Рождественское желание Слизеринской игрушки

      «Моя игрушка будет здесь завтра.       Их не будет, и она будет принадлежать только мне — наконец-то».       Член Драко Малфоя уже неделю изнывал без Слизеринской игрушки. Тем не менее, он держал себя в руках, зная, что на следующий день после Рождества прибудет особенный подарок. Всё, что осталось, — это ужин с родителями.       «Моя игрушка будет здесь завтра».       Первое блюдо подали, когда Драко фантазировал о том, как приведёт свою игрушку в столовую, ту самую, где сейчас сидит, и прикажет ей отсосать ему под столом. Поднося ложку ко рту, он представляет, как смотрит на её растрёпанные, густые волосы, пока она сосёт его член. Губы Драко растягиваются в ухмылке, и суп стекает по подбородку.       К сожалению, отец замечает это.       — Как у тебя дела с уроками этикета, Драко? — с усмешкой спрашивает отец.       Лорд Малфой не оскорбляет сына, но его презрение ощутимо, и это не ново.       — Он закончил их много лет назад, Люциус, — произнесла леди Малфой, прежде чем сделать большой глоток вина.       — Я знаю, — сухо говорит Люциус, многозначительно приподнимая бровь, глядя на грязную салфетку в руках Драко.       Драко не знает точно, что он сделал не так и когда. Иногда он задаётся вопросом, действительно ли он был близок с отцом до отъезда в Хогвартс, или он это всё выдумал. Всё, что Драко делал, было попыткой угодить отцу — его образцу для подражания, его кумиру. В последнее время кажется, что чем больше Драко старается, тем меньше у него получается.       Лорд Малфой сильно изменился после июньских событий. Ни отец, ни мать Драко совсем ничего не рассказывали ему. Драко узнал о кончине Тёмного Лорда из «Ежедневного пророка».       Он даже не знал даты суда над отцом! Драко прочитал об этом на следующий день за завтраком, за три недели до начала шестого курса, и чуть не подавился омлетом с икрой, увидев заголовок: МАЛФОЙ ПРИЗНАН НЕВИНОВНЫМ.       Всё, что родители сказали ему: «Малфои всегда встают на ноги». Сказали, что все они должны внести свой вклад в восстановление чести семьи. Драко даже не дали возможности задать вопросы.       Он до сих пор не понимает, почему его отец с самого начала настаивал на том, чтобы держать его подальше от дел связанных с Пожирателями смерти. Драко пытался доказать, что он достоин носить Тёмную метку: он улучшил свои и без того почти отличные оценки в школе: он воспользовался возможностями лидера — возглавил слизеринскую команду по квиддичу.       Лорда Малфоя, однако, это не впечатлило. Он сказал Драко, чтобы тот по возможности не высовывался и ждал. Это шло вразрез со всем, что его отец когда-либо рассказывал ему о Малфоях.       Конечно, Драко не послушался. Он даже начал переписываться со своей тётей Беллатрикс, которая, как знал Драко, была очень близка к Тёмному Лорду. Но отец смотрел свысока на сына, которого лепил по своему образу и подобию.       На самом деле у его друга Тео есть теория на этот счёт.       Он говорит, что Люциус воспитал Драко таким же, как воспитывали его, и именно поэтому он сейчас находит недостатки. Тео утверждает, что Люциус ненавидит не Драко, а себя. Драко не уверен в этом — и в любом случае Лорд Нотт тоже ненавидит Тео, но тот совсем не похож на своего отца.       «Моя игрушка будет здесь завтра».       Пока Драко был погружен в свои мысли, леди Малфой рассказывала о планах его преподавателя по этикету наконец-то уйти на пенсию. Тем не менее, ему удавалось кивать и поддерживать беседу в нужных моментах. Его отец, как он часто делает в последние дни, притих и больше не произнёс ни слова, пока не подали десерт.       — Это чудесно, мама, — сказал Драко, пробуя кусочек сладкого и вкусного рождественского пудинга и благодарно кивая.       — Я сказала эльфам, что нужен десерт, соответствующий празднику.       — Ты права, — согласился Драко.       — Это восхитительно, Цисси, — вмешался Лорд Малфой.       Драко замечает проблеск шока на лице матери. В последнее время Лорд Малфой чаще делал комплименты. Драко подозревает, что это ещё один эффект того, что произошло в июне.       Раньше он был очарован отношениями своих родителей. Они всегда казались такими влюблёнными, но в последнее время вели себя как незнакомцы. Даже сегодня, на Рождество. Драко хотелось спросить почему, но это было бы последним в его и без того длинном списке вопросов о отце.       Мужчина резко встал и кивнул ему. Драко неохотно встаёт из-за стола и следует за отцом в гостиную. Он оглядывается на свою мать, прежде чем выйти из помещения. Она сияет от гордости, глядя на него, и он застенчиво наклоняет голову. По крайней мере, один из его родителей любит его.       Драко продолжил следовать за отцом, для послеобеденной традиции. Он не знает, почему они продолжают придерживаться этой устаревшей традиции. Его отец редко разговаривает с ним во время этого. Он достаёт трубку, газету и расслабляется на кожаном диване, пока Драко неловко потягивает огневиски и ждёт, пока мужчина закончит.       Сегодняшний вечер, похоже, не станет исключением. Его отец уже прикрывает лицо «Ежедневным пророком». Стакан огневиски уже стоит рядом с местом Драко. Он садится и старается вести себя тихо, чтобы у отца не было причин для критики.       «Моя игрушка будет здесь завтра».       Весь ужин Драко напоминал себе, что остался всего один день. На самом деле меньше — около 15 часов, 30 минут и 30 секунд. Не то чтобы он считал, но, может быть, ему стоит начать. Если он сосредоточит своё внимания на этом, ему удастся игнорировать едкие комментарии отца.       Драко прочищает горло, отгоняя мысли об отце и начинает думать о своей игрушке. Или, скорее, девушке. Он подавляет ухмылку.       Было довольно удобно, что родители попросили его сблизиться с «Золотым трио» до того, как он пошёл на шестой курс. Конечно, сначала он был удивлён, но почему бы и нет?       Однако, как и любой слизеринец, он увидел возможность. С того дня на пятом курсе, когда его впервые допустили на церемонию, он знал, кого выдвинет на кандидатуру новой игрушки. Если быть честным с самим собой, он всегда знал, что не сможет устоять перед тем, чтобы провести с ней хотя бы одну ночь. Его первой фантазией была она, ради Мерлина!       Гермиона Грейнджер.       Принцесса Гриффиндора. Самая известная магглорождённая из ныне живущих. Самая невыносимая в мире. Самая яркая ведьма своего поколения.       И он сделал из неё Слизеринскую игрушку. Рабыню Слизеринского факультета. Самую развратную ведьму своего поколения.       В лучшем случае казалось рискованным, что дядя Северус позволил бы такое, когда Драко впервые пофантазировал об этом. Во-первых, прошло почти два столетия с тех пор, как выбирали грязнокровку. Учитывая политическую обстановку, которая была во время его пятого курса, Драко предвидел преграды на пути.       Он никогда бы не стал выступать против Пожирателей смерти, но поражение Тёмного Лорда дало надежду. Он точно знал, как можно убедить остальных парней. В конце концов, Грейнджер помогла победить Тёмного Лорда, а затем отправила многих их отцов в Азкабан. На самом деле это было слишком просто.       «Она будет принадлежать только мне — наконец-то».       Драко не был из тех, кто делится своими игрушками. Было отвратительно думать о том, что Крэбб и Гойл передали Слизеринскую игрушку ему после утех.       Когда он, наконец, перешёл на шестой курс, было немного неприятно делить грязнокровку, которую он лично выбрал, с другими слизеринцами. Ему удалось убедить сокурсников, что некоторые из их проблем будут решены, если сделать Драко её «публичным» парнем — и это, безусловно, дало ему новые возможности.       О, и он, конечно же, трахал её. Он трахал её всеми возможными способами — и он знает, что она наслаждалась каждой минутой. Конечно, зелье похоти делает её влажной и готовой каждый раз. И конечно, над ней висит контракт. И, очевидно, он бил её очень сильно во время наказания. Но ни что из этого не заставляет её так сильно кончать под ним.       Он знает, потому что много раз обсуждал её оргазмы с другими парнями. Он заставил каждого подробно описать, как она кончала с ними. Может быть, он обманывает себя, но он знает, что есть причина, по которой она кончает с ним три или даже четыре раза, в то время как с другими парнями едва ли раз.       Ему нужно доминировать, а ей нужно, чтобы над ней доминировали. Её нужно трахнуть так жестко, чтобы она умоляла его никогда не останавливаться.       Он чувствует, как его член становится твёрдым, просто раздумывая обо всех способах, и возможностях тоже. У него так много интересных дел запланировано на неделю. В конце концов, она будет умолять его оставить её в постели. Ему несколько раз приходило в голову, что после этого он, возможно, не сможет делить её с кем-то другим, но это проблема следующей недели. Сначала ему нужно пережить пятнадцать часов.       «Моя игрушка будет здесь завтра».       Драко знает, что отцу было всё равно, чем он занимается, но мать практически умоляла его поехать с ними во Францию. В четверг вечером у них ежегодный новогодний гала-вечер, и даже поражение Тёмного Лорда не остановит это событие.       Драко использовал визит Грейнджер как предлог, и очень рад этому. Он не только избавится от неуютных обедов, но и получит поместье в своё полное распоряжение. Есть так много фантазий, которые он бы хотел попробовать в реальности.       К счастью, ни одна из них не связана с этой гостиной. Отец резко откладывает газету и смотрит на него.       — Грейнджер. Она прибудет завтра? — спросил Лорд Малфой.       Драко пытается сохранить невозмутимое выражение лица.       — Да. Она прибудет в полдень.       Отец кивает.       — Это только потому, что мы попросили тебя быть ближе с «Золотым трио»?       Драко закатывает глаза.       — Да, отец. Поверь мне, у меня нет ни малейшего намерения продолжать флирт с грязнокровкой.       — Ты поддерживаешь честь семьи Малфоев, продолжая «флирт»?       — Она принимает зелье, если ты об этом, — протягивает Драко в ответ. Он пытается — больше, чем хотел бы признать, — сохранить нейтральный тон.       Его отец выглядит удивлённым.       — Вы…?       — Ну… да, — отвечает Драко.       Лорд Малфой выглядит недовольным.       — Драко, мы просили тебя сохранить честь семьи. Это не означало, что ты должен был…       — Не волнуйся, отец, — перебивает Драко. — Моя девушка — не такая, какой кажется на первый взгляд. Только не говори мне, что ты забыл о традиции Слизерина. — Он ухмыльнулся.       — Ты же не хочешь сказать?..       — Первая игрушка грязнокровка, по крайней мере за 200 лет, — объясняет Драко. — Это было нелегко, но я убедил всех. В конце концов, это дало мне шанс сблизиться с ней.       — Когда я сказал сблизиться с ней, я имел в виду…       — Да, да, — Драко пренебрежительно махнул рукой. — Но только не говори мне, что ты пропустил хорошие статьи в «Ежедневном пророке» о нашем романе? Я знаю, что ты каждый день читаешь эту газету.       Его отец, похоже, борется с самим собой. Он прочищает горло один раз, делает паузу и снова прочищает горло.       — Да, это был… очень хорошо продуманный стратегический ход, Драко.       — Если бы только у неё был выбор.       Его отец внезапно побледнел, и Драко не уверен в чём причина.       — Я бы предпочёл, чтобы ты заставил её изменить мнение по собственной воле, — заявляет его отец, снова свысока глядя на сына. — Тебе удалось сделать это с Поттером и Уизли.       Драко закатил глаза.       — Только потому, что я убедил их, что я парень Грейнджер. Задание, могу сказать, было немалым подвигом.       — Вполне, однако…       — Я сказал, что она принимает зелье, отец. Я позабочусь об этом, — холодно произнёс Драко. — Грейнджер освободится после окончания школы, и наши «отношения» будут забыты. Однако честь и имя семьи не пострадают. Не беспокойся об этом.       Его отец кивает, выглядя задумчивым. Затем тушит трубку и встаёт.       — Кажется, ты всё продумал, — сказал он, хотя не похоже, что это комплимент.       — Я же твой сын, — сказал Драко.       Лорд Малфой выглядит так, словно хочет сказать что-то ещё, и Драко ждёт. Но отец только пару раз кивает, прежде чем выйти из комнаты.       Драко откидывается на спинку кресла и достаёт бутылку огневиски, чтобы сделать ещё один глоток… может быть, два.       «Моя игрушка будет здесь завтра.       Она будет здесь завтра, а они исчезнут.       Их не будет, и она будет принадлежать только мне — наконец-то».