Butterfly & Chameleon

Рукам было очень больно. От слёз у него уже началась икота, но его состояние людей вокруг совершенно не интересовало. Собравшись, мальчик попробовал снова. Напрягся, насколько позволяло его тощее тельце, сжал слабые кулаки и потянул на себя, стараясь согнуть локти. Попытка вырваться из кожаных ремней, связывавших его запястья, закончилась очередным свистом в воздухе и ударом чего-то тонкого по его незащищенной коже. От острой боли, последовавшей практически сразу, мальчик негромко вскрикнул и прикусил губу. Шуметь было нельзя. Шум сделал бы всё ещё хуже. — Объект m3c10-01 подготовлен? Собственного имени из уст этих людей он не слышал уже несколько лет. Единственной, кто напоминал Камило как его зовут на самом деле была кузина, но встречи с ней последнее время считались чем-то сродни крайней удаче. По ночам прижимая к себе сбившуюся больничную подушку, мальчик глушил крики боли, чтобы не пугать сестрёнку, спящую в камере напротив его собственной. Изменения в его коже, пальцах и глазах порой появлялись вместе с весьма неприятными ощущениями. — Цель эксперимента: изменение генома объекта посредством воздействия модифицированного вещества N21j4. Эталонное время наступления эффекта: тридцать секунд до полного распределения вещества по крови объекта, первые сутки после введения вещества для регистрации видимых изменений внешнего вида объекта. Начинайте. Камило дернулся и резко распахнул глаза. Свет огромной лампы моментально ударил по чувствительной роговице, на ресницах стала собираться влага. Сейчас будет плохо. Сейчас в его вену воткнётся длинная и крупная игла, слишком широкая для его детской руки. А затем станет больно. Жидкость из шприца огнём проскользнула по его сосудам. Свой крик сдерживать он уже не мог и едва не сорвал глотку, бессмысленно дёргаясь в кожаных ремнях, пока люди рядом с непроницаемыми лицами вели свои записи. Мальчик плакал и умолял их прекратить, остановить это пламя, что обжигало его изнутри, просил как-нибудь облегчить это, но не был услышан. Ремни больно впивались в запястья, всегда в запястья, будто эти люди в белых халатах заметили, как он ненавидит прикосновения к этим местам. В захватившей его агонии осталось только оно, это давление на его руках, пока он продолжал кричать. Прикосновение холодной руки в тонкой латексной перчатке вырвало юношу из омута собственных воспоминаний. Касание было грубым, не имея никакого намека на ласку или попытку вырвать его из пугающих мыслей. Стандартный, опостылевший, ежедневный осмотр. Даже эта скучная, неприятная и слишком долгая процедура была гораздо лучше того, что предшествовало этому. Не имея иного выхода, дети наблюдали. Проведя столько лет в этих стенах пленниками, они научились отчасти предугадывать то, что предстоит им в тот или иной день. Самыми простыми и легкими днями были те, когда им позволяли учиться. Желая узнать, как под воздействием вводимых препаратов меняется сознание подростков, им проводили что-то вроде системы занятий, практически не отличающихся от того, что было в их родной школе. За исключением того, что это был всё тот же эксперимент. В ходе эксперимента они никогда не имели возможности почувствовать себя личностями. Но это было той единственной возможностью для подростков не забыть как читать, писать, считать или по крайней мере разговаривать. Такие дни действительно были лёгкими. Они были интересными. В отличие от дней, когда им приходилось вернуться в начало круга экспериментов. А начинался этот круг с очередной попытки ученых сделать невозможное. Этот круг всегда брал начало с криков, которые было невозможно сдержать. С привязи, с цепей, неприятно лязгающих в ушах. С холода антисептика на коже, с уколов, уколов, уколов, с требований и унижений. Со страха и напоминаний о наказаниях в случае, если они вдруг посмеют сопротивляться. Начало этого круга было днями, когда подростки учились сдерживать слёзы, когда своими ногами им доводилось ходить только внутри камеры, когда как остальное время их волоком таскали из кабинета в кабинет, оставляя на нежной коже следы от рук до самых настоящих синяков. Этот круг начинался с агонии.

***

Забившись в угол камеры, Мирабель пыталась справиться с дрожью. Боль всё ещё пульсировала в её теле, больнее всего было спине, особенно когда крылья в ответ на её попытки успокоить саму себя начинали хаотичное движение. Она не могла точно вспомнить когда именно к её позвоночнику присоединили искусственные пластины для того, чтобы обозначить место роста нижней пары крыльев. Но ощущение чего-то чужеродного, помимо ненавистных дополнительных конечностей, так и осталось с ней, словно страшно болезненная операция произошла всего пару дней назад. Неприятные воспоминания имели дурную привычку оживать, когда её разум заливало страхом. На девочку, едва сдерживающую крик и трясущуюся от холода в одном-единственном больничном халате, врачам было наплевать. Своё внимание они охотнее отдавали тому, кто пришёл в самом конце эксперимента и сейчас вёл тихую беседу с её мучителями. Их разговор не интересовал Мирабель. По крайней мере до того, как ушей подростка коснулась короткая фраза, заставившая её сердце дернуться в груди. «Сеньор Гонсалес желает видеть их у себя.» Её побелевшее от страха лицо осталось без внимания. Выход из камеры содержания и доставка под конвоем были ожидаемыми, но ноги будто сами стали упираться в пол, и в конце концов Мирабель добилась того, что дальше по коридору её потащили волоком, пока глаза за линзами её очков бешено метались по сторонам, ни на чем не останавливаясь. Сеньор Гонсалес хочет её видеть. Сеньор Гонсалес хочет видеть их обоих. Сеньору Гонсалесу определенно не понравится результат последних месяцев работы его подчиненных, и Мадригаль точно знала, что им с Камило следует бояться его реакции не меньше, чем ничего не добившимся врачам вокруг них. По какой-то причине мужчина искренне верил, что они способны тормозить или искажать мутации своего тела, нарочно сводя к нулю все его эксперименты над ними. Хуже всего было даже не это. А то, что он потребовал привезти их к себе, а не прибыл лично. Это значило что они в опасности. Самой настоящей опасности. Едва не споткнувшись о порог девушка, наконец, осознала, что коридор давным давно закончился. Глаза Мирабель всё ещё метались по сторонам, а тело тряслось так сильно, что тучный врач, проводивший очередной осмотр, удивленно хмыкнул и повторно приложил к её виску термометр, придирчиво глядя на показания электронного табло. Витающие в воздухе слова, голоса с разной интонацией и усиливающаяся суматоха никак не доходили до сознания Мадригаль. Она судорожно оглядывалась по сторонам, пыталась прислушиваться, однако из-за собственных мыслей никак не могла уловить суть. Воспоминания о человеке, одном из первых показавшим ей что такое настоящая боль и отчаяние, настойчиво всплывали в памяти. Когда руки, продетые в рукава медицинских халатов, начали толкать её в сторону двери с крошечным окошком на ней, Мирабель впервые поддалась абсолютно неконтролируемой панике. Понимала, что сеньора в том помещении и быть не может, но ничего не могла поделать со своим страхом, сходным с животным инстинктом. Врач не стал разглагольствовать на тему нарушения дисциплины и просто втолкнул девушку за дверь, да так, что устоять на отвыкших от физической активности ногах не получилось, какими бы ни были старания. Зажмурившись и замерев на долгую минуту, Мирабель прислушивалась к тишине и собственному прерывистому дыханию. Не появилось ни притворно ласкового голоса, ни довольного смеха, ни стука каблуков лакированных туфель по гладкому голому полу. Однако в этой тишине определенно что-то было. Вздрогнув от шороха крыльев, девушка медленно села на колени. Поднимать глаза было страшно. То, что было в этой тишине, тяжело дышало и издавало неопределенный скребущий звук, будто по стене водили чем-то шершавым, явно не планировало двигаться и определенно точно не могло быть главой организации, похитившей девушку и её брата в далёком детстве. Мирабель медленно повернулась к звуку. — К-Камило?.. Паренёк вздрогнул всем телом. Он сидел в самом углу, отчаянно прижав к себе колени и вжимаясь в стену с такой силой, будто пытался слиться с потрескавшейся краской. На оклик по собственному имени он резко вскинул голову и замер, глядя на сестру со смесью отчаяния и такого знакомого Мадригаль страха. Когда она видела парня последний раз с такого расстояния у него определенно не было узких нечеловеческих зрачков. Её брат заметно похудел. Очень сильно. Из-под огромной больничной футболки и шорт торчали тонкие руки с острыми локтями и ноги, с которых очевидно ушла вся сила и ловкость. На плече был синяк — явный результат неуклюжей работы новичка-медсестры, — а участков, покрытых чешуей, стало значительно больше. Мадригаль никогда не смущал внешний вид его мутаций. В отличие от него самого. — Мира, пожалуйста, не смотри на меня. — Эти слова он еле слышно прошептал и снова отвернулся к стене. Девушка осеклась. В его голосе никогда не было столько горечи и страха, когда он разговаривал с ней. Она по-настоящему боялась представлять происходящее за дверью его камеры в те долгие месяцы, что они не виделись. — Эй, эй, Майло, это же я. — Обычно он был тем, кто успокаивал её. Её брат, её лучик света в этом грязном и мрачном кошмаре, сейчас казался мертвой версией самого себя. Он явно был напуган внезапной новостью о предстоящей поездке так же сильно, как и она. Придвинувшись к нему вплотную, Мирабель мягко провела ладонью по его руке, за которой он прятал лицо, и сделала несколько нажатий в такт знакомой комбинации. Удар, ровно секунда паузы, четыре удара и после двух секунд последний. Этот шифр был единственной вещью, что они оба пронесли сквозь года без изменений из своего самого далекого детства. То, что без слов помогало понять, что рядом находится родной, безопасный и не собирающийся причинить боль человек. Врачам на их условный сигнал, если они и заметили его, было откровенно плевать. Он не помогал им сбежать. Он не помогал им помешать планам Гонсалеса. Но он, по крайней мере, не позволял детям окончательно сойти с ума. Продолжая мягко сжимать кожу специально там, где была чешуя, Мирабель не давала брату даже повода думать, что его внешний вид мог хоть как-то напугать её. Нависшая над их головами опасность медленно отошла на второй план. Сейчас Мадригаль хотела сосредоточиться на том, чтобы не дать соломинке, за которую она всё это время так отчаянно хваталась, утонуть в своём личном болоте. — Всё в порядке. — Она запнулась. Всё было определенно не в порядке, если посмотреть со стороны. — Я знаю, что это ты, Майло. — Сквозь дрожь она позволила себе улыбнуться. — Ты это ты, а не то, что с тобой пытаются сделать. Ответ пришлось ждать долго. Девушка удобно пристроилась рядом с парнем, продолжая успокаивающе поглаживать его предплечье и следя, чтобы её руки не касались лишний раз запястий брата. Он этого терпеть не мог, хотя она была единственной, кому парень мог позволить схватиться за них. Спустя какое-то время юноша будто бы очнулся. Он медленно поднял голову и уже гораздо спокойнее посмотрел на сестру. Когда инстинктивный страх отступил, в его глазах стала видна радость от встречи с родным человеком. — Это моя фраза. — Со вздохом Камило позволил себе на секунду вернуть свой позитивный настрой. То, что он не позволил окончательно уничтожить в себе и сохранил ради сестры. Увидев на его лице проблеск улыбки, Мирабель уже не смогла сдержать себя и обрушила на брата сокрушительные медвежьи объятия, которые он тут же вернул практически с такой же силой. Даже без слов она чувствовала его лёгкое замешательство. Девушка тоже определенно не была такой тощей и хрупкой последний раз, когда обстоятельства позволяли им обняться. Да и крылья не вынуждали его выбирать место, куда можно было бы убрать руки на её спине, чтобы не причинять ей беспокойства. Мадригаль честно держала себя в руках несколько минут и всё же начала тараторить вслух обо всём, что творилось у неё в голове, но к чести Камило, тот внимательно прислушивался к её сбивчивой речи. Она бормотала о долгой разлуке, о страхе, о гаснущей надежде. Вовсе не то, что должно было прозвучать во время долгожданной встречи брата и сестры. Их окончательно разлучили три или четыре года назад. Поначалу, только прибыв в это место, дети жили в одной камере на двоих. Это сильно помогало переживать все, что с ними тогда творилось. Попытки этих людей силой выявить и заставить их показать способности, которых у них никогда и не было. Их запугивали. Пытали. Эти люди слишком долго верили, что два маленьких ребёнка действительно скрывают силу, которая была дарована особым геном, что был у каждого потомка Педро — самой первой жертвы сеньора Сальвадора Марсело, предшественника Пабло Гонсалеса. Абуэла Альма ещё в самом раннем детстве рассказывала Камило и Мирабель о храбрости и стойкости своего единственного и горячо любимого мужа, Абуэло Педро, погибшего задолго до рождения даже Изабеллы, самой старшей из детей. Эта история любви была трагичной. Педро Мадригаль был похищен в молодом возрасте и пережил то, что обычного человека сразу бы лишило рассудка. Его тело было обезображено и искажено попытками его палачей привить ему генетический дар. Но даже несмотря на это Альма полюбила мужчину всем сердцем и была с ним до самой его смерти. Объединившись с Педро, они вдвоем спасли и увели всех жертв Марсело, спрятав в месте, которое они назвали Энканто — маленьком и не населенном месте, затерянном глубоко в горах Колумбии. Окруженное практически непроходимыми скалами, Энканто стало убежищем и домом для всех следующих поколений беженцев. Деревня росла, люди начинали приходить в себя и строить нормальную жизнь без страха и боли. То, что было даровано им благодаря супругам Мадригаль. Педро дарил Альме всю любовь, на какую было способно его удивительно нежное сердце. Он был рядом, когда она объявила, что он скоро станет отцом, не отходил ни на шаг в тот день, когда его малыши появились на свет и нежно обнимал жену слабеющими руками, с гордостью глядя на три крошечные кроватки. Уже тогда он едва мог стоять. Его жизнь начала обрываться едва успев начаться. Никто не мог остановить то, как последствия пережитого им кошмара постепенно крадут по крупице его силы. Но до самого конца он не позволял улыбке исчезнуть и грел ею свою жену до последнего своего вздоха, что он сделал окруженный заботой тех, кого искренне любил. Он умер когда его новорожденным детям едва исполнилось четыре месяца. И в память о себе оставил ген, подаривший каждому из них удивительные способности, позволившие им защитить себя и продолжать оберегать Энканто и свою мать Альму Мадригаль. Именно их Пабло Гонсалес искал в Мирабель и Камило. Именно благодаря этому унаследованному гену попытки вживить детям новые мутации не убили их, а увенчались успехом. Порой они чувствовали вину перед всеми теми обычными людьми, кто так же, как и они, оказался жертвой похищений и экспериментов сеньора. Мирабель долго не удавалось выкинуть из головы скрип каталки в моменты, когда она видела очередную сдавшуюся рукам Гонсалеса душу, что везли по коридору под непрозрачной простыней. Иногда она с содроганием представляла как скоро под такой же простыней окажутся они с Камило. После начала этих экспериментов детей и решили разлучить, полагая, что они как-то могут влиять друг на друга. С тех пор встречи младших Мадригаль и стали такими редкими и случайными. Эти моменты помогали им обоим чувствовать, что в них ещё есть крошечная крупинка силы к сопротивлению. Когда становилось особенно тяжело, когда начинало казаться, что абсолютно бессмысленно делать утром вдох и глубоко внутри себя поддерживать крошечную лучину надежды вырваться из этого серо-черного калейдоскопа дней в их персональном аду, взгляд друг на друга помогал им вновь обрести хоть что-то похожее на цель. Хотя бы ради друг друга они были готовы разорвать чужие глотки. И прекрасно, чтоб их, понимали, что подчиненные Гонсалеса уже давно играют на привязанности младших Мадригаль. Эти люди нашли ту ниточку, за которую до сих пор можно было дергать, и не стеснялись хвататься за неё своими перепачканными чужой кровью руками, когда им нужно было вернуть себе власть над их жизнями. Они манипулировали угрозой Мирабель, чтобы утихомирить и приструнить Камило. Они с усмешками грозились навредить Камило, чтобы Мирабель вновь стала послушной милой бабочкой, какой они желали её видеть. Эта ниточка не обрывалась уже много лет. Обязанность вести себя так, как надо похитителям из-за угрозы другому не позволяла им иметь хоть какие-то мысли о самостоятельном побеге или иных способах разорвать этот бесконечный цикл боли. Эти дети уже давно привыкли подчиняться. И стали клеткой друг для друга.

***

— Объект номер m3b9-02 и объект номер m3c10-01 готовы к транспортировке? Дети синхронно вздрогнули, когда эти слова послышались прямо за дверью в ту крошечную комнату, в которой они находились. Замок заскрежетал, и Камило нахмурился, пряча сестру себе за спину и стараясь загородить её плечом. — Ещё нет, сэр. — Тот, кому принадлежал этот голос, стоял спиной к пленникам, повернувшись к тому, с кем разговаривал. Даже Мадригаль было известно, что это вопиющее нарушение правил. Персоналу было строго запрещено оставлять объекты без наблюдения при нахождении в непосредственной близости от них. Камило, например, ничего не стоило повредить зазевавшемуся врачу сонную артерию своими когтями, если бы ему захотелось. Слишком часто он ловил себя на подобных мыслях. — Живо ускорились! — Рявкнул в ответ главный врач, и вместе с сжавшимся от ругани начальника мужчиной в комнатушку завалились ещё несколько фигур в белых халатах. — Гонсалес с нас всех тут шкуры посдирает, если мы не доложим об отправке объектов через пятнадцать минут! Грубые руки насильно оттащили парня от сестры. Камило не позволял себе показать страха, встретившись взглядом с Мирабель и стараясь не разрывать зрительный контакт, хотя сам едва сдерживал нервную дрожь всё то время, пока люди вокруг них создавали отчасти безразличную детям суматоху. Визиты сеньора Гонсалеса сами по себе всегда были неприятной и неожиданной новостью. Камило знал, что мужчина ведет какую-то простую и неприглядную деятельность очень далеко отсюда, пряча всё, что было связано с экспериментами над похищенными детьми подальше от посторонних глаз. Когда он являлся, это обычно приводило к новым синякам и ощущению тревоги, липкой противной массой приклеенной к грудной клетке изнутри. Тот, кто лишил их с Мирабель шанса жить со своей семьёй умел одним своим видом внушить детям не поддающийся логике страх. И страх этот был результатом многих месяцев и лет, что сеньор потратил на подавление их воли. Мальчику всегда было неприятно вспоминать как именно он это делал. Пабло Гонсалес был эксцентричным человеком. Он любил лишний раз упомянуть, что они теперь его личная собственность, а со своими вещами он привык обращаться так, как взбредет в голову именно ему. Камило прекрасно знал что он имел ввиду, хотя и не понимал зачем говорить об этом каждую встречу. Пабло не уставал напоминать об этом детям с того самого дня, когда он едва не задушил Мирабель от простой вспышки гнева, а затем Камило, тоже едва, не прокусил ему сухожилие на запястье. С тех пор у парня остался бледный неприметный шрам на скуле, а сестра начала опасаться чужих прикосновений. Камило открыто презирал мужчину за то, что он был тем, кто так легко сломал открытость и общительность его младшей кузины. Гонсалеса его ненависть лишь забавляла. Однако проблема была не во всём этом. А в том, насколько всё могло уже быть или стать хуже от того, что сейчас он пожелал видеть их у себя. Потому, что в такие визиты Гонсалес никогда не был в кабинете один. Все те пары глаз, жадно впивающиеся в их с сестрой обновленные тела, не давали юноше покоя ни на секунду. Со вздохом Камило опустил глаза к полу, когда Мирабель увели из помещения. Сердце больно дрогнуло от её последнего взгляда на кузена. Вероятно их следующая встреча произойдёт только в тайной комнате сеньора, и то, если «повезёт». Вернув себе безразличие, парень развернул запястье, уже предвкушая холод от спиртового антисептика и очередной укол, от которого потом долго будет кружиться голова и тошнить. Ученые боялись перемещать их без искусственного усыпления сильнодействующими транквилизаторами. — Всё, мы готовы! Подготавливай отчет! — Медбрат проорал это едва ли не на ухо Камило, от чего парень слегка отшатнулся. На запястья ему нацепили наручники, но не стали их затягивать, чтобы «не повредить внешний вид», и даже сняли, когда он оказался в холодном пустом помещении, похожем на металлическую узкую и едва освещаемую коробку внутри бронированного кузова грузовика. Сестра была здесь же, в блоке, отделенном от него тонкой стеной. Камило даже мог слышать, как врачи, которые привели её, переговариваются между собой, пока заканчивают с погрузкой девушки. Без какого-либо сопротивления позволив зафиксировать себя в полусидячем положении на странной помеси матраса, стула и обивки камер для содержания психически нездоровых людей, Мадригаль подёрнул плечами от звука захлопнувшейся двери и немного подождал, тихо простучав послание-пароль по металлической стенке. Мирабель по ту сторону сразу же ответила, что ещё сильнее ввело паренька в замешательство. И хоть он и был рад, что сестра могла сказать ему, что она в порядке, странность происходящего никак не давала юноше успокоиться. В голове всё ещё стоял внезапный крик медбрата (нового врача, насколько Камило мог понять) и его странные действия, когда он выбросил неиспользованный шприц в мусор и с довольной полуулыбкой припрятал в карман пару ампул. Машина с толчком тронулась и всё вокруг затряслось. Камило откинул голову на мягкую подложку и посмотрел на свои руки, неопределенно хмыкнув. Транквилизатор ему так и не ввели.

***

По подсчетам, снаружи должна была быть если не утро, то точно глубокая ночь. Камило очнулся от дрёмы, в которую провалился после бессонницы последних пары дней и безучастно поправил ремень, которым его крепили к подстилке. Так как обычно их перевозили в бессознательном состоянии, ремни скорее служили цели не дать образцам мотаться по кузову, чем попытке удержать от побега; при всём желании парень мог легко отстегнуться и встать, но не хотел удариться головой о стенку кузова. Поездка была странной. Понимая, что попытка к бегству лишь добавит проблем в его копилку поводов к наказаниям, Камило по большей части откровенно скучал, изредка тихо отбивая ритм шифра по стенке, боясь разбудить Мирабель, если она тоже дремлет, и всё так же продолжал получать ответ. Значит, ей никаких препаратов тоже не вводили. По крыше кузова начал накрапывать дождик, постепенно наращивая свою силу и оглушительно барабаня по металлу. Камило любил дождь. Несмотря на то, что по большей части дома это означало печальное настроение его мамы, в такие дни он мог прийти к ней, и вместе с отцом и старшей сестрой обнимать драгоценную для каждого из них женщину, пока погода за окном позволяла ощутить уют и теплоту между ними. Лицо мамы постепенно растворялось в его памяти. А тепла он не чувствовал давным давно, исключая те редкие моменты, когда у него появлялся шанс обнять младшую кузину. За своими мыслями юноша не заметил, как машина перестала гудеть и скорее всего остановилась совсем. Голоса, которые парень всю поездку слушал за своей спиной, сейчас доносились откуда-то сбоку, но по-прежнему приглушенно, они явно были на расстоянии от машины. Мужчины ругались, костеря погоду и потерянный где-то далеко впереди грузовик конвоя. Второму, который замыкал процессию, из-за опасности образования селевого потока было велено оставаться на месте, пока не закончится дождь, о чем всё тот же голос не преминул сообщить, щедро приправив ругательствами чью-то неорганизованность. Мгновенно утратив интерес, парень откинул голову обратно и поморщился. Кому конкретно солдат посылал проклятия, мальчику было не особенно важно, а вот необходимость размяться, чтобы избавиться от боли в мышцах и спине, стала всё чаще подталкивать его встать на ноги. Ходить тут было особо негде, но нарастающее напряжение в шее подсказало, что в крошечной физической активности был смысл. От нескольких шагов от стенки до стенки никому не будет вреда, так что… — А ты куда собрался?! От внезапного крика парень едва не подскочил на месте и выронил из рук последний расстегнутый ремень. Охранник, каким-то чудом умудрившийся бесшумно распахнуть дверь, сейчас ошарашенно пялился на парня, но быстро пришёл в себя и неуклюже обнажил пистолет. Внутри Камило екнуло. Он не знал, осмелится ли мужчина выстрелить, но и не думал давать повода, медленно поднимая руки вверх и пытаясь справиться с дыханием. Ловко взобравшись в кузов, надзиратель теперь возвышался над сидящим на коленях пленником и рылся в крошечной поясной сумке в поисках шприца, но по какой-то причине начал заметно медлить. Камило нахмурился. По лицу охранника можно было догадаться, что так близко своего «подопечного» он видит явно впервые. Оценив худощавость подростка и собственные физические данные, он убрал пистолет в кобуру и продолжал бегать взглядом по чешуе, когтям и глазам мальчика, кривясь всё больше и больше. Камило уже давно привык к таким взглядам. Но обычно отвращение к себе он наблюдал в полной тишине. — Я думал, что нанимался в научный центр, а не в цирк уродов. — В конце концов с насмешкой в голосе пробормотал он. Мадригаль был уверен: будь у мужчины больше желания, он бы даже плюнул в его сторону. Медленно опустив руки, мальчик продолжал следить, как охранник странно замысловатыми движениями снимает с иглы колпачок и практически театрально выбивает воздух из шприца. — За такую работу определенно стоит просить надбавку. Как за моральный ущерб, хах. Парень откровенно не понимал смысла его разглагольствований. Он ведь даже не пытался сопротивляться, уже готовясь подставить руку под укол. Охранник же, кажется, получал от происходящего странное извращенное удовольствие. На несколько секунд повисло молчание. — Но знаешь, сестрёнка у тебя красивая. Внутри груди Камило резко вздрогнуло и похолодело. Мужчина перед ним, кажется, реакции пленника даже не заметил. А вот Мадригаль заметил. И захотел бы любым способом стереть эту похотливую сальную ухмылку, расползающуюся по лицу напротив. — Погода сущий мрак, придётся дожидаться конца дождя. Пока сюда доберётся машина сопровождения и мы догоним остальных уж утро настанет, наверное. Парни вон в кабину забились, передохнуть решили, а мне скучно. — Он закончил играть с шприцом и перевёл взгляд на юношу. — Как думаешь, та девочка тоже не спит? На этих словах в голове подростка что-то сорвалось. Он медленно поднялся на ноги, неотрывно глядя на довольного, как объевшийся сметаны кот, мужчину, кого действия пленника лишь позабавили. — Ты не приблизишься к ней и на шаг и не дотронешься даже до кончиков её волос, пока я жив, а тебе дороги твои пальцы. — Камило казалось, что последние слова он буквально прорычал, но определенно имел в виду каждое слово, расправляя руку и обнажая когти. В ответ он получил искренний смех. — К счастью для меня, у нас тут есть штучка, которая позволит тебе передумать. — Он игриво помахал перед собой шприцом и сделал шаг в сторону прижавшегося к стене парня. — Да ладно, будет весело. Если повезёт, ты даже сможешь послушать, пока не заснёшь. Он не шутит. Это была первая мысль, пробившаяся в голову Мадригаль, пока он смотрел сквозь широкую фигуру охранника на открытую дверь. Он не шутит. Он подойдёт к ней. Он причинит ей боль. Он подойдет к ней. Он причинит ей боль. Он причинит. Ей. Боль. Мадригаль определенно не собирался просто смириться и позволить ему даже думать об этом. Абсолютно механически Камило обхватил руку мужчины, уже собиравшегося наклониться к подростку, обеими ладонями. На мгновение растерявшись, охранник не сразу понял, что его рукой манипулируют, пока не почувствовал, как игла со всего размаху впилась в его шею. Громко взвизгнув, он не смог остановить пленника, когда тот с силой надавил на поршень и ввел всю дозу препарата в кровоток своего надзирателя. Пока мужчина судорожно вытаскивал из кожи пустой шприц и стонал, Мадригаль рысью проскользнул мимо него, выскочив на улицу и приземлившись в кашу из земли и дождевой воды обеими ногами. Тяжело дыша, парень потратил пару секунд на то, чтобы сориентироваться в почти непроглядном сумраке и стены воды, что так и продолжала падать с неба. Нужно идти к Мирабель. О, он прекрасно понимал как сильно влип. Эта выходка обойдётся дорого, очень-очень дорого, но Камило надеялся, что платить за свои действия придётся лишь ему одному, а не его младшей… — Стой где стоишь, объект m3c10-01. Медленно обернувшись на голос, юноша застыл и не смог бы сдвинуться с места даже если захотел. Второй из трёх охранников стоял рядом с распахнутым настежь кузовом автомобиля и держал в руке готовый к выстрелу пистолет. В тусклом свете, идущем от машины, было прекрасно видно, что второй рукой надзиратель мертвой хваткой прижимал к себе Мирабель. Дуло было крепко приставлено к её виску. Камило едва мог дышать. Убедившись, что юноша понял угрозу, охранник, по-прежнему целясь прямо в девушку, медленно переложил оружие в другую руку и потянулся к своему поясу, начав отстегивать транквилизирующий пистолет. — Будь хорошим мальчиком и дай мне прицелиться получше, а то мне не очень хорошо видно тебя в темноте. — Кузина выглядела смертельно напуганной. Она скорее всего пыталась пробраться к Камило, услышав звуки борьбы из его половины кузова, и оказалась сразу же пойманной вторым охранником. Мирабель явно была настроена решительно ровно до того момента, пока её не использовали как щит для атаки на собственного брата. — Ты же не хочешь, чтобы черепная коробка этой девочки совершенно случайно разлетелась на куски, так? Парень нахмурился. Угроза сестре обычно заставляла Камило тут же сдаться, что бы не происходило с ним, и солдат явно рассчитывал на это. Но в этот раз… всё было иначе. В этот раз он понимал, что опасность не исчезнет. Скоро охающий где-то из его бывшей камеры охранник проснётся, и никто в целом мире не сможет гарантировать, что он не претворит все свои грязные желания, касающиеся Мирабель, в жизнь. Даже если мальчик сейчас сдастся, позволит усыпить себя и вновь затолкать в эту железную коробку, сестре всё равно причинят ужасную боль. А ещё он понимал, что как-то подозрительно давно не видел третьего охранника, очевидно считающего, что он умеет передвигаться бесшумно. Резко наклонившись, Камило со всей силы метнулся назад, от чего никак не ожидающий этого мужчина за его спиной неловко полоснул руками по воздуху и не удержался на ногах, споткнувшись о присевшего подростка. Держащий Мирабель солдат среагировал на движение и выстрелил не глядя, вот только вместо фигуры в промокшей насквозь больничной футболке попал дротиком в плечо напарника, вызвав у того сдавленное мычание. Шокированный происходящим, он потерял из виду свою настоящую цель и этим совершил огромную ошибку. Как минимум потому, что ослабил хватку на девушке и она тут же воспользовалась возможностью, выбив угрожающее ей оружие и со всей силы вцепившись в чужое запястье зубами. Вскрикнув от боли, мужчина отвлёкся на девчонку, собираясь всадить в неё пару доз транквилизатора. Рука, держащая пистолет сжала воздух. Неверяще глянув на собственную пустую ладонь, мужчина не сразу ощутил слегка болезненный укол и второй следом за ним, загоревшийся где-то у него на спине. Камило не имел ни малейшего понятия через какое время действует это снотворное, поэтому, как только Мирабель убежала в сторону, он добавил к дротикам пинок, поваливший мужчину на землю. Последние заряды этого пистолета парень потратил на двух других охранников и вместе с сестрой нырнул к ближайшим от дороги кустам, с содроганием ожидая, пока стоны, вздохи и невнятные проклятия полностью затихнут. Единственным звуком остался лишь воющий ветер. — Он… — Камило сглотнул, ощутив насколько хриплым и дрожащим был его собственный голос. — Он не ранил тебя? Скажи, что не ранил! Где-нибудь болит? Он не навредил тебе? — Начав тараторить в точности как Мирабель, когда она волновалась, Мадригаль повернулся к сестре и начал слепо ощупывать её, проверяя на наличие свежих ран. Его руки дико тряслись. Так же, как и кузина, он был ошарашен и шокирован. — В-всё в порядке. — Она прошептала это и мягко перехватила ладони парня. Вокруг образовалась тишина, когда они оба замерли, уставившись в пустоту. С момента заключения это был первый раз, когда подростки оказались на пороге возможности убежать вместе. И, учитывая произошедшее, насколько бы ни была сломана их воля, насколько громким ни был голос в их головах, заставляющий подчиняться, другого выхода подростки не видели. Бежать. Им надо было бежать. Не имея ни малейшего понятия куда, ими двигало лишь осознание, что все эти угрозы охранников не изменятся, даже если дети сыграют в послушание. И что после такого дальнейшее существование им обоим вряд ли понравится. Происходящее последние шесть лет по крайней мере точно покажется им сказкой. Прежде чем практически наощупь рвануть вглубь леса, они вернулись к своим бывшим надзирателям и сняли с них всё оружие, что смогли найти на их форме и в кабине грузовика, утопив в ближайшем болотце. Никто из подростков и не лелеял надежды слишком далеко оторваться от этих мужчин. Но проще уворачиваться от сильных рук, чем от пули. А как скоро это произойдет не мог предположить ни один из них. В руках одного из охранников была рация. — Майло. — Сестра шепотом позвала его. Она стояла поодаль от грузовика и нервно вертела что-то в руках, после подняв на брата напуганный, но в то же время уверенный взгляд. Мальчик всё понял без слов. И кивнул, подходя ближе и принимая из её рук остро заточенный складной армейский нож.

***

Смесь из мокрой земли, дождевой воды и старых листьев неприятно хлюпала под ногами. Своих ступней Мирабель уже практически не чувствовала, адреналин в венах и страх погони были, пожалуй, единственными причинами, по которым она до сих пор не упала в эту ледяную жижу, в очередной раз споткнувшись в темноте о торчащий корень дерева. Но самой главной оставалась едва тёплая рука брата, который держался примерно на шаг впереди и старательно делал вид, что не выдохся. Ему и без того было тяжело буквально на себе тащить хромающую от боли в ноге сестру. Двигаться приходилось практически вслепую. Камило обнаружил, что его зрение позволяет ему видеть хотя бы очертания предметов перед собой, скорее всего это было то, благодаря чему подростки смогли зайти так далеко. Вот только никто из них не представлял где это «далеко». Инстинкт самосохранения толкал их всё дальше, но оба понимали, что без транспорта, карты или хотя бы фонаря они просто сменили одну причину своей гибели на другую. Впрочем, умереть в лесу лично для Мирабель было предпочтительнее. Помотав головой, девушка сосредоточилась на том, чтобы не хромать и снова раскашлялась. Ледяной и жутко влажный воздух оседал где-то внутри её лёгких. Дыхание стало тяжелым и сиплым, изо рта вырывались облачка пара, однако окружавший их промозглый туман играл им на руку. В белесой, низко висящей и клубящейся метра на полтора от земли дымке их следы было бы сложнее обнаружить. Крылья намокли и цеплялись за кустарники. До этого момента девушка и не думала, что они могут стать тяжелее от воды, правда сейчас ей как никогда хотелось, чтобы они просто отвалились под собственным весом. Может тогда их с братом оставят в покое. Может тогда за их головами прекратится охота и им не придётся из последних сил бежать по холодному, сырому и мрачному лесу под дождём среди ночи. Да и сил этих уже практически не осталось. В условиях бездействия они с братом оба утратили способность так долго стоять на ногах. А адреналин в крови постепенно иссякал. — Они здесь! В опасной близости от них затрещали ветки. Лучи фонарей заскользили по туману, и Камило инстинктивно дернулся назад, когда в кустах показался силуэт. Брат и сестра столкнулись. Слабость, мгновенно накатившая на них от вынужденной остановки, клешнями вцепилась в ноги подростков, и удержаться от падения не смог ни один из них. Вместо пологой земли Мадригаль ощутили движение вниз по склону. Чудом не переломав кости о валяющиеся ветки и торчащие пеньки, Камило поднял девушку на ноги и тут же потянул в сторону, надеясь запутать охранников, которым всё же удалось нагнать их. В груди болело. Страх тисками сжимал сердце Мирабель, но ради брата она решила оставаться стойкой до последнего. Он был её единственной опорой последние шесть лет. Самое меньшее, что сейчас она могла для него сделать в ответ — не сдаваться и продолжать бежать вслед за его поледеневшей от испуга и дождя рукой. Где-то в стороне от детей зашумела вода. Их бег резко оборвался, оба подростка едва успели затормозить, чудом избежав падения с высоты нескольких метров в бурную реку. И поспешили отползти от края, когда под ними захрустели ветки старых корней, торчащих прямо над обрывом. Хотя такой прыжок был скорее всего единственной возможностью преодолеть эту реку — ни моста, ни переправы, ни поваленного дерева на худой конец при быстром осмотре не оказалось. Сзади среди шумного дыхания слышались усмешки. Преследователи, направившие на детей слепящие лучи всех трёх своих фонарей прекрасно видели безвыходность положения беглецов. — Ну что, детки, кажется пора домой, а? — Удивительно как настолько запыхавшийся человек мог тратить последние силы на злорадство. Благодаря свету от фонариков Мирабель видела, что кроме верёвок с собой у мужчин не было никакого оружия. Утопленные пистолеты, ножи и дубинки так и остались в болоте, но даже так оба подростка понимали — шансов к сопротивлению у них нет. Как нет никакой уверенности, что эти трое из их грузовика были единственными, кто ищет их сейчас по лесу. Девочка не знала, успел ли засыпающий солдат позвать себе подмогу. Камило завёл девушку за спину и приготовился если не сражаться, то хотя бы защищать её собственным телом. Нога Мирабель предательски шаркнула и сбила в воду несколько камешков, вылетевших из-под старой корневой системы давно срубленного или сломанного дерева. — Не советую фокусничать. — Охранник позволил себе отдышаться и расправил верёвку у себя в руках. — Догонялки окончены. Сейчас вы позволяете себя связать, а потом мы тихонько доставляем вас обоих сеньору Гонсалесу и там он сам решает как понятнее внушить вам, что не стоило делать то, что вы сделали, а? Холодные, липкие и противные пальцы страха скрежетали внутри грудной клетки девочки. Вдох сделать не получалось. Паника начала душить подростков. — Я так не думаю, парни. Самодовольная ухмылка резко сползла с лица мужчины. Он смотрел не на детей, а куда-то в сторону, и к нему очень быстро присоединились оба напарника. Один из них, самый молодой, даже поднял руки вверх. Мирабель в шоке обернулась. В едва уловимом свете ночи было хорошо заметно дуло пистолета, направленное прямиком в сторону сгрудившихся в кучу охранников. Фигура, что держала оружие, была скрыта капюшоном; единственное, что было заметно, это кончики кудрявых черных волос, промокших и лежащих на плечах. А также глаза незнакомца, в темноте словно бы горящие странным изумрудным светом. — А теперь, пожалуйста. Оставьте моих… оставьте этих детей в покое и свалите отсюда ко всем чертям. Бруно в здании Полагаю нет никакого смысла сохранять интригу личности, всем и так кристально ясно кто этот “незнакомец в капюшоне” /включает свой режим зануды/ Ладно, я сдаюсь, скорее всего инъекции в шею делают только в фильмах (я не смогла найти соответствующую информацию). Гипотетически на шее как бы есть вена и ГИПОТЕТИЧЕСКИ в неё можно было бы сделать укол. Так же гипотетически в той ситуации Камило скорее всего проткнул бы шею мужчины аж до пищевода (мои скудные знания анатомии такие голосом Бруно: Bye.), но давайте представим, что ребёнок точно знал куда колоть, а вместо шеи у охранника была этакая жиро-мышечная подушка (читай: ягодица) с нарисованной мишенью и надписью “целься сюда”. В общем, оно сделано ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО для красоты момента. (ИНФОРМАЦИЯ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПОВТОРЯЙТЕ ЭТОГО КАК ДОМА, ТАК И ВНЕ ЕГО. ДЕЛАТЬ ИНЪЕКЦИИ МОЖЕТ ТОЛЬКО КВАЛИФИЦИРОВАННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ ПЕРСОНАЛ!) Также я ЗНАЮ, что не бывает транквилизаторов (нейролептиков, снотворных, седативных, тд.), способных на такое длительное время ввести человека в искусственный сон (вроде бы), но все мы здесь и здесь они существуют. И конечно же не разбивают мозг пациента в пух и прах при частом использовании, куда же без этого. /отключает свой режим зануды/ Мирабель иногда называет своего брата Майло. Это сокращение его английского варианта имени: Camilo - Milo. В русском переводе из-за произношения это не так очевидно, но мне очень нравится как это звучит, надеюсь глаза не режет. На всякий случай: дети никого не убили. Зачем нужен был нож станет понятно в следующей главе. Бруно тут слегка серьёзнее, чем в каноне (мне уже предъявили за то, что он ругнулся), но поверьте, внутри него всё ещё сидит немного неуклюжий, слегка неуверенный в себе и очень добрый мужчина, которого мы все так любим и который обязательно будет проявлять себя. Я НЕ стану делать его отвязным мачо с раздутым самомнением и кучей пушек под пальто, который умеет одновременно стрелять в три мишени. Это не тот случай :D