Две стороны потерянной луны

      Зимы сменяли вёсны, за летом следовала осень — жизнь продолжала идти вперёд. Год за годом юная Нара взрослела, но, лишённая общения с остальным миром, изменилась лишь внешне: покрупнела, перестав наконец походить на исхудавшую лань, прибавила в росте, фигура оформилась, как и подобает девушке — стала выделяться пышная, даже слишком, грудь, а также талия и бёдра. Цукико стала красивой, неприлично красивой, но никому не было суждено увидеть это: её окружало лишь несколько АНБУ, пожизненно обречённых нести такую службу, да местные звери, ибо хижина располагалась в недрах фамильного леса Нара.       Что оставалось неизменным, так это ночи раз в полнолуние, во время которых девушка каждый раз словно умирала и возрождалась вновь. После той битвы с Сабаку-но Гаарой прошло уже много лет, но именно с тех самых пор стенания стали ещё более жестокими и невыносимыми. А ещё Цукико очень много плакала, хоть молчаливые спутники и делали вид, что не замечают этого. Дева лила слёзы, глядя на полумесяц, на звёзды и даже на закрытое облаками тёмное небо: прошлое не отпускало её...        Длинные, белые локоны — бесконечные, простирающиеся за горизонт, освещаемые слабым светом. Кап — падает что-то багряное сверху. Девушка оглядывается вокруг, но ничего, кроме снежного полотна волос не видит. Кап — ещё раз.       — Что это? — удивляется она, как в первый раз. Но, не успевает Цукико толком растереть между пальцами бордовую жидкость, как тяжёлые лиловые тучи, что всё это время парили над головой, сгущаются и исторгают из себя настоящий дождь. Алый дождь.       — Это ты виновата... — шепчут из ниоткуда. Нара в ужасе оборачивается, но сзади— никого. Но женский голос возвращается, вновь повторяя: «Чудовище, потерявшее контроль».       — Прекратите...       — Мы просто жили в деревне шиноби, что мы тебе сделали?       — Хватит...       — Нас, — присоединился ещё один тембр: более зрелый и выделяющийся, — поставил на твою охрану Хокагэ, но кто же знал...       — Нет... — отрицала девушка, не понимая, как скрыться и куда бежать: ноги подкосились, так что оставалось лишь зажать ладонями уши и не слушать.       — Монстр! — но они пробирались всё дальше и дальше, проникая в самую подкорку, словно склизские черви.       — Нет...       — Монстр! Монстр! Монстр! Ты виновата! Ты! Ты! Ты! Только ты!       — НЕТ! — закричала от бессилия Цукико, стараясь перебить мерзкий хор, что никак не желал униматься.       Дождь прекратился: в окрашенном красным мире вдруг возникла фигура юноши. Незнакомец стоял слишком далеко, чтобы можно было понять, кто возник перед ней. Он молчал: не произносил ни слова так долго, что девушка, буквально задушенная возникшей тишиной, не выдержала и приблизилась первой. Жилет тюнина, самые обычные штаны и тёмная водолазка. Только вот символ на рукаве — слишком знакомый, чтобы забыть.       — Шика... мару? — Нара мечется: ей безумно хочется заглянуть в родное лицо, чтобы убедиться, что перед ней действительно тот, по ком так долго тосковала, но пережитый стресс не даёт возможности сделать последний шаг. Разум так и воет: беги оттуда! Но тело замирает, точно онемевшее. — Я рада, что ты в пор...       — Я всегда знал, что ты сильна, — перебивает он грубо. Что-то ненормальное, нетипичное чувствуется в случайных движениях пальцев или подрагивающих губах. — Но чтобы настолько...       — О чём ты, Шикамару? — девушка уже не рада подобной встрече и ищет пути к отступлению, но вокруг них двоих лишь бесконечная багряная гладь. Брат резко дёргается — хватает Цукико за плечи и выпаливает:       — Тот псих проткнул тебя насквозь, но ты выжила! Я видел... видел... Ты не человек, Цукико, ты...       — Нет! — подорвалась девушка на кровати, вытягивая руку так, будто хотела оттолкнуть кого-то. — Я не... ха-а... — воздуха не хватало, а сердце, прежде будто дремавшее, забилось с невероятной скоростью: гнало кровь быстрее, пока кожа покрывалась холодным потом. — Не... ха-а... — мрачные пейзажи постепенно угасали, уступая место очертаниям одеяла, стен, небольшой тумбы на противоположном, шкафа со множеством рукописных свитков и вёрстанных книг, широкого стола и окна, через которое в помещение проникали проблески сегодняшней луны.       «Я не хочу страдать всю следующую вечность...»       — Кто здесь?.. — но в комнате не было никого, кроме перепуганной девы, которая ощутила снедающую ностальгию, будто бы только что услышала свой же собственный голос из прошлого.