My little patient

      Медицинский кабинет был выдержан в светло-серых тонах, настолько мягких и выверенных, что при дневном освещении цвет стен почти растворялся, становясь обманчиво белым. Свет проникал в комнату ровно, без резких теней, делая линии предметов чёткими, но не холодными.       Слева от входа располагался чёрный кожаный диван: массивный, устойчивый, с идеально гладкой поверхностью, в которой отражался мягкий блеск света. На нём лежали несколько небольших шёлковых подушек, декоративных, добавлявших кабинету странную, едва уловимую нотку уюта. Их ткань выглядела непривычно тёплой для медицинского пространства, словно кто-то намеренно попытался смягчить строгость обстановки, не нарушая её функциональности. Подушки не были разбросаны, они лежали друг за другом, строго по правилам хозяина больницы.       Напротив дивана находилось большое окно, занимавшее значительную часть стены. Через него в кабинет проникал естественный свет, приглушённый, рассеянный. За стеклом не было ничего отвлекающего, лишь небольшие яловые деревья. Окно не доминировало, но задавало общий ритм комнате, делая её живой, наполненной воздухом и светом.       В самом центре кабинета стояла кушетка. Она была расположена так, что вокруг неё оставалось достаточно пространства, ничего не мешало движению, всё подчинялось логике и удобству. Кушетка была застелена прозрачной пластиковой накидкой, слегка шуршащей при малейшем прикосновении. Под прозрачной поверхностью угадывалась ровная ткань, натянутая без складок, словно поверхность была подготовлена заранее.       В левом углу комнаты находился небольшой умывальник. Он был встроен аккуратно, без лишних деталей, словно растворялся в стене. Хромированный кран поблёскивал холодным металлическим светом, отражая окружающие оттенки серого и белого. Всё вокруг умывальника выглядело безупречно чистым как результат ежедневного, почти ритуального ухода.       Вдоль стены, ближе к задней части кабинета, стоял дубовый шкаф. Его тёплый, насыщенный цвет резко, но гармонично контрастировал с общей холодной гаммой комнаты. Дерево выглядело основательно, надёжно, словно напоминало о чём-то постоянном и неизменном среди стерильной точности медицинских поверхностей. За стеклянными дверцами аккуратно располагались медицинские инструменты, каждый был на своём месте.       Воздух в помещении был особенным — нейтральным, чистым, с едва уловимым запахом антисептика. Этот запах не раздражал, не вызывал напряжения, а скорее служил фоном, частью пространства, подтверждением его назначения. Он смешивался с запахом дерева и пластика, создавая характерную атмосферу медицинского кабинета — спокойную, отстранённую, но не враждебную.       Джером, Джерри, самый сладкий мальчик на свете, как только мужчина не назавал новую игрушку друга. Адаму казалось, что этот малишь был рождён для подчинения. Нежный, поддатливый, вечно улыбающейся мальчик лет восемнадцать, был любимым пациентом у мужчины с недавнего времени.  Даже его снежинка – Доминик – поступился первым местом.       Джером был новым приобретением Грэгори. Болезненный мальчик сразу запал в душу мужчине при их  первой встрече в монастыре, куда приехал Грэг за новыми приобретения своего дяди.  После смерти своего первого мальчика, который сгорел от рака, через пол года  после  появления в семье Грэга, мужчина не сильно спешил заводить кого-то нового. В глубине души, что Грэг, что его близкие друзья понимали, что истинная причина, почему Джером появился в жизни мужчины точно не смазливая мордочка, а ментальная травма Грэга. Но никто прямо ничего не говорил ему в глаза. Он винил себя в смерти Роберта, винил, что не смог спасти.       Сначала у Адама был шок. Он поистине не понимал, почему Джером, или как его начал называть Джейден, а потом и все остальные, мышонок Джерри, все ещё живой. Парень был ходячей энциклопедией по изучению разных болезней. Единственное,  что радовало Адама так это сердце парня. Оно было полностью здоровое, а это означало,  что можно не бояться и делать операции. Но это потом, в планах,  сейчас нужно чтобы парень набрал вес, напитать организм витаминами, а потом уже операции. В этом плане что Джерри, что Альваро было немного похожи. Оба с критически низким весом и медленно набирают желаные граммы, оба нуждаются в пожизненном контроле здоровья,  у обоих были милые улыбки, но характеры...Нет, в этом плане Джерри был в разы лучше, мягче, поддатливей. Адам даже задумался о знакомстве парней, но пока было рано. Альыаро был не готов.       Сегодня был очередной прием с этим малышом. Он уже послушно ждал сидя голым  на кушетке с книгой в руках. В комнате было двадцать пять градусов,  что  было комфортной температуратурой для парня. Из-за своего полностю убитого-добитого иммунитета, даже малейшее снижение температуры вызывало очередное заболевание: сопли , повышение температуры, красное горло. Фулл хаус, прям.       Небольшие красные пятнышка на ногах, экземы, бросались в глаза, так же как и острые коленки, тазовые косточки и небольшой член в расслабленном состоянии. — Я не знал, что у меня тут клуб юных читателей. Что сегодня в программе?– общая картинка вызывала только умиление у Адама. — Жизнь мальчика, книга Роберта Маккаммона, неплохая история о взрослении, первых ошибках, дружбы и прочая чепуха! – не отрываясь от книги бросил парень. — Чепуха? А почему читаешь? –Адам подошёл к небольшому умывальнику, что бы помыть руки перед осмотром. Не смотря на то, что он будет работать в белых латексных перчаток, мытье рук с атисептическим мылом было традицией. —  Ага! Я просил ужастик, а Грэг отказал! – Джерри надул свои пухлые губки и с обидой посмотрел на своего хозяина. — Грэгори! Как ты посмел?– Адам наигранно обратился к другу пытаясь вывести покер фейс Грэга хоть на какую-то эмоцию. — Не смотри на меня так! – Бегло бросил мужчина надутому парню и обратится к Адаму.–  Не хочу чтобы он писался в кровать, подгузники нынче дорогие, вон у Кая спроси. — Но ты даже не дал мне попробовать прочитать! – Джерри все никак не успокаивался. –  А если бы я не описался? — Нуууу, мы это никогда не узнаем. Прости любовь моя. — Отдавай книгу, потом дочитаешь и в следующий раз расскажешь мне весь сюжет. С деталями. – Вытерев руки, Адам подошел к кушетке и начал забирать книгу. Она им сейчас ни к чему.       Осмотр начался спокойно и последовательно, без спешки. Адам попросил широко открыть рот и слегка наклонить голову назад. Луч фонарика скользнул по языку, по внутренней поверхности щёк, задержался на горле.  — Скажи а-а-а.        Джером повторил звук, еще шырше раскрыл роь, и в этот момент мужчтга внимательно всматривался в цвет слизистой, в миндалины, в мельчайшие признаки воспаления. Его взгляд был сосредоточенным, почти неподвижным,немного изменив угол света, попросил повторить звук ещё раз, прислушиваясь не только к голосу, но и к тому, как он звучит: чисто или с едва уловимой хрипотой.       Затем осмотр перешёл к ушам. Мужчина осторожно взял отоскоп, медленно и точно ввёл его, следя за реакцией, чтобы не причинить дискомфорта. Движения были уверенными, отточенными, он задерживался на несколько секунд, рассматривая внутреннюю поверхность, барабанную перепонку, словно проверяя, не скрывается ли там что-то, незаметное с первого взгляда.       Далее слушаем дыхания. Адам  попросил дышать ровно, глубоко, не торопясь. Холодная мембрана стетоскопа коснулась груди, затем переместилась чуть ниже, из стороны в сторону. —  Мммм, холодно. – Джерри непроизвольно сжался.  — Знаю милый, дай мне один красивый вдох… теперь выдох. – тихо направлял он.        Он слушал внимательно, словно улавливал ритм, проверяя, не прячется ли между вдохам и что-то лишнее: хрип, задержка, неровность. Стетоскоп двигался дальше, спина, лопатки, нижние отделы лёгких. Адам поднял взгляд на друга держащего книгу в руках и позвал его: — Хочешь послушать? – спросил он, чуть отодвигаясь в сторону, чтобы освободить место.       Грэг сначала замешкался будто не был уверен, что действительно имеет право участвовать в этом маленьком медицинском ритуале, но все же отложил книгу на диван и  подошёл ближе. — Сначала я покажу. А потом ты попробуешь. Ничего сложного.             Он приложил мембрану стетоскопа к груди, задержался на пару секунд, прислушиваясь. Затем мягко убрал стетоскоп, перевёл дыхание и повернулся к Грэгу. — Возьми. Держи вот так. – он показал, как правильно расположить наушники, как не прижимать слишком сильно, как найти точку, где звук будет чистым и глубоким.       Мужчина осторожно взял стетоскоп. В его руках предмет казался неожиданно хрупким,  тонкие трубки, холодная мембрана, простая конструкция, и при этом ощущение, будто от того, как он сейчас приложит этот круглый металл, зависит что-то важное. Он надел наушники не сразу, перепроверил, правильно ли они повернуты, неловко улыбнулся и снова стал серьёзным. — Дыши спокойно. – тихо приказал Грэг Джерри, хотя тот и так дышал ровно. Адам стоял рядом, но не вмешивался, только наблюдал и, когда нужно, подсказывал коротко и точно. — Чуть левее… да. Теперь чуть ниже… отлично. Слушай…. Г      рэг приложил мембрану к груди. Холод металла коснулся кожи, и Джерри слегка вздрогнул, но тут же расслабился, это было не больно, но все еще золодно. Грэг замер. В этот момент его лицо изменилось: исчезла привычная напряжённость, вместо неё появилось сосредоточенное, почти детское внимание. А в наушниках был ритм. Не громкий, не пугающий. Ровные удары, живые, настойчивые. Тук… тук… тук… — Слышишь? – спросил Адам. Грэг не сразу ответил. Затем медленно кивнул. — Да… слышу. — Это нормальный ритм. – сказал врач. – Ровный, без шумов. Всё хорошо. Слова «всё хорошо» прозвучали не как формальность, а как точка, которую наконец можно поставить в конце тревожной мысли. Грэг выдохнули не заметил, что задерживал дыхание, пока слушал, Он ааккуратно снял стетоскоп, словно возвращал не инструмент, а что-то доверенное. Адам взял его обратно и, как будто подводя итог всему осмотру, сказал спокойно: — Горло чистое, уши без признаков воспаления, дыхание ровное, сердце работает хорошо. – Адам похлопал парня по внутренней стороне бедра и издал приказ.– Ложись на спинку, милый, руки по швам и попытайся не мешать.       Наступила любимая часть любого приёма — осмотр интимных частей тела. Адам любил игратся, любил стоны и поддатливые тела. Каждый его пациент дарил ему новые эмоции и с каждым он играл по разному. Например, Доминик, был самым чувствительным пациентом за все время. Одно касание, не важно к чему он прикоснется, и Ник заводился, начинал елозить своей круглой попкой по кушетке и смотрел на тебя так моляще, Боги, кот из Шрека так не смотрел. Кольца на основании члена не раз не спасали. Что перетянуть член специальным кольцом, что нет, все равно этот уникум умудрялся своим членом выделять смазку. Именно из-за этой сладкой булочки, Адам начал накрывать кушетку дополнительной защитой в виде прозрачной плёнки.       Винс, пёсик Нэйта, не мог жить без наполненной дырки. Он кайфовал от пальцев, члена, клизмы, игрушек, бутылок, и всего, что не попадало внутрь парня через его милый анус. Что Нэйт, что Адам, любили дразнить парня. Сначала они гладили дырочку, массировали ее, Нэйт иногда любил бить ее током, а Адам щекотал парня изнутри. Винсент только радовался, ему было не важно кончить, не-а, он любил был заполненым.       А вот что любил Джером, что Грэгу, что Адаму предстояло ещё узнать. В планах у Грэгори конечно же был секс со зверушкой, но явно не сейчас, когда он в таком плачевном состоянии.       Росшему в монастыре, где его с самого детвства готовили стать игрушкой богатой леди или джентльмена, Джерому два раза не нужно было повторять. Умостившись в нужную позу, он повернул голову в сторону Грэга ищя одобрение, но мужчина был занятый своим телефоном и что-то интенсивно там печатал. — Какой ты у нас молодец, все правильно сделал и даже не возмущался. Вот бы мой Альваро был как ты. – Адам потрепал парня по волосам в знак поощрения. — Так почему бы их не познакомить? Мышонок с радостью научит твоего смирению, я ведь прав, Джер? – Грэг поднялся с дивана и подошёл к кушетке. Не хотелось лишний раз пропускать лапанье своей игрушки. Джерри только неуверенно кивнул на такое предложение. — Можем сегодня познакомить. У нас как раз после этого по плану капельница, я могу привести принцессу и мальчики могут попробовать завязать дружбу. – Адам прошёлся кончиками пальцев по туловищу парня вызывая у последнего мурашки по коже, и его взгляд опять зацепился за член парня. – Он всегда в полуготовом состоянии? — Супер! – Грэг нежно провел по члену ладонью, заставляя его еще больше налится кровью. – Да, он всегда в таком состоянии, кроме ночи. Ночью у нас кошмар. — А что у нас ночью, мм малишь? – Адам нежно улыбнулся глядя в глаза Джерри в оо время как его пальцы игрались не отзывчивыми сосками парня. — Я во сне играюсь, а потом просыпаюсь весь в сперме. – лицо парня обрело розоватого оттенка. Ему с ало в момент стыдно. — Да ты у нас плохой мальчик, да? — Тсс, хороший он у меня. Я ему на ночь начал надевать анальную пробку с кольцом на член. Так как обычного кольца не было, пришлось начать растягивать Джерри раньше времени. — А он и не против, я так вижу. – Джером сам и не заметил как начал постанывать, когда Грэг только заикнулся о ночных приключениях. — Кстати, можешь на завтра или когда ты сможешь записать его на проверку простаты? Заодно посмотришь как я его растянул? – Грэг оставил член парня в покое, и начал тарабанить пальцами по плоским животу Джерри. –Я бы предложил сегодня, но я утром вставил в него пробку побольшего размера и не хочу лишний раз ее вытягивать, пусть привыкает пока. — Да, вообще без проблем, я тогда по графику посмотрю куда бы вас записать. – оставив лежащее тело в покое, Адам направился к умывальнику помыть руки и по дрроге к нему обьяснял дальнеший план. – Ну что, тело реагирует хорошо, соски у него очень чувствительные, я бы порекомендовал штангу для них или кольца, зажымов ему будет мало. Сегодня во время капельницы у него возьмут кровь на гормоны, мне не нравится то, что он слишком возбужден и в особенности его ночные приключения. Если его так натренировали в монастыре это одно, а если это что-то гормональное это может стать потом проблемой. Ладно, малышь, одевайся, в каком кабинете у тебя капельница ты знаешь, а я пока пойду за Альваро. Грэг, на связи, после капельницы я тебе напишу и заберёшь.  —Беги давай за своей принцессой.  

***

POV Адам.

— Так, все хватит! Прекрати!! – голос Теи пробивается через туман ярости, которым я был охвачен.       Я был охвачен яростью с того момента как узнал, что этот засранец взял мвоб сестру и попытался убежать. С каждой минутой яросиь заполняла меня целиком, давила изнутри, пульсировала в висках, стучала в груди, как молот. Мир сузился до одной точки, до причины моего гнева, лежащего побитого парня на кровати. Он больше не вырывался, не пытался спрятатся от ударов, он лежал на животе и тяжело дышал. Всё остальное перестало существовать.       В моем состоянии даже воздух казался враждебным. Каждый звук от Альваро меня раздражал. Мысли метались, цепляясь за одно и то же, прокручивая одни и те же сцены избиения, добавляя к ним новые, ещё более жестокие варианты.       Я чувствовал, как гнев становится частью меня, я позволял ей заполнить себя. Я хотел причинить ему боль, избить, хочу почувствовать как хрустят его кости, когда я их ломаю, хочу увидеть как жизнь покидает его тело. Я не был собой и мне это начинало нравится.       И вдруг голос.Не громкий, не резкий, не требовательный. Просто родной голос. Произносящий моё имя так, с той самой нежной интонацией, но в этот раз он боялся? Я остановился.       Не сразу понял, что именно произошло. Будто кто-то выключил двигатель внутри меня. Гнев ещё жил, ещё кипел, но внезапно между мной и ним появилась тонкая трещина. Я обернулся. Я смотрел на знакомое лицо и чувствовал, как что-то внутри медленно отпускает. Не исчезает — нет. Но перестаёт командовать. Словно зверь, который ещё рычит, но уже не бросается. — Ты в порядке? – Тео смотрела на меня перепуганными глазами. Мне тоже страшно, милая.       Я не знал, что ответить. Потому что я был не в порядке, но и не в ярости больше. Я глубоко вдохнул. Первый настоящий вдох за долгое время. И только тогда понял, насколько мне было плохо до этого. Как тесно, как глухо, как одиноко внутри собственной злости.       Гнев не ушёл мгновенно , он осел внутри меня, стал тяжёлым осадком на дне, но больше не застилал весь мир.Я молча кивнул и посмотрел на лежачего на кровати голого Альваро. На первый взгляд все не так ужасно: тёмные кровоподтеки по всей области ягодиц, немного задело спину и область ниже ягодиц. Он крепко прижал к себе большую белую больничный подушку до побеления косточек на пальцах рук. — Он заслужил это и ты это знаешь. Конец POV

***

      Адам сидел в полутёмной комнате охраны, опершись локтями о холодный край стола. Перед ним было шесть экранов камер наблюдения, расположенных в два ряда. На каждом был изображен свой кусочек больничной жизни: коридоры, пустые холлы, лифты, пост медсестры. Но его внимание было приковано только к одному экрану.       В палате стояла спокойная, почти нереальная тишина. Сквозь камеру она выглядела как сцена, застывшая в стеклянной рамке. Белые стены, занавески цвета молока, дневной свет, падающий на аккуратно застеленную кровать. На кровати с катетером в вене и прозрачной капельницей, где медленно, капля за каплей, стекал витаминный раствор, лежал Джерри. Его лицо было бледным, но глаза были живыми, настороженными.       Рядом, на стуле, сидел Альваро. Он держался неуверенно, словно не знал, куда деть руки, то складывал их на коленях, то опирался ладонями о край кровати, то снова отводил взгляд к окну. Он выглядел немного паршиво, оно и не удивительно ведь сегодня ночью он был наказан, но ибупрофен облегчил боль, не убрал ее полностю, но хотя-бы он мог уже сидеть.       Это была их первая встреча. Адам надеялся, что они станут друзьями. Что Джерри нужен друг, так как он был подвергся булингу в монастыре, что Альыаро нужен человек с которым он может поговорить о всем на свете. Доминик никогда бы не стал этим человеком так как в будущем их будут связывать сексуальные отношения. А вот с Джерри ничего такого не планировалось.       Звука с камеры не было. Только движение губ, жесты, взгляды. Мужчина видел, как Джерри что-то говорил медленно, с усилием, будто каждое слово давалось тяжело. Альваро кивал, потом вдруг выпрямился, начал отвечать быстрее, резче. Его руки ожили, пальцы сжались. Он качал головой, словно спорил. Разговор менялся. Лица обоих потемнели. Джером нахмурился, его губы дрогнули, глаза стали колкими. Он резко сел, оттолкнув подушку. Мужчина почувствовал, как в груди возникает тяжесть. — Только не это, Альваро! Почему ты опять все портишь!       На экране было видно: напряжение росло, как натянутая струна. Джерри внезапно схватился за край кровати, рывком встал. Система с капельницей дернулась, трубка натянулась, прозрачный раствор закачался. Его лицо исказилось не от боли, а от ярости. — Чёрт…       На следующем кадре всё произошло слишком быстро.Джерри пошатнулся. Его тело словно потеряло опору. Он сделал ещё шаг и рухнул. Неуклюже, тяжело, как падает пустая кукла. Его голова ударилась о пол, ноги неловко согнулись, рука осталась вытянутой к кровати, как будто он всё ещё пытался удержаться.Он не двигался.       Альваро замер над ним. Его лицо побелело. Он наклонился, тронул его плечо, что-то быстро сказал, но беззвучно, в немом ужасе. Потом оглянулся вокруг, словно искал помощь, словно не понимал, где он и что делать.       Адам рванул в палату со всей мощи, чувствуя, как сердце гремит в ушах. Он бежал по коридору, и каждая секунда казалась вечностью.

***

       POV Альваро.

Я лежал на том злощасном диване,свернувшись в позе эмбриона, и тупо пялился в стену. Она была серая. Точнее светло-серая, в области возле окна казалось, что она белая.        Ха, белая стена в больнице,  как банально. Онр что не могли придумать что-то оригинальное? Чёртовы извращенцы! Их фантазии хороши в плане наказаний, секса, но блять, светло серая стена? Серьёзно? Под этот интерьер хорошо бы темнее тона,  но нет! Светло-серый цвет. Боги, Адам, ни фантазии, ни совести, ни доброты. Совесть и доброта это явно не синонимы к этому извращенцу.  Как вкус, чувство красоты. Кабинет был хорош,  вопросов нет, но стена! Эта ебучая стена была светло-серой! Нежное касание к моей лоджки вырвало меня из раздумий о цвете стены, которая все ещё была светло-серой. — Почему ты не выбрал другой цвет стены? Более подходящий,  что-ли. — Что?– он удивлен, как будто я единственный считаю этот цвет ужасным. Другие просто боятся ему говорить. — Цвет стены ужасный. — Ты что у нас заделался в модные эксперты? Буду знать. – Он хмыкнул. Как будто я шучу тут. Цвет реально ужасный – На колени. Живо! — Что..? – я не успел среагировать вовремя как почувствовал сильный удар по всему телу от падения, точнее скидывания,  моей тушки с дивана.  Ну разве так сложно быть нежнее. Хотя кому я вру, я убил человека. Я заслужил боли. Я заслужил наказание. — Я сказал встать на колени. – Подчиняюсь. Не хочу еще большей боли, но понимаю, что она неизбежна. Он будет избивать меня, будет больнее – Молодец. Хорошая зверушка. Но глазики мы в пол опускаем.       Я опустил. Все как ты хочешь дорогой. Ну же, избей меня,  унизь! Я заслужил! Я ужасный человек! Ничем ни лучше чем те, кто сидят в тюрмах. Та и я в своеобразной тюрьме, видимых решеток нету, но поводок чувствуется. Но вместо удара ты прикоснулся к моей щеке. Нежно. Я почти поверил тебе, почти поверил, что ты можешь быть хорошим. — Подползи ближе ко мне и встань между моих ног.– нерешительно подпозаю, только не говори, что меня ждет порка, прошу, моя и так фиолетовая задница это нк выдержит. – Умница моя, а теперь положи свою голову мне на бедро и расскажи все-все, что тебя беспокоит. И не забудь о цвете стены.        Ложу свою голову тебе на бедро, все как ты просишь. Со стороны это наверняка выглядит красиво: статный мужчина, с ровной укладкой, и измученый парень в спортивных штанах с уставшим взглядом. Вот бы надеть на него вместо белой футболки и чёрных джинс рубашку и брюки, было бы вообще топ. Идеальная заставка к офисному порно, или к категории " Отчим/пасынок" .   — Джинсы у тебя не мягкие, грубоватый материал. – Начинаю я и жду удар, но вместо него я слышу только смешок и чувствую его руку у себя в волосах. Он начинает гладить меня как будто я был его собакой, а он как заботливый хозяин показывает свою любовь. Но я не был собачкой. Я был в положении похуже. — Я хочу проснутся... Хочу проснутся в старом убитым жизню доме, матерью-наркоманкой, младшей сестрой, которой вечно все не то, тупой работой на заправке с такими же тупыми клиентами. Я хочу туда, назад, в то время, когда я был нещаслив, но свободен. Туда где я не был вещью. Туда, где я не был гребанным убийцей....       Последнее слово я прошептал. Я боялся его говорить, боялся думать о том кем я стал всего за пару дней. Я не смог уберечь сестру, не смог уберечь того парня, не смог уберечь себя. Я разрушил все сам! Я во всем виноват! Я!Я!Только я! — Тсс, ты хороший, ты очень хороший мальчик, не говори так! – я не замечаю как он подымает меня и усаживет себе на колено. Он давит на мою голову, заставляя положить ее ему на грудь и начинает мягко укачивать меня. – Да, ты совершил за два дня пару ошибок, но для того я есть у тебя. Я тебя всему научу, мы исправил твой блядский характер, и из моего хорошего мальчика ты станешь прекрасным мальчиком. Только так и никак иначе. Он точно ебанутый! Какой хороший мальчик! Какие ошибки! — Я убил человека! — Ты никого не убил, дурачок, Джерри стало плохо, впрочем как и всегда, он потерял сознание, сейчас все хорошо. Сидит дома и читает книгу. В следующую нашу встречу он должен мне ее пересказать. –нежный поцелуй обжигает мой лоб. Мне не хочется нежностей. Не от него. – Если будешь хорошо себя вести, я куплю тебе такую же книгу. — Он умер! – я не верю ему, не верю! — Он живой, завтра у него осмотр, я тебя приведу, сам убедишся в этом. – он погладил меня по спине вызывая дрожь в моем теле и очередной приступ рвоты. Да, былт бы неплохо убедиться в том, что я не убийца. – А теперь успокаивайся, нам через час ехать к твоей сестре, она весь день донимпла воспитателей и просила связаться с тобой. — Я все равно не поверю, что он живой пока сам его не увижу. — Завтра. Все завтра, мой хороший. Очередной поцелуй в лоб. Господи, как же я его ненавижу!