Если демон к тебе не идет

      Упускать «бриллиант», как сказал старший брат Рой, заклинатели — теперь их называли хранителями — не пожелали. Выспросив у Хуайсана, где он живет, попросили блокнот с рисунками, поклявшись непременно вернуть «такой милой булке» его имущество, разбудили няньку и исчезли в почти невидимой вспышке талисмана перемещения. Хуайсан поспорил сам с собой на срок, который понадобится... ну, наверное, старшим хранителям, или как их там могут называть, чтобы принять решение. В итоге оказался не прав в обеих ставках: не неделя и не три дня. А еще он ожидал совсем не сухопарую, строго и чопорно даже одетую пожилую леди с тяжелым узлом седых волос на затылке, а кого-то вроде братьев Роя и Шона, разве что старше. Леди представилась преподавателем рисования одной из престижных начальных школ города, очень умело — Хуайсан невольно восхитился — заговорила родителей. Итогом стало то, что уже осенью он должен был отправиться именно в эту школу, при том — абсолютно бесплатно, так как попадал в категорию одаренных детей. Взрослые говорили о каких-то грантах, древний заклинатель в этом не понимал абсолютно ничего, разве что мог провести параллели с тем, как в цзянху принимали на обучение в ордена тех, кто был одарен: не требуя от родителей ни медного цяня, обеспечивая всем, от пищи до форменных ханьфу и оружия. Здесь, конечно, государство давало поменьше — только знания, только работу учителей, все остальное обеспечивали родители, хотя действительно талантливого сироту тоже не обошли бы вниманием, наверное. Он пока очень мало знал об этом.       А еще родителям предложили отправить Хуайсана на подготовительные курсы, за чисто символическую плату, насколько он понял — примерно такую же, как они тратили на няню. Ребенок, то есть, он, приходил с утра и оставался до вечера под присмотром ответственных взрослых, занимался развивающими играми, несложными уроками и физическими упражнениями. Естественно, Хуайсан почуял, что не все так просто. Миссис Манн очень уж уговаривала родителей согласиться. И — нет, они этого не поняли. То есть, не поняли, что их именно что уговаривают — фразы, акценты, даже жесты были подобраны так искусно, что не проживи он две с лишним сотни лет, совершенствуясь не столько в искусстве заклинателя и художника, сколько политика и дипломата, он бы этого тоже не понял. Приходилось признавать: за прошедшие тысячелетия это искусство шагнуло далеко вперед. Ему приходилось выстраивать свои стратегии, руководствуясь больше интуицией, но сейчас люди создали великое множество теорий, разработали еще больше практик и научились все это применять.       В общем и целом, миссис Манн свою задачу выполнила на все сто, напоследок вынув из сумочки блокнот и вернув его Хуайсану. Он прижал свое сокровище к груди, кивнул — не кланяться же госпоже наставнице, как полагается, перед родителями? В иссиня-серых глазах женщины промелькнула улыбка, но лицо осталось бесстрастным.       Когда она ушла, Хуайсан метнулся в детскую, и его руки слегка подрагивали, открывая блокнот. Он не ошибся: меж страниц отличной акварельной бумаги был вложен небольшой, но довольно пухлый конверт с эмблемой хранителей: поверх золотисто-алого знака единения Ян и Инь серебром был начертан иероглиф, что двести лет украшал его собственную грудь. Вскрыв его, он почти с умилением достал несколько листов с простенькими комиксами, нарисованными от руки, и короткое письмо, написанное в два почерка. Комикс оказался про заклинателей-хранителей, очень наглядно и понятно рассказывающий о том, кто они такие и чем занимаются. А письмо было от братьев Роя и Шона и начиналось словами: «Привет, маленькая серьезная булка Мао!». Хуайсан расхихикался, но прочел внимательно. Братья поясняли, что леди, которая отдала ему блокнот — не просто учитель в его будущей школе, но и одна из наставниц для таких юных учеников. Что именно она помогает в познании мира и себя через медитации и искусство. Хуайсан об этом уже догадался, но было приятно, что у него в здешнем братстве хранителей появились такие заботливые старшие. Чем-то они напоминали ему дагэ, но, конечно, лишь напоминали.       Спрятав письмо и комикс в маленький тайник за комодом, Хуайсан принялся с нетерпением ждать дня, когда родители, собрав все нужные документы, отвезут его в подготовительный центр.       

***

      Удивительно, но никто из хранителей даже не думал скрывать что-то от родителей таких же одаренных детей, как Цзин Мао. Им, конечно, не показали всего, но классы, спортивный комплекс и бассейн, игровые комнаты и парк с турниками и лазалками для прогулок и тренировок на свежем воздухе продемонстрировали. Так что никаких препятствий к началу полноценных тренировок у Хуайсана не осталось.       Он подошел к делу намного ответственнее, чем в первой жизни. Очень уж ему хотелось впечатлить Аньхэ, когда они встретятся, показать, что он старался, совершенствуясь, что он намерен достичь истинного бессмертия и больше никогда, никогда не покидать возлюбленного супруга.       Кроме наставников в совершенствовании с ним осторожно — о, он оценил! — работали психологи и мастера, призванные аккуратно пробудить его память и при том сгладить шок, если это понадобится. Он не торопился давать понять, что это ни к чему. Все-таки это на самом деле очень помогало не только принять некоторые ошибки прошлого, но и глубже, легче, без особенных проблем врасти в этот новый мир, стать не реликтом давно ушедшей эпохи с устаревшими на тысячи лет понятиями этики, морали и закона, а нормальным, современным ребенком, пусть даже и будущим заклинателем.       Прожив три года в теле ребенка, Хуайсан не смог найти себе друзей среди ровесников, ему было скучно и неинтересно. Но как-то так вышло, что с теми, кто теперь учился с ним в одной группе, у него сразу наладились пусть и не дружеские, но приятельские отношения точно. Иногда Хуайсану казалось, что память о большей части его жизни прячется под плотным шелком, позволяя ему прожить второе детство, совершенно не похожее на первое.       Наверное, он хотел этого сам, или аукнулся так странно тот крохотный глоток супа забвения. Он мог вызвать из своей памяти нужное воспоминание усилием воли, не растерял навыков дипломата и мгновенно запоминал все новое, но он уже не чувствовал себя тем двухсотлетним стариком в юном теле, которым сошел в могилу. Он принял себя-нового, себя-ребенка. Позволил себе им стать и упивался той яркостью ощущений, какая бывает только у детей.       О, это совсем не мешало ему выкладываться в полную силу, копить ци, прислушиваться к тому, как прорастает в теле сеть духовных вен, словно еще одна система кровеносных сосудов, пока еще совсем тонких, едва-едва перегоняющих по телу в даньтяни ци. Здесь и сейчас все это называлось иначе. То есть, не все — те же меридианы и духовные вены ими и оставались, а вот даньтяни именовали духовными центрами, ци — духовной энергией или дыханием мира, делили не на инь и ян, а на положительно и отрицательно заряженную, и Хуайсана так и подмывало спросить, а как тогда называется демоническая ци? А ци божественная? Они ведь в самом деле не инь и ян, а нечто совсем иное. Скорей уж в самом деле тьма и свет, сплетающиеся бесконтрольно в хаос, а контролируемо — в созидающий, а иногда и разрушающий миры порядок. Но первогодок такому не учили, и пришлось оставить вопросы на будущее.       В конце концов, он ведь должен был вести себя как дитя, делающее лишь первые шаги по тропе совершенствования. Хотя, как оказалось, от него ждали большего, а все из-за той самой «пробуждающейся» памяти. Что ж, пришлось соответствовать: опережать сверстников, ненамного, но заметно. Ему вовсе не хотелось прослыть выскочкой и задавакой.              Осенью он стал учеником той самой школы, как оказалось, курируемой хранителями.       К семи годам в среднем даньтяне облачко накопленной ци уже уплотнилось настолько, что его начали осторожно притормаживать. Наставники теперь делали упор на развитие меридианов и духовных вен, иначе, слишком быстро сформировав золотое ядро, он мог покалечить сам себя: поток ци порвал бы неразвитые каналы, отбросив его развитие далеко назад. Именно по этой причине он был так рад, узнав, что заклинатели все еще существуют и он станет обучаться под началом у опытных мастеров.       Золотое ядро зажглось в его теле на девятый день рождения.