегда сетовавшая на «компанию бесчувственных мужланов», очень прикипела к девочке. Своей она уже иметь не могла, потому как из-за осложнений после родов первенца медики посоветовали отказаться от дальнейших беременностей. Ёшино лишь один раз заглянула посмотреть на таинственный свёрток, после чего стала навещать младенца, пока, наконец, не сказала однозначное: «Я не отдам ребёнка таким родителям».       Было и ещё кое-что, сподвигшее спешно удочерить неизвестную. К концу третьей недели у малышки поднялся жар. Его невозможно было сбить никакими снадобьями или же медицинскими дзюцу. Дитё просто кричало, не в силах выразить боль иными средствами. В ту же ночь Ёшино забрала девочку к себе, а на следующий день в своём фирменном стиле вломилась к лидеру деревни ни свет, ни заря. Хокагэ без лишних вопросов подписал документ об удочерении.       Однако спустя время супружеская чета заметила закономерность. Точнее, Шикаку заприметил её ещё во второй раз, но после третьего месяца утверждал наверняка: ребёнок буйствовал именно в полнолуние. Ни гений лидера Нара, ни самые лучшие медики Листа не могли этого объяснить. Однако после нескольких осмотров выявилось нечто более страшное: в момент криза чакра девочки буквально хлестала через край. Никто не мог понять, откуда такие запасы появились в столь хиленьком тельце. И тогда Сарутоби Хирузен повелел уничтожить любые записи о происхождении и физическом состоянии дитя, а врачам наказал молчать. Если кто-нибудь узнает о потенциале малышки, то покоя не видать ни ей, ни Конохе…       — Папочка? — девочка ослабла настолько, что даже лёгкая попытка приподняться отдалась неприятной судорогой. Ладошка отчаянно хваталась за ушко плюшевого кролика, которого родители подарили ей на один из прошедших праздников.       — Да, малышка? — Шикаку сел максимально близко к футону, на котором лежала дочь. Он заботливо протянул указательный палец, который тут же обдало жаром детской ручки.       — Почему Цукико так больно? — она так устала от этой горячки, которую никто не мог облегчить, что была готова прямо сейчас разреветься от обиды. — Цукико же не сделала ничего плохого…       — Плохие вещи случаются с хорошими людьми, — как мог, утешал её отец. Он был по части логики, а не чувств, поэтому находил слова поддержки для трёхлетнего ребёнка с большим трудом. — К сожалению, так бывает, — повторил Шикаку вновь: не то для себя, не то для неё.       — Жестоко… — не нашедшие выход эмоции сыграли в обратную сторону, расслабляя и без того утомлённое создание. Цукико начала медленно погружаться в сон.       — Спи, малышка. Папочка побудет с тобой, пока ты не уснёшь, — уверенный низкий голос отца убаюкивал, подобно маминым колыбельным. Девочка хотела было сказать что-то ещё, но мысли растворились в темноте угасающей лихорадки.