Листки календаря

Дим-ка-Дим-ка-Дим-ка… Карусель кружится и кружится, Кир хочет остановить ее, но не получается. Проклятая штуковина раскручивается все сильнее, перед глазами все мельтешит. Кирилл пытается крикнуть, что хочет сойти, а голос пропал. Из горла вырывается лишь хрип. Кириллу снится, он едет на карусели. В детстве Кирюшка карусели, в отличие от других детей, не слишком любил. От бесконечного верчения у него начинала кружиться голова, перед глазами все плыло. Один раз он упал, выходя с каруселей, за что его отругала няня. Во второй раз его стошнило. Отец по этому поводу ворчал, что сын совсем хилый какой-то, даже на каруселях не может кататься, как все нормальные дети. Со временем это прошло. Но нелюбовь к каруселям осталась, правда теперь она проявлялась больше во сне. Вот как сейчас. Раньше карусели снились после приема веществ в клубе. Особенно, если Гречкин мешал их с алкоголем. Тогда голова кружилась так, что отходняк накрывал по полной. Пару раз вызывали «скорую» и отвозили Кира в клинику. Но сейчас с дурью покончено, спасибо Диме. Тот доходчиво объяснил, что «легкие» наркотики со временем сменяются «тяжелыми», и убедил начать лечение. К счастью, оно помогло. Вот только сейчас состояние было похуже, чем от любого отходняка. Или это просто так кажется? Он снова в ночном клубе. Музыка бьет по ушам, неоновые огни мелькают, иголова от этого кружится еще сильнее. Или это он уже успел «закинуться»? - Эй! У нас сегодня с нами прекрасный и неповторимый Кирилл Гречкин! – доносится с места диджея. - Вауууу! – отвечает зал восторженно. Хочется спрятаться, зажать уши руками и закрыть глаза. Но его уже тащат в центр зала, он вырывается, приходится открыть глаза. Из горла вновь вместо крика вырывается хрип. Вместо разгоряченных лиц Кирилл видит оскаленные маски. - Добро пожаловать. Это твой ночной кошмар, детка! – говорит кто-то. Кирилл снова просыпается. Горло дерет так, словно туда песку насыпали. И в глаза – тоже. Футболка промокла от пота, надо бы встать и переодеться, но нет сил даже пошевелиться. Телефон свалился на пол. Он разрядился и валяется там бесполезной штукой. Но искать зарядное – это же надо встать с кровати. «Я сейчас, сейчас, - думает Кир, - соберусь и встану. Сделаю себе чай, переодену майку, а телефон поставлю заряжаться рядом, благо, розетка есть у кровати». - Ничтожество, - раздается отцовский голос, - ты просто тряпка и нытик. Вставай, бездельник. И в кого ты такой уродился? Мне противно даже видеть тебя. Хочется ответить, но голоса нет. Отец говорит еще что-то пренебрежительным тоном. Наверняка, что-то оскорбительное. Кирилл его не слышит, думая про себя, что уж лучше не слушать такое. Отец накидывает на шею веревку – мягкую, что-то вроде шарфа или полотенца и начинает душить. Кир пытается вывернуться, неловко взмахивает руками… «Идиотский плед, это надо же так вертеться, чтобы он обмотался вокруг шеи. Вот так Дима нашел бы мой холодный трупик, и никакого криминала». Кир разматывает плед, отбрасывает его в сторону. Но тут же берет снова. Знобит так, что холодно под всеми одеялами.

***

- Игорь, мне надо домой пораньше, - Дима встревожен не на шутку. Кир не берет трубку весь день. А если учесть, что с айфоном Гречкин и ест и спит, то его недоступность уже пугает, - Кирилл не отвечает на телефон. Он еще с утра жаловался, что голова болит, и сказал, что на занятия не пойдет. Не заболел бы. - Не думал, что в напарники мне достанется мамочка в декретном отпуске, - недовольно отвечает Игорь, не отрываясь от монитора, - если твой Гречкин не загулял в очередной раз, то вызвать «скорую» он в состоянии, если заболел. Взрослый человек, не беспомощное дитя. Давай ты же знаешь, что сказал Федор Иванович. К утру все отчеты должны быть переделаны. Раньше начнешь, раньше уедешь домой, к своему Кириллу. Дима злится, но понимает справедливость слов Грома. Завтра очередная проверка, получить оп шапке не хочет никто. А то и лишиться премии. И он, Дубин, не имеет права подводить Игоря. Бумажная работа нудная, противная, но если надо – значит, надо. Вот только Кирилл не отвечает на звонки. Интересно, сколько там у него пропущенных? Двадцать? Или все пятьдесят? Они снова на Мальдивах. Только вода из бирюзовой стала мутно – серой, как в Неве в пасмурный день. И водоросли – как их много! Они запутывают ноги, руки, обхватывают шею. А самое страшное – в них запутался Дима. Он не может вырваться, а Кирилл, спутанный зелеными стеблями по рукам и ногам, ничем не может помочь. Дима захлебывается этой мутной водой, водоросли запутывают его сильнее – петля за петлей. - Кир! Кирюш! Все, родной, я дома. Родные руки бережно дотрагиваются до пылающего лба. Термометр показывает «тридцать девять и пять». «Скорая» делает укол, сбивающий температуру, врач говорит, что какой-то вирус, советует пить «Арбидол» и капать «Гриппферон», в том числе и себе. И завтра вызвать врача из поликлиники. Дима ищет в телефоне Гречкина номер его домашнего доктора. Надо узнать, какие лекарства нужно купить. Круглосуточная аптека за углом. Рука Кирилла становится прохладной. Укол подействовал, температура спала. Надолго ли? - Дима… - Я тут, Кирь, всё хорошо. Дим, я так боялся потерять тебя. Хорошо, что ты тут, ты вернулся. Дим-ка-Дим-ка-Дим-ка.