Листки календаря

      Трава по плечи, но некоторые особо выдающиеся экземпляры выросли выше человеческого роста. Приходилось идти прямо по ней, чувствуя, как царапают кожу жесткие стебли,как за шиворот сыплется что-то. Не то созревшие семена, не то труха. Дима упрямо шел, зная, что впереди – то, что он ищет уже давно.       Кирилл пропал. Пропал так внезапно, что, казалось, его и не было никогда. Может, Дубин просто выдумал его, чтобы не было так одиноко? Искать приходилось одному, никто не соглашался. И Дима знал, что за спиной перешептываются, мол, искать воображаемого друга… Не пора ли проверить нашего Димочку у соответствующих специалистов? Дима старался не обращать внимания на эти разговоры. Ночами не спал, думал, куда мог исчезнуть любимый, не позвонив, не оставив даже записки. Но сам он знал, что Кирилла найдет. Непременно найдет, выйдет на след, как ищейка. Вот и вышел. Кирилл приснился и показал место, где его искать. Дима сорвался с места, купил последний билет на поезд, двое суток трясся в пыльном плацкартном вагоне, затем три часа на автобусе, затем час пешком. Название местности он не запомнил, но внутри у него был некий навигатор, по которому он ехал и шел. И, наконец, последний участок пути. Сейчас впереди будет речка, а там… Он нашел его. На бугорке, еле видном от земли, торчал кусок доски, на котором было написано черным «Кирилл Гречкин». И две даты. Дима, рухнув на колени, стал руками раскапывать землю. Почему-то он не верил, что тело Кирилла – вот тут, на берегу безымянной речушки, под этим бугорком. Он рыл, всхлипывая, и повторял то и дело: - Кирилл! Кирь, я нашел тебя, нашел… - Тссс, Дим, все хорошо. Еще не разорвав липкую паутину ночного кошмара, Дима почувствовал себя в кольце теплых рук. И родной голос шептал на ухо: - Дим, Димочка, все в порядке, я тут… Открой глаза, мой хороший. Кирилл – живой и здоровый обнимал его, прогоняя сонную муть. Еще толком не поняв, где сон, а где явь, Дима с облегчением вздохнул, прижался к Кириллу. Сердце бешено стучало из глаз текли слезы. Потом, уже стуча зубами о край стакана с валерьянкой, которую когда-то покупал для Гречкина, Дима спутано рассказывал свой сон. Это Кирилл упросил его, мол, если расскажешь, не сбудется. - Мне тоже иногда снится, что тебя убили… или ты пропал без вести, - признался он, - мы просто волнуемся друг за друга. - Ага, - выдохнул Дима, отдавая пустой стакан и уютно устраиваясь в объятьях Кирюшки. Часы где-то пропиликали два раза. Два часа ночи. Самое тяжелое время. Ночь уже ушла, а день еще не наступил. В это время чаще всего происходят тяжкие преступления. В это время люди решаются свести счеты с жизнью. И кому, как не Диме Дубину, знать это лучше других.       Ноябрь. Предзимье в Питере самое тоскливое время. Уже нет красоты золотой осени, давно пролетели солнечные дни, напоминавшие про лето. Тяжелое мрачное время, когда темнеет, не успев толком рассвести. Тает нападавшая с неба снежная крупа, противно хлюпая под ногами. Вечная сырость, время простуд и депрессий. В такие дни хочется забиться в угол, спрятаться от всего мира, уснуть и не проснуться. Не выходить на улицу и не видеть людей, даже если они и ждут тебя. Хочется закрыться от всех и спрятаться в своей комнате, зарыться с головой в одеяло и не вылезать, пока не наступит весна. «Ноябрь, я тебя ненавижу», - думает Дима каждое утро.       После поездки на Мальдивы он тоже заболел. То ли они с Кирей умудрились подцепить вирус в самолете, то ли Дима позже заразился от Кирилла. Толком не вылечившись, Дима закрыл больничный и ходил на работу, превозмогая слабость. Писал отчеты, ездил на вызовы, опрашивал свидетелей. И порой морщился – не то того, что болела голова, и порой закладывало правое ухо. А от мерзости всего происходящего. Вот, например, умерла одинокая старушка в коммуналке. Комната отошла соседям – многодетной шумной семейке. Вроде бы, никакого криминала. Почившей было за семьдесят, возраст не щадит никого. Умерла от «сердечной недостаточности». А подруга этой одинокой старушки пришла и написала заявление, что многодетная мать травила ее подругу какими-то лекарствами. Хотела быстрее себе комнату захапать. Дима заявление принял, но ход делу не дали. Мол, подруга у психиатра на учете. Только Дубину она не показалась сумасшедшей. Но дело не открыли, а Игорь в своей манере посоветовал «искать пропавшие холодильники». То есть, заниматься теми делами, которые висят мертвым грузом.       Дима чувствовал, что «не вывозит». Он забросил рисование, почти не звонил родным и потускнел. Так тускнеет солнечный лучик, если на небо набежала туча. Сейчас питерское небо было покрыто тучами все время. Солнце вообще не показывалось. Кириллу было тоже нелегко, совмещать учебу и работу в отцовской фирме. Но ему на работе многое прощали, как сыну гендиректора. А учиться он привык, не особо напрягаясь и вникая в суть изучаемых предметов. По вечерам оба падали в кровать, и Дима вяло отбивался от рук Кирилла, бормоча, что устал. Кирилл дулся, демонстративно отворачивался и мигом засыпал. Дима же лежал без сна. Весь день мечтал добраться до постели, а ночью сон улетучивался. Зато приходили мысли. Например, о том, как будет жить эта многодетная мамаша, оклеивая веселыми детскими обоями комнату, которую захватила, отправив на тот свет ее хозяйку. Почему-то той подружке-старушке он поверил.

***

      Утром Федор Иванович вызвал Диму в кабинет. Дубин пошел, думая, где успел накосячить, и сильно ли будут ругать. Но даже мысли были сонными и вялыми. Отругают – ладно. Лишат премии – и пусть её. Но неожиданно Прокопенко сказал по-отечески тепло: - В выходные не вздумай в участок идти. Отдохните где-нибудь с твоим Гречкиным. А на новогодние каникулы дам три отгула. - Сп-пасибо, - от неожиданности Дима даже заикаться стал. А Игорь, проходя мимо стола Димы, наклонился к нему и тихо, почти шепотом сказал: - Дим, себя из болота надо тащить за волосы. - Так точно, товарищ майор. И Дима улыбнулся в первый раз за долгое время. А вечером взялся за карандаш, что сделать набросок по памяти. Кота, спящего на табуретке. И думал, что когда-нибудь лучик солнца обязательно проглянет сквозь тучи.