Если демон к тебе не идет

      Хуайчжу не ошибся в своих предположениях. Если мастер Шелле и не общался сейчас напрямую с Основателем, то как минимум поддерживал с ним контакт опосредованно, потому что уже на второй встрече спросил, топорща усы в усмешке:       — Что тебе рассказать, Булка Мао?       Надуться на свое ученическое прозвище юноше помешало только понимание, что его наверняка знает и возлюбленный демон, и — еще более наверняка! — будет использовать, так что стоит привыкнуть к тому, что не только дагэ и эргэ его так называют.       — Мастер Шелле, вы ведь и сами знаете, что я хотел бы услышать, — начищая выданной мастером ветошкой части будущего пистолета, еще не зачарованные, а потому доступные к работе ученику, ответил Хуайчжу.       — Мне четыреста семнадцать лет, и когда я познакомился с главой Братства, мне было в два раза меньше, чем сейчас тебе. В Европе свирепствовала «красная смерть», и вымирали целые города, не то что моя деревушка. Судьбе было угодно, чтобы путешествовавший именно по тем местам демон, упокаивавший души погибших не только в этой эпидемии, но и всех, кто так или иначе остался в этом мире, отыскал ребенка, пережившего болезнь, но умирающего от голода среди трупов.       Хуайчжу содрогнулся, представив себе это. На воображение он никогда не жаловался, а прошлая жизнь предоставила много примеров, так что он не ошибся и в том, что душа мастера Шелле таила в себе много старых ран, уже ставших шрамами, но все еще напоминающих о себе.       — В тот момент, когда он меня нашел, мне было абсолютно все равно, кто он и как выглядит. А когда я оклемался, стало все равно, как выглядит тот, кто кормит меня, одевает и учит. Так что я дрался за него с другими детьми, с подростками, со взрослыми — Европа в те времена представляла собой худший образчик раздробленности, озлобленности и мракобесия, что только можно представить, и любой человек, отличавшийся хоть чем-то, мог легко и просто стать объектом нападения. Потом он смог как-то перестроиться и создать для себя личину европейца. Ему было очень нелегко в те годы: далеко от места своей силы, вынужденный приспосабливаться к чуждой ци, к чуждому мышлению, законам, порядкам, он к тому же еще и искал, собирал и обучал одаренных, пока на него не вышли местные «маги», — мастер фыркнул, показал пальцами кавычки.       Хуайчжу жадно подался вперед, на миг забыв о своей работе. Историю он любил в обеих жизнях и жадно поглощал любые архивные документы, до которых только мог добраться, а Братство не скупилось на хроники, открытые для своих, так что история становления Братства в любом уголке земли была вполне доступна для хранителей и учеников. И… хм… да, это было отнюдь не развлекательное чтиво. Обычного человека полные кровавых подробностей страницы надолго отвратили бы от здорового сна. Что поделать? Взаимодействие людей и тварей, как говорили теперь, «тонкого мира» исчезающе редко проходило в мирном ключе. Даже там, где уже за века была налажена четкая структура защиты и противодействия. Что уж говорить о местах, где ее не было или она была разрушена! Мао читал о том, как строились форпосты Братства, с каким трудом развивались и ширились связи, но теперь, когда ему об этом рассказывал очевидец… О, только теперь он действительно понимал. Вэй Ин сделал практически невозможное. Впрочем… Для юньмэнца этого слова не существовало.       — Учитель потратил почти пятьдесят лет на то, чтобы заложить основу для Братства в Европе, — продолжал неспешный рассказ мастер Шелле, а Хуайчже вдруг понял:       — Учитель? Ох, Диюй и все его демоны! Он ведь до конца моей первой жизни избегал соприкасаться с детьми!       — Наверное, это было до того, как люди нарекли его богом, — мастер усмехнулся. — Видишь ли, Цзин Мао, хотя он все еще демон, рожденный Бездонным омутом, он четыре века был настоящим божеством-хранителем. Не случись этого, вряд ли он сумел бы покинуть Поднебесную и путешествовать по миру. Его ци претерпела изменения, демонические и божественные силы смешались и пришли в равновесие, как это я понимаю теперь. Но, естественно, никто из ученых Братства, несмотря на горячее желание добраться до тела и души главы, этого позволения пока не получил, так что препарировать и изучить его никто не смог и сказать что-то точно — тоже. Может быть, повезет тебе? — и прищурился так лукаво, что Мао аж обсыпало горячими мурашками от множества зароившихся в голове мыслей о том, как именно он хотел бы изучить своего мужа.       — М-мастер Шелле! — он наклонился над своим столом пониже, пряча горящее лицо за челкой. — А как вы думаете, глава может пересечь океан?       — Может, но, насколько мне известно, не чаще чем раз в несколько лет. Это мы, люди, вольные пташки, куда хотим — туда летим. У демонов и богов иные законы и куда больше ограничений, чем мы знаем.       — Значит, он просто не смог исполнить свое обещание… — пробормотал Мао, чувствуя одновременно и облегчение, и разочарование. В первой жизни он думал, что богам и демонам подвластно если и не все, то уж точно больше, чем людям.       Мастер-Жестянщик хмыкнул и погрозил ему зажатыми в пальцах зачарованными палочками:       — Мы не знаем этого и не можем судить. Но ты, Булка, подумай-ка вот о чем: предположим, он смог и явился к тебе в день твоего пятнадцатилетия, как и обещал. — Хуайчжу снова покраснел — он не собирался рассказывать об этом кому бы то ни было, но Абрахам Шелле был когда-то учеником самого Вэй Аньхэ, и был им достаточно долго (оставался и по сей день, как теперь понимал Хуайчжу), так что об обещании Основателя своему почившему супругу он знал и сам. Не досконально, но достаточно, чтобы угадать почти верно. — И если в те времена, когда ты был жив, а скорее, когда ты был юн, он мог бы сделать это с какими-то определенными ритуальными танцами, — я особо не вникал в традиции Китая, тем более Древнего, — и получить таки право общаться с тобой и, возможно, ухаживать, то представь-ка, Булка, где он окажется через пять минут после того, как заикнется о чем-то подобном твоим родителям, сейчас?       Мао дал себе труд подумать и против воли прыснул, представив, как могущественного демона в личине обычного человека очень быстро вяжет наряд вызванной родителями полиции. А тот ведь и сопротивляться не сможет и не будет, просто потому, что обязан соблюдать закон и порядок страны, в которой находится. Даже если он — член Братства! Особенно если он член Братства: в «Дао Хучжэ» очень серьезно относились к репутации хранителей и старались не бросать тень на организацию какими-либо экстравагантными выходками — экстравагантности хватало и от рабочих моментов.       — Во-о-от, — довольно протянул Жестянщик. — Теперь ты понимаешь. Мир изменился, Булка. Очень сильно изменился. И Учителю пришлось меняться вместе с ним. Я уверен — он ничего не желает сейчас сильнее, чем прилететь сюда и увидеть тебя. Но уж кому-кому, а ему не занимать терпения. А тебе нужно учиться, взрослеть и принимать этот новый мир тоже. И нового себя. И потом, когда вы встретитесь, вам, наверное, придется знакомиться заново.       — Мастер, а вы знаете, кто он сейчас? — с замиранием сердца спросил Мао и умоляюще сложил руки.       — Знаю. Но подумай еще вот о чем: хотел бы он, чтобы ты подстраивал свою новую жизнь под него?       Хуайчжу фыркнул:       — А кто сказал, что я буду? Может быть, мне просто понравится его нынешнее занятие?       Мастер Шелле огладил усы и пообещал подумать, говорить ли ему или нет. Но Мао уже понимал, что, скорее всего, Жестянщик спишется со своим Учителем, чтобы посоветоваться. Он только надеялся, что А-Ин ответит согласием. Ему так хотелось получить хотя бы зацепку, хоть что-то, что поможет перебросить мостик из солнечной Калифорнии в родную и чужую одновременно Поднебесную.