Две стороны потерянной луны

      «Мне так холодно... Хочу согреться», — девушка не могла понять, было ли у неё физическое тело, или же она просто дух, застрявший между мирами и плутающий в поисках выхода, но пространство вокруг казалось настоящей ледяной клеткой. «Кто-нибудь, пожалуйста...» — однако была готова на всё, чтобы только унять пронизывающий всё нутро холод... И она потянулась к неизвестному источнику, что появился из ниоткуда, но излучал приятное тепло.       Капля за каплей, нить за нитью — лёгкая щекотка медленно разбередила забытые ощущения. Становясь всё сильнее, она разрослась настоящим жаром внутри: но не пугающим яростным огнём, а нежным, наполняющим нутро пламенем. «Так хорошо...» — наслаждалась бедняжка столь нужным теплом. Однако, покуда возвращалась власть над собственным телом, девушка почувствовала непонятную тяжесть в руках: будто бы держала ими что-то.       — Прости... — донеслось из темноты.       «Чей это голос»?       — Прости меня... — повторилось снова.       «Так тяжело... Хочу отпустить эту тяжесть», — чернота, прежде заполнявшая всё вокруг, рассеялась.       — Прости меня, пожалуйста...       Перед лицом — ладони. Их трясёт. Кожа точно светится — тонкая, почти прозрачная, сквозь которую проступает рисунок вен. Из-за подушечек пальцев виднеется что-то: не сразу заметное, но при ближайшем рассмотрении слишком чуждое.       — Я — чудовище... Прости меня... — обзор застилает мутная пелена: лишь ненадолго — вскоре окружающий мир вновь обретает чёткость. Полумрак комнаты прерывается несколькими заметными светлыми полосами: кажется, луна сегодня сияет особенно ярко. Роскошные перины, тумба с резными цветочными узорами, перегородки, расписанные символами неизвестного клана, — всё слишком непривычное. Девушка не помнит, какой же дом «привычен» для неё, но понимает, что это место — не то самое.       Руки по-прежнему дрожат, но её ли они? Слишком костлявые, бледные, с неестественно длинными ногтями, что больше напоминают когти животного. На коленях, что тоже покрыты какой-то сложной узорчатой тканью, лежит безмолвный, недвижимый юноша. Он кажется смутно знакомым, но замысловатая причёска — какую не носят шиноби, — дорогие лиловые одежды и яшмовая подвеска на шее — ощущаются чужими.       — Ты не монстр, — шепчет неизвестный. Улыбается измученно, с глубокой печалью в чёрных-пречёрных глазах: словно родных, будто бы видевших девушку не один раз. На задворках сознания проявляются воспоминания, но слишком блёклые, слабые: они ускользают, а она не может даже вспомнить имя. Лицо кажется знакомым, буквы вертятся на языке, но ускользают, стоит почувствовать, что вот-вот сложатся в нужные звуки. — Моя любимая... — а он тянется к ней, но силы оставляют раньше: веки тяжелеют, а напряжённая прежде мимика сама собой расслабляется...              — Ах! — и вот над головой уже голубое небо, без единого облачка, и солнце, что скоро склонится к закату. Вокруг лес: аромат хвои и травы пропитал всё вокруг. Шумно. Скрежет колёс, напоминающий повозку, на которых передвигаются торговцы. Но разве может размеренно шагающая кляча, привычная для их караванов, мчать столь быстро?       «Постойте, я...»       — Цукико, очнулась? — девушка повернулась на звук, неосознанно откликнувшись на собственное имя. Точно: её зовут Цукико Нара, она шиноби, а сейчас перед ней...       — Папа? — собранные в высокий хвост волосы, два шрама — один на лбу и второй ниже, на щеке, — серьги, какие мог носить только действующий глава клана и тёмно-карие глаза: прямо как у братца Шикамару. Без сомнений — это её отец: весь внешний вид говорил об этом. Но была одна странность, заставляющая усомниться в реальности происходящего. Всегда собранный и хладнокровный Шикаку сейчас... плакал? Прозрачные дорожки окропляли тот самый шрам, стекали до узкой бородки и растворялись где-то в складках униформы. Слёзы. Но за все годы жизни Цукико ни разу не видела, чтобы родитель вёл себя так. — Папа, что с тобой? Ты ранен? — перепугалась дочь. Выглядел мужчина вполне неплохо, хоть и был порядком потрёпан. Так что же случилось?       — Цукико, ты... — столько страдания было в отеческих словах: девушка невольно сжалась. Что произошло? Как она вообще оказалась здесь? В памяти замаячили недавние сцены: арена, нападение, взрыв, но потом... ничего.       — Папа? — позвала вновь. Она не понимала, что происходит — куда несётся повозка, отчего родитель плакал, а, главное, почему взгляд его мрачнеет с каждой секундой. — Папа? — попыталась Цукико приблизиться, инстинктивно ища защиты: Шикаку всегда поддерживал дочь, так что и сейчас обязательно...       Но мужчина схватил за предплечья, насильно сохраняя дистанцию — её отец никогда не делал так.       — Цукико, послушай меня, — взгляд вмиг стал серьёзен: только не поспевавшая за мужчиной влага напоминала о недавней слабости. — Скоро ты прибудешь на место. АНБУ, — кивок в сторону четвёрки шиноби в масках, что разместились по краям повозки, но которых девушка от шока попросту не заметила, — защитят тебя.       — Защитят? От кого? — всё это начинало напоминать какую-то нелепую шутку.       — Это место затеряно глубоко в лесах: секретное убежище нашего клана, используемое для самых крайних случаев. Его расположение знает только лидер, то есть, я. Также посвящён Хокагэ-сама, и его подопечные, что сейчас с нами. Повозку ведёт клон, так что можешь быть спокойна.       — Н-но зачем мы туда едем? — девушке, вопреки сказанному отцом, становилось по-настоящему жутко. Противное бряцанье колёс усиливалось, вкупе с наступающим страхом мешая нормально мыслить. — Папа, что происходит? Ответь мне...       Шикаку молчал: схватил сильнее, отчего кожа девушки сразу же покраснела, зажмурился, но не придвинулся ни на дюйм. Цукико понимала, что в душе отца сейчас бушует нечто неистовое, хотела помочь, но чувствовала, что не может.       — Цукико, — именно так он смотрел во время тренировок: сурово, но с большой любовью, тщательно скрываемой за личиной наставника, — после того, как АНБУ забрали тебя, прогремел взрыв, — девушка кивнула, показывая, что помнит эти события. — Мощное сосредоточение чакры привлекло внимание. Но это не твоя вина. Так сложилось, ты ничего не могла поделать... — вздохнул шиноби, собираясь с силами, будто намереваясь сделать последний рывок. — Однако... — ещё один глоток воздуха, — если мы можем защитить тебя от шиноби Звука и Песка в деревне, то от него защиты нет даже в Конохе.       — От... кого?       — Данзо узнал о тебе.       Для девочки, выросшей на рассказах матери о том, что Шимура Данзо — самое страшное зло, какое только может существовать в этом мире, слова отца означали окончательный и бесповоротный приговор. Она слишком много лет жила бок о бок с лучшим стратегом селения, слишком хорошо слушала его наставления и слишком сообразительным ребёнком по итогу выросла. Хотела бы притвориться, что ничего не поняла, но знала, что отец раскусит столь банальную ложь.       — Нет, это же не значит... — но мириться с этим всё равно не хотела.       — Ты... — пауза всего на миг, чтобы лишь не задохнуться. Впервые за столько миссий Шикаку тяжело произнести всего каких-то пару слов. Невыносимо страшно, будто скажи это, и новая реальность окончательно заменит собой прошлую, — ты была убита во время столкновения с ниндзя Суны.       Чтобы не смотреть на искажённое отчаянием лицо дочери, мужчина зажмурился: но, словно специально напоминая о том, какой из него паскудный и никчёмный отец, сознание воспроизвело все те недавние сцены, которые будут преследовать в кошмарах ещё долгие, долгие ночи...              Нападение Орочимару началось слишком внезапно и застало главу Нара в одном из архивов, где он разбирал очередные важные документы по приказу Хокагэ. Когда потолок начало трясти — а находилась эта часть здания под землёй, — шиноби почуял неладное и вышел наружу, чтобы проверить. А там — настоящий конец света, какого он не видел со времён Третьей войны шиноби: паникующие гражданские, сражающиеся друг с другом ниндзя и полнейший хаос на фоне полуразрушенной Конохи. Не успел мужчина предпринять что-либо — помочь раненым товарищам или вступить бой, — как услышал взрыв. От облака пыли в другом конце селения веяло знакомой энергией: произошло что-то не просто незапланированное, а совершенно непредвиденное, потому что чакру дочери он бы узнал безошибочно.       На всех парах он помчался к предполагаемому эпицентру. Несколько раз отвлекался на короткие стычки с песчаниками, а потому, когда прибыл, на месте никого не обнаружил: только разруху и окроплённую кровью землю. Шикаку не отличался излишней эмоциональностью, но даже он в этот момент ощутил, как паника пробирается всё глубже, уже почти не сдерживаемая непробиваемой, как когда-то казалось, рациональной бронёй.       С головой, забитой исключительно логическими вариантами решения проблемы, он устремился туда, откуда через какое-то время начали доноситься новые, более слабые вспышки чакры. Никаких лишних мыслей. Никаких сантиментов. Он шиноби, он не может...       — Что здесь произошло?.. — но все планы обратились прахом, когда Шикаку увидел раскорёженную рощу, обращенные в труху ветви, и нескольких юнцов посреди всего этого, неловко жавшихся друг к другу на чудом уцелевших деревьях. Учиху и других ребят из команды Какаши он приметил сразу же, но решил сначала поговорить с сыном.       Мальчишка сидел, склонившись над чем-то, и плакал. Как и отец, он не склонен был проявлять сильные переживания, а уж тем более — лить слёзы. Опасное предчувствие царапнуло по сердцу, но потом зрение уловило — чьи-то ноги и голову, что выглядывали из-за фигуры юноши.       — Шикамару, что произошло?       Но тот лишь продолжал рыдать: молча, ничего не говоря, только изредка всхлипывая. Его трясло, но с каждой новой волной шиноби лишь сильнее сжимал голову, отчего невозможно было разглядеть — кого же оплакивал Нара. Не в силах больше терзать себя, Шикаку сам наклонился так, чтобы наверняка рассмотреть...       И тогда его выдержка, закалённая в боях, испытанная временем, дала трещину. Бездыханная, с застывшими багряными корками по всему лицу — его дочь. Наклонившись чуть дальше мужчина увидел то, что потом ещё долго будет преследовать в кошмарах...       — Как... — с трудом сдержал рвотные позывы, — это случилось?       — Цукико, всхлип... — сын не сразу признал в визитёре отца, но, поняв, сжал сестру ещё сильнее, — песчаный демон, он... всхлип... её...       Шикаку огляделся по сторонам, но никого не нашёл: обидчик уже скрылся. Но как вообще его дочь оказалась здесь и зачем сражалась с Сабаку-но Гаарой?       — ...новат... — донеслось тихое.       — ...виноват... — теперь уже более отчётливо.       — О чём ты говоришь, Шикамару? — не мог понять Шикаку, уже окончательно запутавшийся во всём этом адском сплетении.       — Это я виноват! — с каким-то сумасшествием, проскальзывающим сквозь стену боли, повторил юноша. Он впервые взглянул отцу прямо в глаза: сколько же отчаяния и сожаления в них было. — Я, я виноват... Я! Она умерла из-за меня!       Понимая, что скорбь для него — роскошь, Шикаку собрал остатки самообладания и, дабы не лишиться ещё и второго ребёнка, крепко-крепко обнял сына.       — Я не виню тебя, слышишь. Не виню и никогда не буду, — после чего отнял у растерянного парнишки тело, сразу же укутав то в свой дзёнинский жилет: чтобы не видеть больше ужасного сквозного ранения...       Прошло несколько часов, Коноха выстояла против врага, а на место происшествия прибыло несколько других шиноби. Протоколы, осмотры, опрос всех причастных... Под конец голова шла кругом, но бесконечные формальности успокаивали, помогая отвлечься, чтобы не оглядываться в ту сторону. Но это не могло продолжаться вечно, а потому мужчине всё же пришлось собраться и вновь подойти к бездыханной дочери. Он поднял её на руки, не представляя, что сказать жене, как утешить сына... Где найти силы, когда у самого словно вырвали душу?       — Что за?.. — но когда жилет немного сполз, шиноби увидел странную картину. Воровато оглядевшись, но чуть отошёл, и вновь осторожно подглядел. — Невозможно...       На месте, где совсем недавно зияла огромная дыра, остался только глубокий порез. И он кровоточил: то была не застывшая когда-то кровь, а новая, которую прямо сейчас производил организм. Убеждая себя не цепляться за иллюзию, с замиранием сердца мужчина нагнулся... Она дышала.       — Папа?.. — выдернула уже живая дочь в реальность.       — Гэнины, — продолжил Шикаку, — а также несколько дзёнинов, засвидетельствовали смерть. Церемония... погребения пройдёт в кругу родственников. Цукико Нара официально мертва.       — Н-но... — «но я же жива», «но я же смогла запустить процесс регенерации», «но я же сейчас перед тобой» — так много мыслей взорвалось в голове в одну секунду, но главной была: «Я же так хотела вернуться к вам».       — Прости, что не уберёг тебя, — склонил голову, не в силах смотреть на то, как гримаса страдания искажает лик дочери.       — Нет, папа, это же... — девушка попыталась обхватить руки отца, но тот сразу же отстранился. — Папа, стой... — она хотела его остановить, когда заметила, как мужчина разворачивается и собирается скрыться прочь, но АНБУ, так некстати бывшие рядом, не дали этого сделать: двое мужчин сразу же схватили Нару, лишая всякой возможности двигаться. — Нет, пустите меня! — крепкие тиски сдавливали, а при попытке выпустить чакру, Цукико ощутила на запястьях сдерживающие браслеты. — ПАПА, НЕТ, ПАПА!..       Единожды обратившись спиной к дочери, он не мог более обернуться.