Листки календаря

- Кирю-уш, просыпайся. - А? Сегодня же выходной, Дим, ты чего поднял меня ни свет ни заря? Еще одиннадцати даже нет. - Просыпайся. Мы едем к бабуле. Помнишь, на пирог с капустой? Кир тут же сел в постели и даже перестал зевать. - Едем, конечно, я только латтэ выпью. Купить что-нибудь ей надо? - Ничего не надо. Кирь. Выбирайся, пока по снегу доберемся до них. Или быстрее на метро? - Нет уж, подземка не для меня. Я, конечно, грешник тот еще, но не хочу в ад раньше времени. И пошел умываться, напевая «Скажи, какая разница, метро или ламбо».       Маленькая двушка на окраине Питера. Звонкие часы на кухне, запах пирога, пыльная герань в горшке на окне. Бесконечное тепло и уют. Кириллу нравится то, что комнатки крошечные, и заставлены всякими уютными вещичками – подушки, мягкие игрушки еще советских времен, уйма фотографий на стенах. Кир готов их разглядывать часами. Вот родители Димы, еще на черно-белом фото, молодые совсем. Вот маленькие Вера и Дима. Вера с портфелем и букетом цветов, в школьной форме, а Димка совсем малыш, в такой смешной шапке. Вот Леша с Лизой, в новогодних костюмах. А эта, последняя – из их путешествия в Прагу. - Давайте, к столу, родные мои! Пирог готов, бульон сварила с утречка, как раз к пирогу, как полагается. Правда, пенку сняла плоховато, вижу уже не так, как раньше. Бабуля Димы, или как ее называют ласково, «бабаня» похожа на маленького трудолюбивого гнома. В спортивном костюме еще с символикой СССР, она ловко и быстро ходит из комнаты в кухню.       Пирог огромный, пышущий жаром, уже разрезан на куски. И как она в свои восемьдесят три умудряется так ровно разрезать его? А в тарелках, глубоких, прозрачнейший бульон, тоже очень горячий, почти кипящий. - Скорее, остынет же все. Деда, оставь шахматы, они не убегут. - А вдруг убегут? – шутливо отзывается дедушка, в честь которого и назвали Диму, - фигуры могут ходить, значит, и уйти могут.       Кир впитывает тихое домашнее счастье, стараясь наполнить им душу до самых краев. Запомнить и этот пирог, и тиканье часов, и капроновый мех старенькой розовой собачки под ладонью. И эта герань, и фотографии на стенах, и вышитые покрывала, каких нигде сейчас не увидишь, разве в музее СССР. - Кирюшенька, - бабушка невесомо гладит его по голове, как раз то место, где под волосами старый шрам, порой болит на погоду, - а ты что не ешь? Давай, налегай. Дима подмигивает: - Такого пирога нигде больше нет, только у бабани. - Да если останется, я вам заверну с собой. Небось, готовить некогда? - Некогда, бабуль, - смеется Дима. Раздается звонок в двери, бабушка идет открывать, шаркает тапочками. От двери слышится женский голос. Видимо, пришла соседка. Бабушка отвечает, как ей кажется, шепотом: - Некогда, Нинуля, некогда, гости приехали. Давай завтра, наше дело пенсионерское, нам не на работу. - Киря, - шепчет Дима, - бери еще пирог. - Дим, я же лопну. - Лопнешь, склеим.       После обеда клонит в сон – от чрезмерной сытости, от тепла, от ощущения полного и безоговорочного счастья. Дима садится с дедом сыграть партейку в шахматы. Когда-то дедушка сам учил его, пятилетнего непоседу, этой игре: - Чтоб бабане нашей все чашки в серванте не перебил, - смеется деда. Они играют, а бабушка рассказывает Кириллу про детство Димы и Веры. И сама смеется дребезжащим смехом, все морщинки лучатся. Руки ее не могут лежать на коленях, она, то вытирает пыль с листьев фикуса в углу, то пересаживает на диване мягкие игрушки. - Эх, раньше вязала, сейчас не вижу уже, зрение подводит. Кирилл подставляет голову ей под ладонь. Она снова смеется: - Какой же ты ласкуша. Чисто кот. И ерошит черные волосы. И гладит, будто убирает всё плохое, что было когда-то раньше, всё то, от чего пора избавиться. Страшные воспоминания, обиды, непонимание. Даже шрам, кажется, исчезает от прикосновения ее морщинистых натруженных рук, добрых и теплых. Говорят, засыпается хорошо там, где чувствуешь себя в безопасности.       Бабушка укрывает Кирилла пледом, подтыкает со всех сторон. Глядит в окно на январскую улицу: - Вот снега-то намело. Лишь бы оттепели не было. - Какая оттепель, крещенские морозы, - бурчит дед. - Спи, детонька, - шепчет бабаня, перекрестив Кирилла, - ангел-хранитель с тобой. Кирилл слышит все и хочет сказать, что она и стала его ангелом –хранителем, но почему-то летит куда-то над летним лугом, над зеленой высокой травой. Пахнет ромашкой и чабрецом, солнце светит мягко и ласково. Летит и удивляется, ведь в Питере такого простора нет. - Кирю-уш, - Дима будит его поцелуем, смазанным, быстрым, - просыпайся, поедем. - А? Уже пора? Дима снова целует любимого и думает, что вечером тот спать не даст, и сам не уснет. Выспался за три часа у бабани. - И почему тут так сладко спится? – Кир трет спросонок глаза, оглядывается в поисках чашки с кофе. - Потому, что тебе тут хорошо. А кофе попьем по дороге домой. В руках у Димы коробка с нарезанными кусками капустного пирога.