Две стороны потерянной луны

      Ясное безоблачное небо словно благословляло маленьких шиноби в начале их непростого пути. Третий Хокагэ произносил воодушевляющую речь для новопоступивших. Иероглиф «скрытность», шедший первым в столь важном для деревни слове «ниндзя», возвышался на входе в Академию Конохи. Над ним был гордо высечен закрученный лист — символ селения. Чуть поодаль стояли родители, верившие в то, что их дети когда-нибудь внесут большой вклад в историю родного дома.       И лишь две пары глаз не разделяли общего энтузиазма.       Учиха Фугаку, по обыкновению скрестивший руки на груди, лишь ждал, когда сие мероприятие подойдёт к концу. Его сейчас гораздо больше волновали дела старшего, нежели младшего сына. Саске был обычным смышлёным мальчиком, но у лидера великого клана должен быть не просто «перспективный», а самый выдающийся ребёнок. Потому все надежды и чаяния отца, равно как и целого семейства, были возложены на плечи всё ещё слишком юного Итачи.       Ёшино Нара тоже была не рада происходящему, однако мотивы её кардинально отличались. Она ощущала злость, бессилие и усталость. Ненавидела этих чёртовых стервятников Хьюга, которые ратовали за чистоту крови только потому, что более не имели ничего за душой. Затаила обиду на Хокагэ, который ради баланса сил в очередной раз сделал якобы компромиссный выбор. Если раньше они могли вечность прятать девочку на территории родового поместья, то сейчас она попадала в совершенно незнакомую среду, к нахождению в которой не была готова. И никто не мог предсказать, как сложится судьба этого ребёнка…       — Это же Учиха?       — Ага.       — Тогда он, наверное, просто невероятный, — шептались ребята, когда детишек уже запустили в классы. Веер-утива, вышитый сзади, очевидно указывал на принадлежность к могущественной фамилии.       Саске лишь промолчал, всё больше однако утопая в недавно брошенной фразе отца: «Стань превосходным шиноби, как твой брат». Эти бесконечные завышенные ожидания — от семьи, одноклассников, да порой даже от случайных знакомых — будто придавливали крылья к земле. «Где бы я ни был, куда бы ни пошёл, навсегда останусь лишь тенью брата», — рассуждал мальчик. Он бесконечно любил старшего, но в такие моменты Саске начинало казаться: лишь превзойдя Итачи, он сможет начать жить как «Учиха Саске», а не как «семья гения».       В соседнем помещении царила похожая атмосфера. Но так казалось только на первый взгляд. Дети здесь тоже переговаривались, но, если в первой аудитории сплетники безусловно восхищались, то во второй — всерьёз остерегались.       — Ты… видела её глаза? — спросила одна девочка у своей новой подружки.       — Ага, странные какие.       — Говорят, такие только у Хьюга бывают, — вспомнила болтушка.       — Но я не вижу фамильного знака.       Цукико, слышавшая каждую произнесённую реплику, никак не реагировала. Точнее, она даже не знала, как поступить в такой ситуации. Весь опыт общения со сверстниками для неё заканчивался играми с братцем Шикамару, который, будто из-за вселенского сговора, оказался в другой группе. Да и начинать диалог с незнакомыми людьми ей было страшно некомфортно. Так что девочка предпочла лишь делать вид, что ничего и никого не слышит.

***

      — Всё ещё… недостаточно, — юный Учиха оглядел мишени для кунаев, развешенные под углом в триста шестьдесят градусов. Из восьми точек снаряды не попали ни в одну, в то время как Итачи мог поразить все цели одним ударом.       Саске оттачивал свои навыки метания оружия уже не первую неделю. В Академии он стал лучшим с первых же дней — благодаря таланту и большому рвению. Но для носящего веер-утива на одеждах эти достижения были лишь мелочью, потому как все многочисленные усилия не приближали к заветной цели ни на шаг. Мальчик чувствовал, что топчется на месте, даже когда бежит изо всех сил.

***

      Изящная девочка, больше похожая на фарфоровую статуэтку, чем на живого человека. Одета она была совсем неподобающе своей внешности: в простую чёрную форму для тренировок. За её действиями внимательно наблюдал взрослый шиноби — с высоким хвостом, небольшой бородкой и двумя шрамами на правой стороне лица.       — Ещё раз! — уступчивый в повседневной жизни, во время тренировок Шикаку был максимально строг. Ему безумно претило такое амплуа, но кроме него обучать дочь было попросту некому.       — Д-да, — Цукико старалась максимально сконцентрироваться на данном ей задании: взобраться на дерево без помощи рук. Однако решимость стремительно таяла. Если сначала она действительно старалась изо всех сил, то с каждой неудачной попыткой чувствовала себя всё более бесполезной, подобно тому, как это происходило в Академии.       Девочка постаралась отогнать дурные мысли и вновь сконцентрировала чакру в ступнях. Разбежалась — и запрыгнула на широкий дуб. Шаг, второй, третий. «Неужели получилось?» — подумала было Цукико, но ровно в эту секунду кора многовекового жителя со страшной силой треснула, и тот с грохотом разломился пополам…

***

      — Шикаку, я заметила, что наша дочь… — начала было жена разговор поздним вечером. Ёшино редко можно было застать старадающей в нерешительности: обычно она рубила с плеча и не склонна была жалеть о содеянном, но сейчас ситуация отличалась.       — Я тоже, — согласился лидер Нара. — В последнее время на тренировках она очень рассеянная. Это Академия на неё так повлияла? — вопрос был скорее риторическим.       — Я волнуюсь, как она общается с ребятами. На все вопросы всегда отвечает, что всё прекрасно, и ей там очень нравится. Но я…       — Не веришь, что ребёнок, который рос вдали от внешнего мира, так легко к нему привык? — Шикаку за столько лет брака научился хорошо понимать свою жену. Однако такое поведение женщины лишь подбрасывало дров в костёр: значит, она действительно была растеряна и не видела выхода.       — Ты же итак знаешь, зачем спрашивать? — попыталась упрекнуть его супруга.       — Мы не сможем ничего сделать, пока она сама не расскажет. Не силой же всё из неё тянуть. Надавишь сильнее — совсем закроется... А Шикамару?       — Спит даже на переменах… — вздохнула женщина. — Хотя он говорил, что никогда не видел, чтобы Цукико с кем-то общалась.       — Действительно… — вариантов было немного, но насколько серьёзна была ситуация, оценить они не могли.       — Этот дурень даже как следует за сестрой приглядеть не может! — хоть и не показывала в достаточной мере, Ёшино любила своих детей одинаково. Однако она никогда не забывала, что Цукико — неродной ребёнок, отчего внутри просыпался какой-то страх. Достаточно ли она заботится об этой малышке? Не чувствует ли девочка себя обделённой? Не держит ли скрытую обиду на родителей? Ёшино почему-то свято верила, что родной Шикамару в любом случае всё простит, в то время как Цукико рано или поздно столкнётся с правдой и тогда, возможно, отвернётся от семьи.       — Вот теперь я узнаю тебя, — Шикаку мягко поцеловал супругу в лоб: дабы успокоить и её, и себя.

***

      Глубокая ночь. Мирно дремавшего Саске выдернули из объятий сна чьи-то неприлично громкие для такого времени разговоры. Мальчик поднялся с нагретой кровати и направился к источнику звука. Двери-сёдзи были очень тонкими, а потому достаточно было лишь незаметно замереть вблизи собравшейся ночной компании.       — Что за миссия? — кажется, то был голос отца. Он злился на кого-то?       — Я не могу тебе сказать. Это секретное задание АНБУ, — а это, похоже, старший брат. В последние дни его тон по отношению к родителям стал слишком отстранённым.       — Итачи, ты — связующее звено между нами и деревней.       — Да, отец, — холод в обычно мягкой и тёплой интонации брата пробирал до дрожи. Непривычно прохладный воздух на веранде, где сейчас, замерев, стоял Саске, лишь усиливал неприятные мурашки.       — Я жду тебя завтра на собрании, — ранее Учиха-младший никогда не слышал, чтобы Фугаку так разговаривал со своим любимчиком. Что-то определённо было не так, но причины были сокрыты от понимания мальчика.       — Саске, — горе-шпион вздрогнул, когда его гениальное прикрытие было раскрыто, — иди в туалет и быстро обратно в кровать, — Итачи скорее шутил, чем был серьёзен или же хотел отругать за вольность.       — Саске, что ты здесь делаешь так поздно? Быстро в кровать! — чего не скажешь об отце: тот определённо разгневался.       — Да, отец, — мальчик склонился в извиняющемся поклоне и проследовал назад в комнату.

***

      Братец, почему он так себя ведёт?       Почему именно я?..       Отец, он же всегда любил Итачи, почему сейчас?..       Я сделала что-то не так?       Что они скрывают от меня?       Как долго мне надо терпеть?       Я хочу, чтобы всё было как раньше.       Пожалуйста, пусть мне больше не придётся ходить в Академию.