Если демон к тебе не идет

      Хуайсан обнаружил это место совершенно случайно.       Удрал от своей непутевой няньки, гуляя по парку, — как можно быть такой растяпой?! родители ее накажут — и поделом! — прошуршал напрямик через кусты и очутился на берегу крохотного озерца. Стоило ступить на песчаный берег, как от воды пахнуло зыбким теплом чистой янской ци. Он мог ее чувствовать! Душу затопило радостью: он все-таки родился не обычным смертным, лишь с памятью заклинателя, а ведь с судий Диюя сталось бы и так наказать, кто знает, что им доступно. Но нет, это тело будет копить ци, развивать меридианы и духовные вены. Если бы только ему не мешали! Нянька все-таки отыскала его, неприятно-визгливый голос ввинчивался в уши. А вот хватать его и тем более шлепать она не смела — насколько он догадывался, таковы нынче были законы относительно детей. Глупость, на его взгляд. Как прививать почтение к старшим, закону и порядку, если не наказаниями?       Еще большей глупостью было то, что ребенок не мог, не имел права свободно передвигаться. Иначе уже на следующий же день он снова сбежал бы из дома в парк, к тому озерцу. Пришлось хитрить и изворачиваться, но разве он не Цинхийский Паучок? Это хао ему дал возлюбленный супруг, но знали о нем только три человека: сам Аньхэ, Цзян Ваньинь и «одаренный». Для остальных он всю жизнь был Яшмовой Кистью Юньмэна. Прошли века, его имя изгладилось из памяти людей, а хао — осталось. Он встречал свои стихи и картины, подписанные как «творения Юй Маоби». Что ж, остаться в памяти потомков пусть не под привычным именем, а хао — это тоже немалая честь.       Возвращаясь к настоящему, ему удалось выпросить каждодневные прогулки в парк, к озеру, покупку детского мольберта и всего, что к нему прилагалось. Неумелые детские руки, конечно же, не могли создать шедевр, да и он не стремился раскрывать талант и рисовать сразу так, как привык, взамен старательно подражая современным канонам, но вплетая в них привычные лаконичность и изящество древних картин. Ах, здесь давно уже не было чжеусского и чусинского шелка, но он постепенно открывал для себя великое разнообразие бумаги, прелесть акварели и современной туши, богатейший выбор кистей. Умело сплетая процесс рисования и медитацию, он осторожно, не торопясь, накапливал ци. Откладывая кисти, разминался, вспоминая «канон Пяти Зверей».       Должно быть, именно это, а еще упорядоченное движение ци рядом с источником, и привлекло сюда этих... адептов? Его несовершенные, не усиленные ци глаза не смогли уловить вспышки талисманов перемещения, видимые всегда больше духовным, нежели обычным зрением. Но уж двух юношей в подобии военной униформы он рассмотрел, хотя они и остановились, не выходя из-под прикрытия кустов у тропы.       — Что? Ребенок? — удивленно ахнул один.       — О, а малец хорош! — смешливо фыркнул второй, постарше, судя по голосу и ощущению силы. — Надо же, «Канон», да еще и в полном варианте, прямо как в учебнике Вэй Аньхэ!       Сердце Хуайсана дрогнуло и забилось, словно птица о прутья клетки, плавность движений сбилась, он рывком обернулся к заклинателям.       — Заметил.       — Отвлеки девчонку.       — Может, проще усыпить?       — Хм. Делай.       Пару секунд спустя и без того уже подремывающая на солнце няня Хуайсана надежно спала, приголубленная чем-то вроде ручной печати. А к нему медленно, аккуратно, явно стараясь не испугать, шел тот, что постарше.       — Привет, ребенок. Не бойся, я только хочу спросить — откуда ты знаешь эти упражнения?       Хуайсан солнечно улыбнулся, складывая руки в привычном приветствии:       — Здравствуйте, сэр. Я не боюсь. Я уже взрослый, мне почти шесть!       — Действительно, что это я. Конечно взрослый, — рассмеялся юноша лет восемнадцати на вид. — Прости, я не представился. Рой Каллахан, а вон тот рыжик — Шон Санденс.       Хуайсан еле удержал на кончике языка привычное, рванувшее из глубины памяти «Не Хуайсан».       — Цзин Мао. То есть, Майкл Цзин.       — Ты из эмигра... то есть, твои родители приехали из Китая?       — Я знаю, что такое эмигрант, сэр, — насупился Хуайсан. — Вы правы, сэр. Только не папа и мама, а мои дедушки и бабушки.       — Вот как. Должно быть, в твоей семье очень уважают традиции.       Ах, если бы. Хуайсан даже своего настоящего имени не знал бы, если бы не бабушка Цзин Сюли, почти тайком называвшая любимого внука правильным именем. Его родители словно стремились оторваться от своих корней и врасти в чужую землю, перенимая чужие обычаи, отказываясь от традиций родной страны. Впрочем, нет, они родились уже здесь, на другом краю света, в Калифорнии, китайский язык не был им родным, они даже писать на нем не умели! Как еще не сменили сложную для местных фамилию на что-то более благозвучное?       — Нет, сэр, — вздохнув, Хуайсан поковырял песок носком сандалии. — Мои родители не любят все китайское.       Насколько он смог понять за те почти три года, что помнил себя, его деды и бабки не просто так рванули за океан — они бежали от чего-то. То ли от политики, то ли от преступных связей. При ребенке, конечно же, никто ничего толком не говорил, но намеки проскальзывали.       — Вот как. Откуда же тогда ты знаешь эти упражнения? — вернулся к оставленному Хуайсаном без ответа вопросу заклинатель Каллахан.       Хуайсан вздохнул и потеребил прядку, выбившуюся из хвостика. Волосы себе стричь он запретил на четвертый год жизни. Те истерики, что он устраивал, стоило родителям заикнуться о походе в парикмахерскую, до сих пор было стыдно вспоминать, но позволить обкорнать себя он не мог. Аньхэ очень любил его длинные, немного волнистые волосы. В этой жизни они были почти такими же, разве что более непокорными и жесткими, потому что никто даже не думал использовать масла, чтобы смягчить их и сделать послушными. Но это ничего, он подрастет и сам начнет ухаживать за ними.       От него ждали ответа, и Хуайсан, поколебавшись, вскинул голову, с отчетливым вызовом, словно привык отбиваться от назойливых взрослых, выпалил:       — Они мне приснились! Я знаю, как они называются, сэр! Это «Канон Пяти Зверей».       — Опа, старший брат, да у нас тут не просто одаренный.       — Похоже на то, Шон. Послушай, малыш...       — Сэр, я не малыш!       — О, прости-прости, — снова рассмеялся Рой Каллахан. — Майкл? Я могу тебя так называть?       — Мао, сэр. Я не люблю, когда коверкают мое имя.       — Господи, какая серьезная булка! Окей, Мао, как скажешь. Так вот, я вижу, Мао, что ты очень всерьез исполняешь «Канон». И это может помочь тебе стать... хм... Боже, я не умею говорить с детьми. Ну почему сюда не послали Джесс или Канги?       — Стать заклинателем? — выпалил Хуайсан, прерывая его сетования.       — Ого, да эта милая булка в самом деле одаренный! — присвистнул рыжий Шон, рассмеялся, глядя на снова насупившегося Хуайсана.       — Это слово тебе тоже приснилось, Мао? — вопреки веселому настрою напарника, серьезно спросил Рой.       — Да. И еще всякое! Я покажу?       Хуайсан отступил к своему мольберту, вытащил из ящичка для набросков блокнот, куда зарисовывал — намного более старательно, чем в акварелях, некоторые бытовые сценки из прошлого: Пристань Лотоса и Буцзинши, заклинателей, парящих на мечах... возлюбленного демона верхом на его любимом Маоюе.       — Пресвятые тапки основателя! Малец, это ты рисовал?       — Ага, — старательно изобразил солнечную улыбку Хуайсан. — Правда, красиво?       Заклинатели переглянулись с самым серьезным видом.       — Одаренный с пробуждающейся памятью?       — Мы не можем упустить такой бриллиант, старший.       Внутри Хуайсана огненной птицей фэн бились радость и надежда. Чудо никуда не ушло из этого мира. Он не ослышался — имя Аньхэ действительно прозвучало тогда. Он в самом деле почувствовал себя вернувшимся из Диюя.       Вернувшимся на тропу совершенствования.