Проблемы с дефицитом человечности

Гониль чуть щурится от первых солнечных лучей, прорезывающихся меж многоэтажек, и недовольно бормочет что-то нечленораздельное под нос, спеша найти какое-нибудь убежище в тени. Спеша — это громко сказано, конечно, потому что он лишь стал передвигать ногами капельку быстрее. Морозная декабрьская стужа влияла даже на его полумёртвое тело, заставляя деревенеть конечности. С другой же стороны, заражённые воспалённые мозги как будто свежели на стылом воздухе, и даже желание сожрать чьё-нибудь мясо было не таким сильным. Честно говоря, Гониль мало что помнил из жизни. Да и вообще мало что помнил. Он знал, что не всегда улицы были пустынны, не раздавалось ни звука, кроме редких шорохов вроде шаркающих по асфальту ботинок или ползущих оторванных частей тела. И он сам когда-то был живым, дышащим и, кажется, у него даже была семья. А теперь Ку даже не сможет узнать их лиц при встрече. Он не был каким-то особым ходячим трупом, правда: та же серая кожа, та же заторможенность реакции и проблемы с мыслительным процессом. Но Гониль думал, что при жизни был действительно умным, если даже после смерти не терял окончательно разум. Ку, наконец, заходит в случайное офисное здание. По возможности он старается не бывать рядом с местами первого назначения, чтобы не пересечься с людьми. Наверное, после апокалипсиса прошло достаточно времени, если пчелиный улей арендных помещений встречает всё такой же пустотой и безмолвием, как и улица. Редкие растения в горшках давно завяли, мебель перевёрнута, на полу валяются осколки стекла, керамики и пластика, свет ложится на бело-бордовые стены сквозь жалюзи узкими полосками, и пыль кружится в воздухе. Гониль растирает ладони каким-то привычным действием прошлого, поднимается по лестнице, не считая этажи, и выходит где-то повыше, чтобы заняться своим любимым делом — смотреть на город с высоты. Старые жалюзи неохотно поддаются, раздвигаясь в стороны: комната заполняется бледно-жёлтым ослепительным светом, брызги крови и мёртвые тела выделяются, как свежие шрамы на молочной коже. Ку трёт глаза, силясь привыкнуть к свету. Как ни парадоксально, однако он любит наблюдать за рассветом, пусть после этого и безбожно болят глаза с головой. Вернее, её остатками. И Гониль очень даже целомудренно сидит у окна во всю стену, как самый приличный зомби в мире, пока не слышит чьё-то сбившееся дыхание. В здании, конечно, не сильно теплее, чем снаружи — электричеству и отоплению, соответственно, просто не от куда взяться — но и этого ему хватает для восстановления, и в том числе и слуха с обонянием. Рядом определённо кто-то есть и этот кто-то уж точно не в порядке. Ку рассеянно трёт переносицу, прикидывая насколько велика вероятность того, что он тут же набросится на несчастного человека, и всё-таки неуверенно бредёт на громкий стук сердца и прерывистые вдохи. Заблудившийся человечек оказывается в кабинете «менеджера по чему-то там» — остальная часть таблички на двери оказывается чем-то заляпана — скрутившимся в дрожащий клубочек под столом. Гониль явно не эксперт в людях, однако способен понять, что все эти симптомы вкупе с красными щеками и мокрыми от пота волосами, липнущими к лицу и шеи, означают повышенную температуру. «Обычная простуда или зомби-вирус», — безразлично проносится в голове Ку. Он садится перед пареньком на корточки, прикладывая руку ко лбу, и едва не отшатывается от раскалённой кожи, а человек наоборот только ближе льнёт к ледяному прикосновению, издавая тихий стон. Гониль медленно моргает давно поблёкшими глазами, задумчиво того изучая. Парень совсем молодой, едва ли школу окончил по виду, с ещё не сошедшим детским жирком на щеках, крашеными белыми волосами с отросшими чёрными корнями и пухлыми сухими губами, жадно глотающими воздух. Жмётся к его ладони, придерживая её руками, в лихорадочном сне. Ку прикрывает глаза, хмурится, и меж бровей залегает усталая морщинка, отстраняется, аккуратно убирая горячие руки, и рассеянно оглядывается, игнорируя протестующий стон. Рядом находится рюкзак, который перерывает Гониль, но так и не разыскивает никаких лекарств, из полезного только вода и вряд ли она какая-то чудодейственная. Приходится откапывать в памяти местонахождение ближайшей аптеки и, закрыв за собой дверь, спускаться обратно за целительными таблетками, если они вообще смогут помочь. Стоит выйти, — и ветер тут же швыряет ворох снежинок Гонилю в бесстрастное лицо, а тот лишь встряхивает волосами, как пёс, пытаясь их смахнуть, и идёт по пустынной дороге, пряча ладони в карманы кашемирового пальто. Тонкий слой снега на асфальте кажется скорее пеплом, будто предвестник ядерной зимы. Ку поднимает взгляд к чистому светлому небу, задумчиво рассматривая крупные белые хлопья, падающие сверху, и вдруг по-детски высовывает язык, ловя несколько снежинок. Они не тают даже когда он закрывает рот, и Гониль посасывает их некоторое время, как леденцы, пока те, наконец, не превращаются в воду. В аптеке звенит колокольчик над дверью: пара пустоголовых зомби едва ли реагируют на звук, слабо что-то промычав, и возвращаются к залипанию в стену. На этих бедняг зима повлияла уж слишком сильно. Ку качает головой и бредёт вдоль полок, ища что-то жаропонижающее. Он помнит, что должна быть коробка с нарисованным красным градусником, но не уверен, что это то, что нужно. Никаких красных градусников нет, зато есть упаковки с рисунками горла и носа, — Гониль ничтоже сумняшеся сгребает их все, распихивая по карманам. Он бы рад прочитать названия, если бы это не вызывало лишь одну головную боль. Возможно, его участок мозга ответственный за распознавание письменности просто-напросто отмер. Вот и всё. По пути Ку догадывается стащить пару пуховиков прямо с витрины соседнего магазина, и, немного поплутав между зданий, находит ту самую непримечательную серую громадину, стряхивает мини-сугроб с головы и плеч прежде чем зайти. Он легко определяет нужный этаж — единственный залитый солнцем — и добирается до человека, устало садясь рядом с этим комочком абсурдного жара, когда всё вокруг только замерзает и покрывается льдом. Прислоняется спиной к столу и выкладывает в рядок коробки, доставая оттуда всё по порядку: пакетики с порошками, стеклянные баночки и блистеры с таблетками. Последние Гониль и берёт, надеясь, что они не от какой-нибудь аллергии, и расталкивает в кружке, найденной в ящике всё того же стола, приливая туда воду из фляги, найденной ранее в рюкзаке парня. Он вздыхает, чувствуя, что за последний час совершил действий больше, чем за весь месяц. Ку осторожно приоткрывает сухие искусанные губы большим пальцем, вливая по чуть-чуть получившегося раствора в рот. Человек жадно глотает, видно, давно мучимый жаждой, и уже как будто не так сильно дрожит. Гониль стелет на пол один из пуховиков, перекладывая на него парня, а сверху накрывает вторым, наконец, получая возможность отдохнуть от целого кросса с нагрузками. А для полумёртвого организма, евшего мясо раз в месяц от силы, всё это было целым марафоном. За окном всё также, наверное, падает снег на опустевший город. Сколько оставшихся в живых не переживут эту зиму? Он поджимает ноги, утыкаясь носом в колени, сжимая зубы: желудок сжимается болезненным спазмом, боль стучит в виски. Вирус вызывает бесконтрольное чувство голода, которое можно притупить лишь постоянным пожиранием всего подряд. Когда Гониль только заразился, то пропихивал в глотку комья земли, чтобы набить живот хоть чем-то. Он чувствовал вину, беря обычную пищу или тем более вгрызаясь в человеческую плоть. Но даже так с течением времени он всё меньше мог называться человеком. Такое ощущение: всё, что осталось от прежнего Ку, — это один набор рефлексов и привычек в тех участках мозга, что ещё не деградировали. И то ли Гониль совсем упускает ход часов, то ли парень так быстро просыпается, однако в тишине раздаётся щелчок взведённого курка: — Кто ты? Он держит в руках пистолет, наставляя прямо в голову Ку, смотря холодным настороженным взглядом вытянутых кошачьих глаз. Всё еще со спутанными волосами и алыми щеками в гнезде из пухлых курток, и Гониль неожиданно тихо смеётся в кулак, щуря глаза, совсем не чувствуя опасности. — Отвечай на вопрос, — хмурится незнакомец. — Тот, кто не дал тебе умереть? — задумывается Ку, улыбаясь. — Да это в общем-то и не важно. Я уже ухожу. — Подожди! — вскрикивает и тут же заходится в кашле человек, едва ли не сгибаясь пополам, будто пытается выплюнуть лёгкие. — Аккуратней надо же, ну ты чего больное горло напрягаешь, — беззлобно ворчит Гониль, помогая отпить немного воды. — Она, конечно, холодная, но лучше, чем ничего. Парень сверлит его, щурясь, покрасневшими опухшими глазами некоторое время, а потом просто падает обратно на спину, закрывая лицо ладонями и растирая. — А-а-а, плевать, захотел бы – давно бы убил, — бормочет он хрипло. — Это правда, — кивает Ку, — если не помнишь, то ты валялся тут как беззащитный котёнок несколько часов как минимум, так что… — Да понял я уже! — прерывает его смущённый парень, кидая в него первое попавшееся под руку. Это оказывается одна из коробок с лекарством, что попадает Гонилю прямиком в лоб и падает с глухим звуком, слишком громким в возникшей тишине. — Эй, ты в порядке? — опасливо спрашивает человек. — Чего не увернулся-то? — Боже, это тот стандартный приём абьюзеров: сначала бить, а потом обвинять жертву?! — картинно округляет рот Ку, прижимая ладонь ко рту, и делает непорочный вид. — Т-ты!.. — теряется тот, обиженно поджимая губы и дуя щёки как ребёнок. — Хорошо-хорошо, — поднимает руки в примирительном жесте, легко улыбаясь, — зато теперь мы знаем, что ты действительно меткий, не просто так пистолетом угрожаешь невинным… — и получает очередной коробкой только уже по носу. — Так как тебя зовут, аджосси? — скрещивает руки на груди парень, опираясь спиной о внутреннюю поверхность стола, игнорируя Гониля, преувеличенно очевидно потирающего нос с оскорблённым видом. — Ку, — тянет тот и поднимает глаза к потолку, вспоминая своё имя, — Гониль? — Почему так неуверенно? — смеётся человек. — Я Ким Чонсу, — и протягивает ладонь. Ку некоторое время удивлённо смотрит на неё, но всё же аккуратно пожимает тёплую руку. — Это я такой горячий или ты – холодный? — ахает Чонсу, вскидывая брови. — И то и то? Ким недоверчиво ощупывает его шею и щёки, удивляясь тому, насколько те холодны, и снова смеётся: — Ты точно живой, аджосси? — Не совсем, — уклончиво говорит Гониль, отводя глаза, — хотя кто вообще может назвать себя живым сейчас? И будь он человеком, его кольнуло бы чувство вины при виде мигом потяжелевшего взгляда парня. Однако Ку им не был, поэтому лишь мягко отстранился от обжигающих прикосновений. Чонсу ойкнул, осознав, что всё это время держал ладони на чужом лице, и тут же вернулся к прежней беспечности, о чём-то болтая. Как быстро у него меняется настроение всё-таки. Гониль действительно хотел уйти ещё в самом начале, но каким-то образом оказался втянут Кимом в бурную деятельность по препираниям и шуточкам, перемежавшимися мелкими хлопотами вроде ношения еды или возвращения на место скинутого во время беспокойного сна импровизированного одеяла в виде пуховика. Или правильнее сказать наоборот? Чонсу был на самом деле… необыкновенным. Словно искра, легко зажигающая даже целый лес, он оживлял Гониля одной смущённой улыбкой и заразительным смехом. Его мягкое выражение лица, когда он вспоминает свою семью, деланно обиженный вид, когда пытается спрятать предательски ползущие вверх уголки губ, богатая живая мимика: вот он, Чонсу, как на ладони. И почему-то хотелось увидеть, услышать ещё больше. Всё, что человек мог ему дать. И поэтому всё, что случается впоследствии, — неизбежно. — Гониль! — кричит взволнованно Ким, срываясь на попытки отдышаться – последствия непрошедшей болезни. — Гониль, да подожди же ты! И тот действительно останавливается да так резко, что бегущий за ним Чонсу едва не утыкается носом в спину, притормаживая в паре шагов. — Я не могу… — выплёвывает из себя Ку как-то влажно, жалко, будто звуки застревают поперёк горла. — Ты же видел, что произошло. Не хватило разве? Парень уязвлённо дёргается, но сжимает кулаки и порывисто разворачивает Гониля за плечи: — Смотри мне в глаза, когда говоришь! — Ку не может понять: это выражение гнева или горечи, – но в глазах Чонсу видит застывшие слёзы. Он и вправду плачет, стоит увидеть чёрные, налитые кровью глаза Гониля, от которых отходят ниточки вздувшихся сосудов под тонкой мертвенно-бледной кожей, удлинившиеся клыки, вцепившиеся в нижнюю губу, лишь бы утолить навязанный инстинкт, и отчаянно дрожащие руки, как в припадке. Хотя по сути дела так и есть — в припадке. Потому что Ку инфицирован. — Почему ты ничего не сказал… — будто в пустоту жалобно хрипит Чонсу, цепляясь за ткань чужого пальто. — А это важно? — Гониль накрывает его руки своими, не прикладывая ни малейшей силы, как обычно, едва касаясь тёплой персиково-розовой кожи, как драгоценного тончайшего хрусталя. — Когда-нибудь нам пришлось бы разойтись, – что плохого в сейчас? Ким кусает губу (как всегда, когда нервничает, думает Ку), напряжённо вглядывается в глаза напротив: — Хочешь сказать, ты хотел съесть меня всё это время? — Не то чтобы всё, — потерянно бормочет Гониль, — к тому же зимой мне не так много требуется… — он знает, – это не то, что хочет услышать человек, поэтому заставляет свой некротизированный мозг сконцентрироваться на другом. — Проблема в том, что я хочу тебя прямо сейчас, — Чонсу вздрагивает. — Отчаянно хочется вцепиться в плоть, разорвать сосуды с так невыносимо громко текущей кровью, вспороть брюшину и выжрать все внутренности. Гониль говорит спокойно, но чувствует как во рту копится слюна и мутнеют глаза, пока виски мучительно пульсируют от боли. Всё в порядке, он привык это терпеть. (По крайней мере, это то, что он себе повторяет). — Если ты думаешь, что таким образом можешь меня испугать… — Нет, — качает головой Ку. — Обычная констатация фактов. Чонсу, всё, что я сказал – правда. — Хорошо, — кивает тот, — тогда встретимся, когда поешь. — Да, конечно, — прикрывает было глаза Гониль. — Стоп, что? — и тут же непонимающе распахивает. — Апокалипсис произошёл более полугода назад, моя семья мертва, и недавно я чуть не умер, убегая от людей, — хмыкает тот, — думаешь, мне не плевать? — Но я же могу… — Сорваться и всё-таки укусить? — Ким так спокоен, будто говорит о погоде. — Просто убедись, что не сожрёшь меня целиком. Будем вместе и посмертно, — он играет бровями и заливисто хохочет. Громко, искренне и, возможно, самую малость безумно. Но кого это сейчас волнует? — Запомни, аджосси, даже если попробуешь сбежать – я тебя найду. Благо население достаточно поредело, не потеряемся, — Чонсу обхватывает его шею ладонями, кладя большие пальцы на углы челюсти, заставляя смотреть глаза в глаза. И кажется, сердце Гониля пропускает лишний удар.