по ᴛу сторону веры

      «Потому что она со мной с самого начала, как только было обрушен песок и мы попали в эту чертову дыру»—вертелись гребанные слова Колчека, заставляя Саиду чувствовать мурашки, что разбежались по спине и ушли в пятки, прямиком туда, где уже рухнуло сердце. Возможно, он не имел ничего странного в этом, но для нее это было нечто вроде поддержкой. Единственный мужчина, кто поддерживал ее в любой ситуации — это Амин. Какая бы ситуация ни была. Братишка всегда радовался ее идеям, ведь та была буквально генератором всеких историй, мыслей, идей и ему было интересно слушать ее. Иногда он ее называл «говорун», но это было любя. Перед тем как поступить в университет, близнец пришел в дом родителей, где живёт и по нынешний день Дильшат младшая, и увидел сестру, которая сидела на кровати и обнимала свои коленки. — صيدا، هل تشعرين بالسوء؟ هل أساء أحد؟ (от араб. «Саида, тебе плохо? Кто-то обидел?»), —спросил юноша, подсаживаясь к ней.       Девушка молчала. Амин не стал ее терроризировать вопросами, а просто приобнял слегка и прижал к себе. — صيدا ، في يوم من الأيام ستصادف رجلا سيتبعك وسيدافع عنك دائما. سوف تمشي جنبا إلى جنب. هذا الشخص سوف ينفصل عنك وسيدعمك. أنت لا تعرف أبدا أي نوع من الأشخاص سيكون… (от араб. «Саида, однажды попадётся тебе человек, который будет идти за тобой и всегда постоит за тебя. Вы будете идти плечом к плечу. Этот человек расшибётся ради тебя и будет поддерживать. Никогда не знаешь, каким это будет человек… «), —проговорил парнишка и хлопнул несильно пальцами ее по кончику носа. لا أستطيع أن أفعل ذلك بدونك يا أمين. سأواجه صعوبة في الجامعة بدونك ، تعال معي؟ امين؟… (от араб. «Я не смогу без тебя, Амин. Мне тяжело будет в университете без тебя, поехали со мной? Амин?..»), —взмолвила она, поворачиваясь к нему с заплаканным лицом. Но близнец только мотает медленно головой, кладёт ей руки на плечи и говорит о том, что она очень сильная, как их мама, мудрая, как отец и смелая. Амин был для нее всем, и сейчас, глядя на него, Саида хотела сильнее расплакаться.

И она плакала. Долго. Долго. Очень…долго.

      Смерть следовала, кажется, за Амином по подошвам лакированных до блеска берцов, словно отсчитывающих секунды до вспышки света. Смерть у них на кончике языка, язвительная и саркастичная. Близнецы Дильшат— две стороны медали, непохожие друг на друга, разные по суждениям и поведению, но разные по крови.       «Моя мечта-чтобы ты была с ч а с т л и в а, Саида. Была сильной и нашла свое место в этом мире» — в голове засела фраза, пронесшаясь словно ветер, бушующий ураган, как она бы заметила. И воткнулась в разум подобно стреле. Горе пронеслось между ними подобно урагану, заставляла кровь стыть в жилах от одного холодного взгляда, что сливался с природной горячностью. Многие годы оставшаяся семья не хотели признавать, но эта девушка была рождена, чтобы стать частью их мертвой семьи.       Она не поддавалась законам и правилам остального мира. Она была нерациональна, импульсивна и не менее жестока, когда нужно. Жилка, которая с годами разрослась в гремучий лес.

Пᴏжᴀᴧуйᴄᴛᴀ, нᴇ уʍиᴩᴀй Иᴧи ʍнᴇ ᴨᴩидᴇᴛᴄя ᴛᴏжᴇ Ты ᴋᴏнᴇчнᴏ ᴄᴩᴀɜу ʙ ᴩᴀй А я нᴇ дуʍᴀю, чᴛᴏ ᴛᴏжᴇ… Хᴏчᴇɯь, ᴄᴧᴀдᴋих ᴀᴨᴇᴧьᴄинᴏʙ? Хᴏчᴇɯь, ʙᴄᴧух ᴩᴀᴄᴄᴋᴀɜᴏʙ дᴧинных? Хᴏчᴇɯь, я ʙɜᴏᴩʙу ʙᴄᴇ ɜʙᴇɜды, Чᴛᴏ ʍᴇɯᴀюᴛ ᴄᴨᴀᴛь? Пᴏжᴀᴧуйᴄᴛᴀ, ᴛᴏᴧьᴋᴏ жиʙи Ты жᴇ ʙидиɯь я жиʙу ᴛᴏбᴏю Мᴏᴇй ᴏᴦᴩᴏʍнᴏй ᴧюбʙи Хʙᴀᴛиᴛ нᴀʍ дʙᴏиʍ ᴄ ᴦᴏᴧᴏʙᴏю

      Местные врачи сказали ей, что у нее реактивная депрессия. Дильшат впервые столкнулась с этим и не знала толком правильного определения этого слова, как и многие люди. Но это оказалось самым настоящим заболеванием. Родственникам объяснили, что это происходит из-за того, что сила психотравмирующего события оказалась столь велика, что психика Саиды реагирует на нее спадом психической активности: девушка стала безрадостностной, столь апатичной и тоскливой.

Хᴏчᴇɯь, ᴄᴏᴧнцᴇ ʙʍᴇᴄᴛᴏ ᴧᴀʍᴨы? Хᴏчᴇɯь, ɜᴀ ᴏᴋᴏɯᴋᴏʍ Аᴧьᴨы? Хᴏчᴇɯь, я ᴏᴛдᴀʍ ʙᴄᴇ ᴨᴇᴄни? Пᴩᴏ ᴛᴇбя ᴏᴛдᴀʍ ʙᴄᴇ ᴨᴇᴄни.

      Саиду потащила семья по больницам, пока врачи не порекомендовали ей психотерапевта. Пожалуй, единственного в городе. Она не знала, как реагировать, точнее, не могла никак реагировать. Ей было плевать. Пару дней Дильшат не разговаривала ни с семьей, ни с женщиной этой. Не хотелось. Но через неделю, две, три…они стали с психотерапевтом обсуждать сложившиеся негативные обстоятельства и вместе нашли долгий, но верный путь выхода из депрессивного состояния. Ей не хотелось вставать идти с кровати и идти на работу, а наилучшим выходом казался суицид, чтобы наконец придти к брату. На сеансах были слезы, злость и горе, но через какое-то время сильные эмоции, нашедшие выплеск, стали отпускать Дильшат, и она начала принимать свою потерю. Маленькими шагами.       Она помнит, словно это было вчера: дни превращаются в один бесконечный удушающий цикл. Искренне пыталась вспомнить, что радовало, но мозг медленно стирал хитро все счастливые воспоминания. Но вдруг в ее жизнь вваливается Зейн и Салим.       «Ты сильнее, чем тебе кажется, Саида» —сказал как-то иракец.       Может быть и так. И поговаривают, огонь всегда присягает справедливости, так, как присягают бравые воины — с пылом, сердца и оружия вручая в чужие руки, не расшаркиваясь. И Дильшат знает одно наверняка: тот всегда был, есть и будет на её стороне, на стороне военной переводчицы, которая раскрыла ему душу и дала ему слово вернуться живой с войны, потому что они-товарищи. — С тобой все нормально? Ты кровоточишь, а…черт, —Ник хлопает себя по лицу, чувствуя неловкость, — Извини. Реально, черт. На секунду вышибло. — Нормально, женщины раз в месяц около пяти, а то и семь дней, кровоточат и живут же, —поясняет она, обматывая свою руку уже убитым жизнью бинтом, который оставлял желать только лучшего. — Она права, так что не думайте, что мы развалимся здесь от крови, ясно? —ответила Рейчел и вздрогнула от дернувшейся двери, — Что ты там говорила, мадам, по поводу слюны и когтей? — Остерегаемся когтей и слюней, иначе превратимся в таких же. Предполагаю, что в них присутствует некий яд, заставляющий как-то агрессивно реагировать, —произносит женщина, — Жуткие твари. Хотя, я нечто подобное по утрам видела в зеркале. — Только ли по утрам? —невольно огрызнулся Колчек, дернув стволом в сторону двери. — Еще пару таких слов и наши зубные щётки будут стоять в одном стаканчике с кошечкой, в ванной комнате, —указала на него большим пальцем и язвительно заулыбалась, подмигнув уж под конец. Реакция Джейсона не заставила себя долго ждать — он поначалу нахмурился и хотел было что-то колкое сказать, но по итогу растерянно усмехнулся и скомандовал для всех, что нужно идти вглубь храма. Кажется, они были здесь, а потому Дильшат показалось, что такая большая, свободная территория может стать причиной для появление чудовищ с крылатыми отростками на спине. — Нужно починить генератор! —говорит Кинг довольно громко, чтобы услышал каждый.       Они разбежались как тараканы, но это лишь из-за того, что темнота рябью то появлялась, то пропадала, заставляя округ мигать. — Не смотри на меня, я не стану его чинить, —отмахнулась Дильшат, когда на нее покосился Ник и так долго ждал хоть какого-то ответа или же решение на данную проблема, — Я не умею, это же не радио. И то, я с помощью Колчёника его починила. — С помощью кого? —переспросила Рейчел слегка строговато. — Лейтенанта, иногда мне нравятся коверкать его фамилию, —уточняет женщина. — Он в курсе, что ты издеваешься над его фамилией? Это неуважение к-… — Мне нравится он и его фамилия, это достаточно весомая причина, почему мне нравится делать это? —говорит Дильшат и встала перед Рейчел, — Или для этого необходимо отчет и документы подписать? Ручка с бумажкой есть? — Ты серьёзно? —удивился Кей, — Погоди, я не ослышался? — Сержант Кей, я сказала, что он мне нравится, а не люблю его, понимаете, о чем я? —проговорила та, — Есть большая разница между «нравится» и «люблю». Когда человек говорит, что ему кто-то нравится, это значит по велению души и тела он тянется к объекту. В этом громадная разница между словами. Любить — это принимать ошибки человека, заботиться, знать привычки и потребности, воодушевлять. Любить — означает быть рядом с человеком вопреки всему. — Это не имеет никакого значения сейчас, нам нужно починить генератор, —твердо стоит на своем Рейчел, — Без него мы ослепнем. — Чините, я к этой искрящей штуке не полезу, я лучше займусь монстрами, —ответила Саида, — Я не безумная, чтобы лезть туда, куда не знаю, так еще и может короткое замыкание произойти. — Саида, нам нельзя их впускать сюда! —сказала Кинг. — Помогите! Нельзя ни одного впускать, —вскрикнул Джейсон, с упором закрывая большие и прочные двери. Кинг импульсивно на пятках развернулась к иранке и глянула на секунду на нее с тревогой, а потом с привычной строгостью. Мысли в голове вязкие, непослушные. Рейч в них застревает всё глубже, а выбраться никак не может. Верить ей? Она не готова совершить такую фатальную ошибку. Монстр! Самое настоящее чудовище. Альфа-сука уверена, что та оставит умирающих, захлёбывающихся в собственной крови людей, не успевших толком защититься, и позорно скроется в тенях на утонувших в ночи? — Ладно, я помогу с генератором. Но ты идёшь со мной, —произнесла переводчица женщине, — Мне нужна будет твоя помощь и поддержка. — Вперёд, —сказала, — Парни, мы починим генератор! — О, чувствую, веселье только начинается, —закатила глаза солдатка, рванувшись за женщиной с пучком. Голова, кажется, того и гляди расколется надвое от пульсирующей боли. Страха в ней ровно на четверть, всё остальное — накатывающая волнами паника, ненависть и капля сомнений. Эти мыслишки такие въедливые, токсичной кислотой растворяют остатки здравого смысла. На пересохших губах горчит, к горлу подкатывает ком и душит.       Женщина садится на корточки, закатывает рукава и смотрит на генератор. — Не зря, видимо, брат возился с механизмами на досуге. Царство ему небесное, —и тут же помолилась за него и за то, чтобы они сегодня выжили, — Хотя, я от слова совсем позабыла, как он это делал, и то ли делал?..       Ей за себя безумно стыдно. Сомневаться в Амине? В том самом, который был ей вторым родным человеком. Он ведь никогда не давал повода пожалеть, что подпустила к себе так близко — и в торопливо бьющееся сердце, за клетью рёбер надёжно спрятанное чувство тоски. — Мы должны что-то сделать, —сказала Рейчел. — Я знаю, —вздохнула рассержено та и, избегая искр, начинает осматривать устройство, что-то вытягивать и нажимать. Затем охает, хлопает руками, говорит: — С зажиганием лажа. — Это из-за усиления шума мотора при работе либо сложным пуском генератора, —говорит Кинг и смотрит на компьютер, с которого видна запись с тварями, которых разорвало буквально от взрыва, — Здесь заминировано?! Черт. Нет времени, я не успею. — Успеешь, —высказалась женщина, — Я выиграю для тебя время. В общем, Рейчел, смотри проблему либо в работе карбюратора, либо в механизме зажигания, я хрен знает. В любом случае потребуется сначала вывернуть свечу зажигания и осмотреть ее состояние. — Да, но недостаточно! —завопил Колчек. — И как ты с ними потянешь время?! —послышался растерянный голос военной. — Я найду, доверься мне. Я больше тебе не помощник в починке, мне жаль, я могу помочь только в защите.       Рейчел хлопнула компьютером, закрыла его и схватила, рванувшись куда-то в вперёд и остановилась взглядом на столе с записями. Саида переглянулась с ней и она побежала к бумагам и стала лихорадочно их собирать в рюкзак. — Не страдай херней, помоги Рейчел! —громко отозвался мужчина в кепке. — Оно может пригодится, —тут же ответила Дильшат.       Дверь шаталась из стороны в сторону. По ту сторону яростно монстры пытались прорваться и наконец завладеть их телами. Мужчины стояли спиной и пытались всячески задержать их. — Бля! Это твари реально хотят порваться сюда! —ругается Колчек, — Чего стоишь, Саида?! Уходи отсюда, иди за Рейчел. — Я сама разберусь с кем мне оставаться, —твердо заявила голубоглазая и ее взгляд упал резко на одну из заброшенных палат, в которой стояли канистры старые. — Давай быстрее уходи, это приказ! —поспешил Джейсон. — Приказ отклонён, если есть возможность дать отпор тварям, то я воспользуюсь там, где у меня опыта больше, —и подорвалась отчаянно к этим гребанным канистрам. Возможно, она об этом пожалеет, возможно, план дерьмовый и там ничего не выйдет. Но она пыталась. А для Саиды это уже был большой прогресс. Женщина подняла еле-еле одну тяжелую канистру, но она оказалась крайне тяжёлой, а потому пришлось ее на полу тащить. Она, как кошка с салом, таскалась с этой пластиковой канистрой, но потом смело взяла ее в руки, уверенно подняла и тут же опустила из-за тяжести. — Что ты задумала? —спрашивает Ник. — Зажигательную вечеринку, —это звучало скорее беспомощно, чем уверенно, как у нее это в голове представлялось. Она издала скулёж щеночка и услышала громкое рычание по ту сторону двери, что сдерживать мужчины долго не смогут, — Да сука!       Женщина выдохнула и нашла в себе силы поднять канистру и начала поливать гнилостные плиты под собой. Канистра постепенно становилась легче, и запах бензина прямиком попадал в нос. Не замечая, спиной ударилась об громадную колонну и заметила на ней обернутую взрывчатку. Кажется, археологи, предвидели что-то этакое. Саида, когда облила полукругом у двери, рванулась куда-то подальше. — Ты сумашедшая? Нас убить хочешь? —вскрикнул Кей. — Конечно, горю желанием поджарить вас, —саркастично ответила та и закатила глаза. Рядом с ней он всегда чувствует себя спокойно, в безопасности. Джейсон истерично усмехнулся. Его обеспокоенный взгляд придаёт сил. Но тут Дильшат выпрямилась и покрутила у виска: — Вы совсем идиоты? Дайте мне время! — Что ты делать будешь? —громко сказал Джейсон. — Ваши любимые растяжки, только моим способом! Доверьтесь мне, —говорит.       Переведя дыхание, она для растяжки с гранатой, сняла чеку и рычаг предохранителя. Дрожащими руками вместо чеки во взрыватель вставляет булавку, что была за пазухой ее верхней куртки. Гранату к столбу каменному закрепляет стяжками, при этом нитку сперва прицепила на противоположной стороне растяжки, а уже потом к самой гранате. И так с обеих сторон сделала. Раз уж использовать, так по полной. — Как прогресс? —отдаётся голос Колчека. — Нужна мононить! — Возьми у меня, —и иранка подскакивает, бегло направляется к лейтенанту, что поворачивается к ней спиной, показывая рюкзак. Та открыла, и вытащила синтетическую мононить. Чтобы она достала до другой колонны, она связала оба конца и стала нить длиннее. Так как рычага на гранате больше нет, то нагрузка на проволоку возрастает, поэтому ее дама аккуратно оттянула из одного ушка. — Все! —выбегает из-за колонны и замахивает рукой, зазывая парней, — Ну же! Нам нужно уходить, вы так долго не протянете!       Рука у нее болит долго, наверное, потому что она наспех замотала. Но при всем этом старается игнорировать эту глупое чувство. Рядом с этими двумя она всегда чувствует себя спокойно, в безопасности. — Болит? —спрашивает Ник, кивая в сторону руки. — Немного, стоило бы обработать, —виновато опускает глаза перед ним, словно провинившаяся девочка. И хотя солдатка не боится боли, она непременно стискивает зубы, отворачиваясь. — Сука, как же эти твари настойчиво бьются, —говорит с ноткой ярости лейтенант. — Лейтенант, —повторяет негромко Саида, но тому явно было дело не до нее уж точно, — Лейтенант, послушайте! — Саида, сейчас не самое время болтать, эти твари хуже крыс! —ляпнул мужчина. —…Не стоит так сравнивать крыс, они умные и довольно живучие существа. — Сейчас же это важно, да?! — Пожалуйста, выслушайте меня, —а тот дернулся с места, повернулся к едва распахнутой двери и начал пускать в щель большое количество пуль с яростным намерением поубивать этих мразей раз и навсегда, — Да что ж такое. Джейсон!       Она идет наперекор ему, едва успев не попасть под пули его огнестрельного оружия, а тот заметно ругается на нее, ведь чуть не продырявил. Взгляды встретились. Глаза Колчека смотрели все также внимательно, словно он способен видеть солдатку насквозь. — Джейсон, нужно уходить, —говорит она и кладёт руку ему на плечо, — Дверь невечная, сам же говорил. Их на время задержит все, что здесь есть. Мы успеем убежать, либо же отдать отпор, но мы не знаем сколько их. Это пустая трата пуль и крови. Понимаешь? — Твой план сработает? —теперь он схватил ее за руку и довольно крепко, — Ты уверена, что они чувствительны к огню? Ты блять точно уверена? — А ты уверен в том, что вот так защищаться лучше? Ты сам хоть в чем-то уверен? —от его касаний тепло разливалось по всему телу, согревая промёрзшее насквозь сердце. Они не уймутся, спорить между собой — некая идиллия. Этот замкнутый круг перечёркнут рукой. Он ей, в общем-то, никто. После молчания, Спида продолжает: — Это тяжело, я понимаю, но сейчас — вы, двое, идёте вперёд. Я за вами. Я закончу начатое. Понятно? — Какого хера ты такая самоотважная тут?! —указывает на нее и заметно стиснул челюстью. — Уходите, пожалуйста, —вздыхает. — Отвечай. — ПИЗДУЙТЕ! —заорала на него и, не дожидаясь, насильно поворачивает его к большой лестнице, по которой им придётся спуститься, — Я…не самоотважная…я жить с грехами не могу уже… Уходи, Копчик…с Ником…ну.       Ей хочется забиться в комочек, скрыться от чужих суровых глаз. На самом деле, она хотела несколько раз в крысу слинять. Хотя, крысы даже так не делают, это обычный стереотип о животных. Знала Дильшат одно такое животное, которое разрушило все ее стереотипы. Белая крыса поздно вечером забралась на прилавок и при попытке ее выгнать, животное спряталось за мусоркой, где были…ее дитёныши. Саида замерла в стопоре. Она тогда не знала, что делать. Маленькие, серенькие комочки, пищат и просят маму о еде. «Выживает сильнейший, да?» —думает она и оставляет половинку выпечки на земле, возле мусорного ящика. — Быстрее! —командует теперь уже Дильшат. — Дура, —негодующе рявкнул Колчек и, скомандовав, рванулись вместе с сержантом вниз, к Рейчел и генератору.       Саиду прошибает крупным тремором, справляться с которым почти невыносимо. Оборвавшаяся струна жизни — линия судьбы человека, запутавшегося и отчаявшегося, не верившего в собственное спасение. Внутри все подгорает. — Как они там говорили…? Semper Fi?.. Хах, звучит воодушевляюще, —проговорила та и начала отходить назад, ближе к лестнице, — Ну, давайте, выходите. Взлетите к хуям собачьим… Кхм, надо прекращать ругательственные словечки Колчека переманивать, а то некультурно. Ну, да, у нас же тут культурное место с культурными монстрами. Сейчас сядем за стол и культурно попьём культурный чай, да.       Дверь вышибало с силой, а деревяшка, что сдерживала все это время их, начала трескаться. Солдатка вздрогнула и начала быстрее спускаться, думая о том, что не так уж она и хочет быстрее умереть. Она достала зажигалку и тут же вспыхнуло полукольцо из бензина. Говорят, когда ты идешь через Ад, то просто продолжай идти, но что, если это сам Ад идет за тобой и словно намекает окунуться в это? Саида снова чувствует, как грудь жгет. Иранка слышит отчётливо крики тварей. Звон в ушах надколотых колоколов, заржавелый запах запекшейся крови на трикотаже серых ниток.       И сердце Дильшат упало с высокой скалы. Она уверена, что слышала, как оно разбилось на цветные витражи. Солдатка бежит. Слышит, как к горлу поступает горечь и страх, ведь ей сука мерещится, что на нее прямо-таки и бежит одна из чертовщин дьявольского происхождения. — В сторону! —заорал довольно громко Колчек, выставив на нее горячее оружие.       Та с распахнутыми глазищами по ложки резко забегает за одну из колонн и доносится, как единственный монстр дергается от прилета пуль. — Беги! —кричит Ник. — Нет, я буду стоять, спасибо за совет, —проворчала под нос и внезапно женщина хватается за бедро. А сейчас она кричит до самого хрипа. И тухло-жёлтая лампочка качается в такт раскатам девичьего грома. Она видит перед собой когтистую лапу, которая замахивается на нее, — А-А-А! НЕ, РЕБЯТ, МНЕ НЕ НРАВИТСЯ ТАКОЕ!       Та прячется резво за колонну и руками за голову хватается. Долго бегать от монстра невозможно, и она их так замедлит. Пули для тех как слону дробина. Надо решать проблему по мере поступления. Дильшат останавливается и оборачивается своей смерти смело и с неким упором. Закатав рукава, женщина нахмурилась и достала из-за спины свое оружие. — Ну иди сюда, —рукой зазывает к себе солдатка существо, — Тащи свою задницу сюда, посмотрим у кого яйца крепче, мерзопакостная тварь.       Вместо ответа — свирепый клич и оглушающее щелканье. — Орать только горазд? Ты просто ещё с местными пенсионерками у прилавка не ругался, я тебе покажу, что значит стоять в трехчасовой очереди ради гребанной булки хлеба, а потом узнать, что поставка только завтра, —сморщилась в лице Саида, — Особое приглашение ждёшь?! Я ж сама к тебе приду. А-ну иди сюда. — Саида, у нас нет времени, —кричит Рейчел. — Я не договорила, —и указывает на чудовище, что несется на нее, точно бык на красную тряпку. Она еле уворачивается от атаки, ощущает, как когти возле нее пролетают в паре сантиметров. Голубоглазая по-садистки заулыбалась и, не выжидая никакой героической минуты, ни единой, вонзает со всей оставшейся силой и болью в бедре острие прямо в голову. Дильшат чувствует, как пасть раскрывается перед ней. Такая зловонная, гнилостная, слюнявая и с острыми зубами бонусом. С пасти неизвестного существа стекает слюна и она, готова была поспорить, что капнула у ее ботинка.       Тело обмякло и громадная туша начинает падать на нее. Вдруг девушка падает возле него, совсем рядом, ибо боль становилась уже такой, словно в нее возили пару острых лезвий ножа и прокрутили внутри, превращая мышцы в некий фарш. Из рук выскальзывает с металлическим звоном арматура и тут чувствует, что та чертовщина дышит и даже дёргается. Саида голову поворачивает почему-то к этой туши и видит очень близко раскраённую морду нечто. — Да что за день — ни поесть, ни покурить, —она вытаскивает из кобуры пистолет, по инерции снимает с предохранителя и с серьёзным решением всаживает в него ровно три пули, и уж тогда голова монстра упала в пол и больше не издавало тошнотворных звуков, — Вот и утихни в ужасе, достал орать…он как будильник в 6 утра, в выходной… — Саида! —отзывается Ник, — Вставай! — О, отличная идея, —отвечает спокойно, а потом повысила тон то-ли от боли, то-ли от истерики: — Только вот у меня БЕДРО отказало, сказало: «либо останавливаешься ты, либо это делаю я». Мне, ну, чуть-чуть, больно!       Она поднимается на локтях и смотрит на растяжку. Хорошая работа не для профессионала. Девушка методично крутит запястьями из стороны в сторону, пока от костяшек к ногтям не начали расползаться и закручиваться спиралями золотая дымка, которую не замечает вовсе. Дильшат глядит на трупа, улыбается. Пожалуй, и эта улыбка — самое пугающее, что есть в ней. Смотрит внимательно и хитро, как будто роется в чужой голове, знает все наперед. От трупа доносится хриплый свист и пальцы Саиды аккуратно хотели было прикоснуться, но от подушечек пронеслась между плотью живой и мертвой яркая, но такая крохотная, вспышка, из-за которой Саи одернула руку испуганно.       Все это беспокоит ее. Рейчел беспокоит Саида. Она не такая, как другие иракцы, не такая, как они, не такая, как… как вообще кто-либо. Словно душевнобольное олицетворение войны. В ней борятся два состояние — умереть и дать отпор. И это вечная война в иранке не устраивает Кинг.       Парни подбегают к ней, за руки поднимают и, оглядываясь, уводят. А той будто еще больнее стало. Прикрывает рукой свой рот и кричит в нее, чувствуя, как сила взрывается внутри электрическим импульсом, обжигая лицо кровью. — Твою ж, у тебя опять эта херня? —подорвался заученно замученным псом. А Саида молчит непривычно так, в себя будто, глотая с трудом собственную кровь с разбитых губ, и силы у неё нет совсем сопротивляться, когда этот вечно упрямый с непонятной какой-то щенячьей нежностью подгребает женское больное тело себе, — Где твои таблетки? — Там же, —послать бы его подальше, да язык не поворачивается тоже. Переводчица много часов к ряду принимала боль, — Хватит, это бесполезно…я пыталась, правда. — Ты чего там себе бубнишь? Живее глотай свои таблетки и поднимайся, я тебя на руках таскать не буду, —он вытряхнул быстро с баночки пластиковой пару таблеток и с ладонью закинул ей в рот. — Боюсь разочаровать, но действие лекарства только через 20-30 минут, поэтому, либо оставляешь даму с больным бедром, либо бери ее полностью и беги, а там уже и под импровизированный венец. — Выбор действительно сложный, —хмурится, — Куда ты там сказала? Не дождёшься, ты не в моем вкусе. — Пойду поплачу об этом. — Я правильно поняла, что они периодически ругаются? —Кинг посмотрела на Николаса, который к этому цирку уже давно привык, а потому смотрит на такое со спокойствием. Кей пожал плечами и неоднозначно заулыбался. Альфа-сука бегло глянула вновь в открытый компьютер и пыталась найти для них способ сбежать. Ник заметил, что ее варианты не ведут на выход, а потому отметил это, на что Саида задумчиво уставилась на большую лестницу, с которой она спускалась, а затем перевела взгляд на генератор. — Генератор сдох, верно? —спрашивает. — Не знаю, —резко ответила Рейчел и яростно хлопнула по крышке генератора, — Черт. — Все нормально, найдём другой способ, —Дильшат, поднимаясь по стенке на ноги, ответила ей, — Может, нам нужно вдаль убежать, ну не знаю…?       Кинг пальцами по клавиатуре перебирала, смотрела по камерам и, на секунду, Саиде показалось, что когда Рейчел ничего не говорит и молчит, выглядит красивой. По-настоящему красивой. В ней словно не было этих команжирских замашек и была такой же простой женщиной, как и другие. Иранке кажется, что с ней придется поладить куда дольше, чем с теми двумя. Хотя, насчёт Колчека все тот же жирный вопрос. Блондинка подскочила и, с надеждой в глазах, заявила: — Бежим в катакомбы, надо идти вниз! — Отлично, —оценивающе заявляет солдатка. — Вниз?! Я же говорил, выход в другую сторону, —обернулся к ним сержант Кей. — У тебя есть другое предложение? Иначе нас здесь на куски порвут, —говорит спокойно иранка и поправляет рюкзак. С ее высказыванием впервые согласился на публику Колчек, подытожив то, что их здесь реально убьют, а потому им надо двигаться к восточным воротам. Голубоглазая тепло улыбнулась, ничего не ответив, только спросила у солдатки: — Тебе помочь? — Да, —кивает Кинг и протягивает ей фонарь, — Будешь мне дорогу светить. — Как нога? —спрашивает Джейсон, — Если ты запорешь свет и мы не успеем-… — Джейсон, я в курсе, к чему это приведёт. Мне уже лучше, не нагнетай на меня с тем, чему я сама не радуюсь. — Я вообще-то беспоко-… — Я понимаю, сейчас не до этого, ладно? —она хватает фонарь и говорит напоследок, — Слушай, у меня есть безумная идея. — Ну? Нам надо к воротам, Саида, —строго глядит на нее. — Они уже прорвались, —Дильшат мрачно обернулась в сторону проломленных ворот и сжала в руках арматуру. Женщина вдруг указала ей своим пальцем на старый пулемет, — Заведешь малышку? — Не лучшая идея, —морщится. — Не попробуем-не узнаем, давай, идем, ну? Я видела, как ты на него смотрела, пошли-пошли, —Саида хватает ее за руку и тянет за собой, — Тебе разве не нравятся большие габариты? — Это что, подъеб был? —Николас, услышав, сначала улыбнулся на секунду, а потом неодобрительно надул губы.       Видимо, он принял это на своц счёт и на счёт Эрика. Возможно, это было не со зла, но такая шутка для него равнозначна оскорблению. А вот его соседу в кепке, кажется, шутка куда больше понравилась — усмехнулся и только помотал обреченно головой. С этой мадам действительно не соскучишься.       Как только девушки подошли к пулемету, Рейчел ткунула ей в грудь и слегка обиженно ответила о том, что такая шутка в следующий раз будет нести за собой очень большую ответственность. Дильшат же подло улыбнулась и пожала плечами, ссылаясь на то, что она не имеет никакого отношения к ее романам с мужчинами и если ее это так сильно задевает, то постарается больше так не делать. Переводчица подняла голову и сказала: — لم أعد أفتقد الماضي، أخشى أن أفقد الحاضر. (от араб. «Уже не скучаю по прошлому, я боюсь потерять настоящее») — Это что, вдохновляющая речь? —усмехается коротко Кинг. — Ты понимаешь-… — نعم، أنا أفهم اللغة العربية، هل هذا يكفي؟ (от араб. «Да, я понимаю арабский, этого достаточно?»), —ответила ей светловолосая.       Не сказать, что она не рада этому, тяжело иногда говорить на английском, потому что начинаешь забывать на какое-то время свой язык, родной. И все же, было неожиданностью для нее, что Кинг понимает арабский. Это…действительно радует. Но острое предчувствие несчастья, которое охватило Дильшат, когда раздались вблизи яростные, душераздирающие крики тварей. Они с пугающей скоростью все приближались и приближались, а Рейчел старательно пыталась воспроизвести оружие. — Ну, же! —издает та. — Не паникуй, я постараюсь сделать что-нибудь, —кивнула ей Саида. — Да почему ты такая спокойная?! — Так это, —развернулась к ней и по-доброму улыбнулась, перезаряжая на автомате свой пистолет, в котором пулей осталось немного, — Во мне ж морфин, а побочный эффект оказывает успокоение не только на мою боль, но и на мозг.       На самом деле ей иногда кажется, что эти фантомные боли не из-за стресса появляются, а появляются из головы. То есть боли как бы нет, но мозг продуцирует их по какой-то причине. Она не доктор, ей не судить об этом, но с каждым днем мысль ее эта настигает и настигает. Как и желание уже выпить еще одну чертову таблетку. Саиде становится страшно за то, что с ней происходит. Руки дрожат и неуверенно держат пистолет, это крайне опасно и плохо может кончится. Но раз она уже пообещала, то придется откинуть тревогу в сторону и решать ситуацию с монстрами.       «Ты сильнее, чем кажешься, Саида» —проговорила себе под нос девушка и облегчённо выдохнула. Но сердце тут же сжалось, когда из-за огромного валуна у потолка набросился на нее безглазый монстр, взмахнув кожаными крыльями. Она ощутила в голове сплошную тишь, в которой катится шурша только маленький клубочек сухой травы. На секунду ей стало больно в руках, но это была лишь отдача столь раздирающего ствола. Какие-то пару мгновений в этом здании эхом раздался шум и покрылось тишиной. Звери (если их можно было называть так) замерли в ожидании чего-то. Но за молчанием последовали разрезающие, множественные выстрелы из того же пистолета.       Нечто чужеродное полоской сверкнул на солнце, ушел вниз, визжа, рухнул в колонну. Послышалась короткая трескотня пулемета. — Ну, вот, а ты говорила плохая идея, —коварно заулыбалась Дильшат, замечая облегченную, едва ли победную ухмылку Кинг, — Вот теперь мне действительно захотелось жить, аж сил придает. — Ты начинаешь меня раздражать своей правотой, —негрубо ответила Рейч. — Ты мне тоже нравишься, так и знай, —перезарядив, иранка уклонилась и в нападающего попал ряд пуль из большой, огненной валыни, что буквально продырявила тело монстра, оставив только одно жуткое воспоминание. Интересно, они были такие с рождения или тоже обращены? Что-то подсказывало Саиде, что этот вид монстров более примитивный, нежели человекоподобный.       Один из них с визгом описал петлю и по косой линии, сверху вниз, понесся к хвосту своего соратника, последнего, ушедшего. И снова повторилось то же самое. Еле слышный издали треск пулемета, тонкий визг выходящего из тени чуда. Они через пару моментов молчаливо стелят пол и где-то вначале доносится далекий грохот взрыва. — Ой-ой, —дернула рукой Саида, — Патроны кончились. А вот это я не продумала, косяк… — Там еще! Ну! —в ужасе крикнул сержант, прежде чем все опомнились-от только увиденного: из вынырнули и вместе, почти рядом, с невероятной скоростью догнав женщину, двое тварей накинулись на нее и тут же задымились, а затем, подобно шарику с водой вспыхнули и взорвались изнутри. От ударной волны все кусочки плоти разлетелись по разным уголками. Но для нее секундная радость сошлась на когтистых лапах, что прижали ее яростно к плитам, ударив затылком. Та издала болезненный стон и тут же выставила перед собой основание арматуры, которое монстр пастью обхватил, надеясь наконец отведать этой сладкой смертной. — Только попробуй, —серьезным тоном проговорила женщина, надменно приподняв подбородок, и тут же ощутила, как из уст вылетело: — Что? «Высшие» лишили глаз, а потому сейчас я лишу тебя возможности жить. Я-последнее, что ты слышишь.       Она не поняла, как это сказала, и для чего вообще? Бежит наперегонки со страхом, ну а внутри горела жажда свалить. Тварь чувствует ее безумный страх, вдыхая. Но мурашки, которые бежали при присутствии на женщину, были пропитаны не страхом. Нечто будто трепетало, словно перед тем, кому поклялся служить. Когти сильнее впились ей в плечи и она, не выдержав, издала, разрывающий перепонки, крик, из-за которого между ее широкой грудью и телом монстра появился искрящий луч, а за ним и вспышка. Тварь дрожаще издала последний крик и буквально взорвался перед ней, испачкав всю с головы до нос темной, похожей очень на кровь, густой жидкостью, что методично, карамельно стекала по ее формам.       Сначала она не поняла, что произошло, а точнее, испугалась от неизвестности. Но как только до нее пришло осознание, ее глаза упали на амулет, у которого с обугленного дна уже к верхушке начали образовыввться тонкие, неровные венки. Ей показалось, что они пульсировали в такт ее сердцебиению. Смешок режет по натянутым нервам, высвобождая скулёж о том, что плечи действительно болят. В голове путаница. — Саида! —кричит Рейчел.       А Дильшат смотрит в потолок, накрывает руками лицо и смеётся тихо, не выдерживая всего. Язык заплетается, мысли путаются. Да что же творится? Смех становится громче, не превышая нормы приличия. Это ненормально, это почти сказочно. Она точно видела эту чертову вспышку. Да откуда это? Иранка на локтях поднимается и дотягивается до арматуры, с ее помощью поднимается и понимает, что картину видит не так четко, как ранее. Изображение плывет перед глазами, зрачки будто накрыли мокристо-кровавой пеленой.       Стук пулеметов на этот раз послышался раньше, чем твари приблизились к Кинг: она пробовала отстреливаться. И вдруг почти вплотную пронесшийся рядом с ней, так и не выходя из пике, исчез за стеною колонны. Все произошло так мгновенно, что солдаты не сразу поняли, что монстр, что спрятался, уже сбит. Джейсон лишь ошарашенно заметил, как багровый наконечник блеснул на свету и из-за каменного творения вышла еле рахмышляющая переводчица. Как она вообще ещё жива?! Надо иметь яркую удачу, чтобы выжить в таком состоянии. Саида, покачиваясь, скинула с выступа монстра и облегченно выдохнула на мгновение.       Все же, помимо эйфории, головная боль и помутнение — ещё пару побочных эффектов от морфия. Стоило бы помнить и о таком исходе событий, чтобы не помереть от передоза. Хотя, ей и такой вариант бы сошел.       «Нет, нельзя сейчас в обморок падать, сейчас ты нужна самой себе, и может даже этим людям» —хлопала несильно себя по щекам, чувствуя на них мокрые дорожки. В груди все полыхало, до кончиков пальцев словно добирались языки пламени, окутывая спиралями каждый сантиметр кожи. Сила, что разъедала ее пустое, темное сердце и впрыскивала туда ярость, что сжигает душу быстрой и негаснущей стихией. Хватается за портупею и спиной прижалась к колонне, опуская голову. Ей совсем хреново. Не болит вроде, но состояние амебное. А это ещё хуже было.       Подобие чужеземной крови на её руках теперь появляется так часто, что не смывается ни одной водой. Губы кривятся в хищном оскале, а рассудок съедает тело. Волосы небрежно падают на плечи, а в глазах нотка отчаяния. — Плохо дело, —бурчит сама себе. — Эй! —совсем рядом, где-то сбоку доносится отрезвляющий голос. Картина меняется и перед ней широкая спина сержанта, который расстреливал висевших над ними монстров. Американец старался экономил патроны, а затем, выждав момент, подхватил женщину и бегло отвел ее к своим, пряча за спиной Рейчел, у которой во владении такая махина, — Совсем тебе плохо? — Наверное…не совсем понимаю, прости…—шипит негромко она. — Держись, держись, не раскисай, ну! —трясет ее одной рукой Николас. — Так точно-о, сержант…—пожала хило плечиками и поднимает неуверенно голову, — О, а их и не уменьшилось… — Какая ты наблюдательная, —отмечает Колчек и вздрагивает инстинктивно от того, что одна из чаш с огнём упала прямо в одну из новых луж бензина, которая дорожкой привела к генератору и разорвало по швам, шурупам его, не оставляя ничего, даже ближайших крылатых, — Ахренеть, это твоих рук дело?! — Смотря о чем ты ведёшь речь, —наклонила голову женщина. — А о чем мне ещё вести?! Твою мать, генератор разорвало! —он отшагнул к ней, выстрелив в одного из врагов, — Бензин. — Ну… Просто генератору так и так было хана, но Рейчел так хотела его починить, я предупредила, но ее решительности не было предела, я не стала останавливать. — С него протекал бензин! А если бы ее вместе с генератором вывернуло наизнанку? Блять! Ты вообще адекватная?! — Боюсь разочаровать, но я бензин только вначале вылила, а то, что с генератора вытекало-не моя вина, —кажется, боль стихала постепенно, и поэтому у неё появились небольшие силы для язвительности, — Так что винить ты можешь только старый генератор, я не при делах нынче.       Раздался вблизи крик и яркая вспышка, от которой они оба накрыли уши руками и зажмурились. Колонны, что стояли напротив друг друга, начали падать в разные стороны и давить собой существ. — А, ну вот, это уже моих рук дело, —сказала Саида, — Может, стоит сваливать? Или у тебя бесконечные патроны? — Да, сваливаем, —накрывает свободной рукой ее спину и толкает вперёд, подгоняя ее к разрушенному входу, в котором все же осталась небольшая щель, чтобы пролезть. Дильшат юркнула как можно скорее, обернулась и увидела за собой Колчека, который проверял тыл, — Давай, не стой на месте, я за тобой иду! — Мне будет спокойно, если ты будешь не позади, а наравне, —отвечает иранка довольно честно и уверенно. — Ладно, —вздыхает шумно и равняется с ней в шаге, — Ты как? — Не очень, как видишь, —произнесла, — Не ранен? — Побеспокойся лучше за себя, —твердо отрезал с уст и нахмурился, игнорируя последующее цоканье женщины. — Упертый, —надеялась, что подумала с критикой в мыслях, но оказалось это не так, потому что Колчек бешено глянул на ее выходку, — Оу…ну… — Держись у стен, —и уходит вперёд. Саида видит возле себя Рейчел, Ника, и впереди всей этой баррикады был Джейсон, что суетливо осматривался. Но как только Кей остановился и замер в одной зрительной точке, то и иранка застопорилась за ним. — Что случило-… —не договорила переводчица, как в конце того коридора все вспыхнуло яркими красками и укрыло едким дымом. Тварей прижало к стенам и заставило упасть, сложив крылья, — А…вот оно что. Ну, да. Я помнила о них, ха-ха.нет, не помнила, их здесь херову тучу.

Зал жертвоприношений. 0021 часов. Глубина: 93 футов.

      Саида держалась за более болезненное плечо и шла следом за Рейчел, самая последняя. И как только они все остановились, Ник негромко закашлял и Джейсон отметил, что им надо всем быть тише. Говорит, что взрыв их отрезал от тех монстров, а потому надо идти дальше. — А никто ну…? Поблагодарить не хочет? —из-за этого вопроса те трое остановились и обернулись к Дильшат, — Я крайне наглая, но беспокоюсь о своем здоровье, мне необходимо подлатать, иначе я действительно буду балластом для вас всех. Хотя, стоит заметить, я вроде как вам ахренеть как хорошо помогаю. Ну? Я ж так от потери крови откинусь здесь. Ни от передозировки, так от крови. Скудные варианты для смерти знаете ли. — Это хорошая мысль, —сказал тихо Ник, — Спасибо, Саида и, ну… Ты держалась молодцом. — А вы двое скупы на слова? —повела бровью Саида, — Не в обиду Нику, но за ваши задницы я больше беспокоилась. Может, поможете, нет? — Не груби. Вообще-то, я спросить тебя хотела, —Кинг развернулась к ней, — Что это за вспышка была тогда? Я была уверена, что тот монстр в тебя вопьётся. Как это возможно?       Кинг подошла к ней и глянула на ее рюкзак. — Бинты есть? — Немного, —она сняла с себя с облегчением рюкзак, и Рейчел открыла его, замечая там по большей части бумаги, а в отдельном кармане аптечку, и ее баночка с лекарствами, от которых, кажется, легче ей совсем не становится, — Что осталось, не суди. — Не собиралась, —ответила, — Спасибо тебе. Я недооценила тебя. Хоть я все ещё и держу злость на твоих людей, но меня действительно удивило твое упорство доказать обратное. Нам бы такие солдатки пригодились, но не обольщайся так. Косяки за тобой все же есть. — Если ты о словесных, то прости, просто иногда я увлекаюсь и не замечаю, как бью по больному без ножа или оружия, —хрипло усмехнулась солдатка и с помощью Рейчел сняла с себя портупею и водолазку. Под ней все та же майка и кровавые мазки по верхней части тела. Где-то под кожей заплыла кровь, образуя гематому. Саида уселась у стены и подняла голову вверх, шумно выдыхая. — Слова приносят порой больше боли, чем от ножа или от выстрела, —как-то задумчиво, с ноткой уныния ответила Кинг, — Не хороший повод гордится. — Я не горжусь этим, это самозащита от причинения боли сердцу, —ответила ей голубоглазая без какой-либо иронии, сарказма, — За мной много косяков и, если честно, я не надеялась на выживание в том зале. — И все же, ты выжила, и не только ты, —слегка улыбнулась Рейчел, — Потерпи.       Валика, который нужен был перед бинтованием в подмышечную впадину, не было, а потому пришлось опустить этот момент, учитывая то, что там обычные ранения. На одно плечо наложила перевязочный материал. Саида прошипела. При первом обороте бинт наложился довольно свободно, а при последующих оборотах его натяжение стало тугим, с плотным прилеганием к телу. — Щекотно, —ерзает невольно иранка. — Щекотно? —переспросила Рейч. — Ты водишь несильно по плечу, мне щекотно, —неловко улыбнулась ей.       Повязка выходила довольно плотной и надежной, потому что при каждом обороте бинта сдвигали его на треть ширины. Область плечевого сустава неровная, поэтому при ее фиксировании пришлось надрезать перевязочный материал. После окончания наложения оставшаяся часть бинта ушла под последние слои. Закрепилось с помощью безопасной булавки, которой поделилась Дильшат, сказав, что они расходный материал. — Удобно, —кивает женщина уже после того, как забинтовали и второе плечо, — Благодарю. — Тебе лучше? —интересуется негромко Колчек, — Идти дальше сможешь? — Выбора у меня нет особо, но думаю, что смогу. Рада, что беспокоишься обо… — Идем, —обрывает ее и уходит в даль коридора. —…мне, —негромко договорила Дильшат и опустила глаза, — Я что-то не так говорю?.. — Ты о чем? —Рейчел, кажется, и не заметила ее поникших глаз, но стоило ей глянуть на Лейтенанта, как тут же помотала головой и сказала ей: — Забей, Колчек на своей волне, до него не достучишься. Не пытайся, он упертый, если я правильно поняла тебя. — Не подпускает к себе никого, или только надоедливых, болтливых дам с хорошим чувством юмора? — У него блокировка на любовные интересы, я это имею ввиду, так что дело не в тебе и твоем характере, —поясняет Кинг. — Так я хотела…просто подружиться, —теперь ее это ещё сильно накатило, — Я не хотела его как-то обижать или намекать ему на что-то. Просто…он как будто…похожий, не знаю. Может, мне просто мерещится. — Расслабься, если ему нужно будет, то он подпустит тебя к себе, —хлопнула несильно по спине женщина и пошла вперёд.       «Ну, да, конечно. У него долг перед страной и желание вылезти из этого дерьма куда выше, чем желание подпустить меня к себе. Стоит забыть об этом, видимо, действительно не по пути» —отмахнулась мысленно Саида и пошла за ними молча, толком не проронив и слова.       Будет честна, Дильшат никогда не была любимицей чьей-то, и ей не все могли открыться, потому что она сама такая же игольчатая. Ее бабушка по-настоящему ценила женственную феминность: нежнейший голос в паре с застенчивой улыбкой, роскошные платья павлиньих цветов, правила этикета. Но как бы девушка ни старалась, ее не привлекал образ «идеальной» женщины. В ней сидел дух маленького воина. Но, для того, чтобы играть роль идеала, нужен был внутренний стержень и сила, какими обладала, например, сестра бабули, но она всегда жаждала большего.       Страстно желала играть значимую роль в чьей-то жизни, но росла среди нескончаемых упрёков семьи. И все же семья есть семья. И даже если Саида с семьёй не сходилась во взглядах, они были связаны кровью и верностью дому.       Ну, почти.       Саида все же чувствовала себя не в своей тарелке, ей мерещилось чувство, что дом находится где-то далеко от нее. А бабка все твердила: «твой дом здесь и ты обязана семье! мы тебя воспитали, пока твоя мать была в поисках приключений!». Она ненавидела эту фразу больше чем жару. Но больше этих двух пунктов ненавидела себя и свой эффект «мина замедленного действия». За очередным застольем бабушка и ее сестра выкинули нечто подобное о матери. Возможно, так подействовало домашнее вино, но кто их знает…?       Тогда младшую Дильшат заволокло красной пеленой, она посылала ужасные слова в их адрес, добивая столь железными фактами о том, что ее мама, Аманда Колсон, тоже человек, которая породила ее и ни за что не даст ее в обиду. Ее ярость росла с каждой секундой; ужасная ненависть, которую она до этого не испытывала никогда, взорвалась внутри, когда дедушка произнес три коротких слова: твоя мать мертва.       Голубые глаза слезились. Словно из ящика Пандоры, ее злоба была выпущена в мир. Неконтролируемая. Дильшат пулей выбежала из дома и босыми ногами умчалась по песку прочь от дома родственников.

Thᴇ sᴇᴄrᴇᴛ sidᴇ ᴏf ʍᴇ [Я никогда не покажу тебе] I nᴇvᴇr lᴇᴛ yᴏu sᴇᴇ. [Свою тайную сторону] I ᴋᴇᴇᴩ iᴛ ᴄᴀgᴇd ʙuᴛ I ᴄᴀn’ᴛ ᴄᴏnᴛrᴏl iᴛ [Я держу ее в клетке, но не могу контролировать] Sᴏ sᴛᴀy ᴀwᴀy frᴏʍ ʍᴇ: ᴛhᴇ ʙᴇᴀsᴛ is ugly [Поэтому держись от меня подальше: чудовище уродливо] I fᴇᴇl ᴛhᴇ rᴀgᴇ ᴀnd I jusᴛ ᴄᴀn’ᴛ hᴏld iᴛ [Я чувствую ярость и просто не могу ее сдерживать]

      Она бежала сломя голову, даже не знала, куда ее ноги вели. Спектр эмоций заставил ее желудок сжаться от ненависти и гнева, стоило ей только вспомнить о словах, что несли смысл того, какая же мама у нее плохая. За что они так с ней? За то, что чужая? С Америки? С чего ради такое отношение? — سعيد! (от араб. «Саида!»)—голос тетушки заставил ее слегка выпустить клубок пара. Прежде чем заговорить, девушка позволила тишине стать тягучей. Абсолютной. Ее голос — пугающе спокоен. — لا ينبغي للعائلة أن تقول ذلك عن عائلة ، لا يمكنك ذلك. لا يمكنك فعل ذلك يا عمتي! (от араб. «Семья не должна так говорить о семье, нельзя. Нельзя так, тетушка!»)       Тетушка понимает. Она видит, как та пнула песок, из-за чего вся пыль вдруг поднялась вверх. Саида очень любила семью, но после смерти Амина все будто озверели и думают, что имеют право говорить о них, как о незначительных людях. Вертела на болту все уставы и правила после этого.       Она не была ни для кого любимецей.       Кроме Амина. — Ты долго будешь в прострации? —командный голом снова выносит Саиду из чего-то туманного, липкого и с привкусом холодного пота.       Если голос Колчека так ярко действует на это, она не против, чтобы он ее отчитывал и приводил в сознание. С ним дышится легче, но при этом руки ей будто терновником связывает. Не пускает к себе, боится что-ли? Или боится привязаться. Много вариации на самом деле. — Вы о чем-то важном говорили? Извините, я действительно не слышала, —говорит так, словно это уже не в первый раз. Она часто уходит в свои мысли и пытается прибрать все на свои полочки, но потом снова там сплошной хаос, — Повторите пожалуйста. — У тебя патроны остались в пистолете? —все же через упрямство спрашивает Колчек. — К сожалению, нет, —отвечает она тихо, — На тех крылатых пустила. — Держи, —протягивает ей целый магазин, — Я им не пользуюсь, тебе может и пригодится, кто тебя знает. — А что за шедрость? Вы с врагом пулями делитесь, гордость вас не гложет? — Я сейчас тебе колени подстрелю и передумаю с тобой вообще контактировать. — Мне 30, у меня и без тебя колени стрелят, —сказала и протянула руку, — Благодарю, мне действительно они…погодите.       Она хватает его за шкирку и останавливает. Первый шел Николас и, стоило ему проделать пару шагов вперёд, к залу с не менее большим количеством колонн, как из-за одной из них показалось крайне знакомое лицо и голос: — Бросайте оружие! По-ихнему.       «Дар, гребанный придурок, я тебе сейчас «по-ихнему» язык прострелю за неправильное слово» —Дильшат тут же скрылась во тьме и накинула на себя тряпичную маску. Ситуация становится жаркой, и явно не от чаш с огнем. Там был, во мраке ещё один коридор, в который, как раз Саиду и потянуло. Не хотела она с Басри пересекаться. Никому сейчас до иранки нет дела, поэтому она решила схитрить. — Ну, привет, —говорит голос сбоку, что адресован был Нику. Сержант замер. Он был готов поклясться, что здесь именно тот иракец. Хотя все же чувство оружия на затылке ему говорит о многом, — Мой друг недоволен. — Я заметил, —говорит Кей. — Что там было? —да, именно этот иракец. С короткой стрижкой и тёмными, усталыми глазами. Почему-то Кею не было страшно. Или же он просто устал. Однако стоило слегка расслабиться, как с тени вылезла Рейчел и направила свой пистолет на Салима. Однако Дар был куда активнее и дружелюбным его трудно было назвать. — Твой друг какой-то нервный. Прям бесит меня, —по-английски отвечает темножий иракцу, что стоит позади него. — Если ты опустишь оружие…это может его успокоить, —Салим предполагал, что этим предложением легче никому не станет и какой идиот сразу же опустит оружие, когда есть гарантия, что расстреляют в пух и прах. Осман ничуть не сомневался в удивлении Кея, но все же продолжал говорить спокойно.       У Дара нет желания лясы точить с этимм американцами. Они ему по горло, начиная с семейки, заканчивая войной. Басри уперто держит дробовик и смело заявляет о том, что если тот не подчинится — то выстрелит ему в голову. Звучит крайне правдоподобно, и Кей не горит желанием испытывать судьбу. У него нет много жизней как у, может, кошек, ему бы эту прожить, а точнее дожить. — هذه فكرة سيئة للغاية. (от араб. «Это очень плохая идея.»), —произнесла Рейчел на языке иракцев, не спуская оружия с Салима. أنت لست في وضع يسمح لك بالجدال. (от араб. «Ты не в том положении, чтобы спорить»), —ответил грубо ей Басри. Рейч уверена, была б тут Саида, уж точно пошутила язвительно про то, что они не беременные, чтобы быть «в положении». А кстати говоря…где она? Кинг напрягло это не до шуток.       Внезапно направления сменились, когда позади Басри появился Джейсон и на него тут же Рейчел направила свое оружие, а Ник повернулся резко на Османа, что поднял ладони и не желал вражды. Он, может, и не желал, в отличие от Дара, за которым теперь уверенно стоял Колчек и говорил: — Ну, давай. Рискни блять. — Я риску, что скажешь?—это становилось какой-то шуткой или же большим мемом, где парень останавливал руками двух разъяренных динозавров. Только динозавров здесь много, а людей маловато. Голос уверенный раздался за спиной Джейсона, как и перезаряженный пистолет. Колчек дернулся сленка, а затем услышал довольный смех Дара. — سعيد؟ كما هو الحال دائما ، أنت تعرف كيف تفسد الناس. ومنذ متى وأنت جريئة جدا؟ (от араб. «Саида? Ты как всегда умеешь забалтывать людей. И давно в тебе такая смелость?»), — ее голос он узнает из тысячи. Столь уверенный, ледяной, повинующий. Дар был просто вне себя от радости. — Вот именно поэтому я тебе бы доверился в самую последнюю очередь, —с ненавистью ответил Джейсон. — А ты достаточно умен, меня это в тебе привлекает больше всего, —ее голос стал каким-то для него…чужим вдруг. Он чувствует на затылке, как она ледяным пальцем провела по обнажённому участку тела, вызвав табун мурашек. Это взрыв, это гребаный армагеддон, это что-то похлеще неразбавленного героина. — Пошла нахуй. — Только если на твой, Джейсон, —раздался звонкий и очужденный смех. — Саида? —вопросительно задал Салим. — Салим? —она глянула из-за спин на Османа. — Не стреляй, —сказал он, — Мы могли быть близкими друзьями, если бы на секунду забыли чью форму страны носим. — Ты рехнулся? Они нас ненавидят, —фыркает. — Саида, послушай-… — Нет, это ты послушай, —огрызнулась, — Нет здесь добрых людей. И никогда не было. قائد؟ هل أنت كامل؟ (Командир? Вы целы?)       Тот кивает ей головой и медленно, совсем медленно, поворачивает голову к Джейсону, у которого на лице целый букет негативных мыслей. Ему смешно даже смотреть на этот растерянный взгляд. — Я тебя живьем закопаю, —рычит Колчек. — Буду рада если это сделаешь ты. — صيدا، أنت تعرف ماذا تفعل. افعل ما لم يفكر أحد في عائلتك في القيام به. تجاوز أخاك عديم القيمة (от араб. «Саида, ты знаешь, что делать. Сделай то, что в твоей семейке ни один не додумался сделать. Превзойди своего никудышного брата»), —величественно произнес Басри и захохотал.       Через несколько секунд раздался выстрел, после которого послышался отчаянный визг боли и испуга. Но не врага. Своего. Замышлявшая освободить всех, солдатка, подобно змее, укусила одного из своих товарищей, замедлившего в движении. Он выронил дробовик и, хотел было развернуться полностью, как женщина ему впечатала в лицо основание ствола и тои вдруг задрожал всем телом при холостом будущем выстреле пистолета. — ألا تجرؤ على لمس أمين، حسنا؟ أنت قتلته. قتيل. بيديك. أنت حقير! (от араб. «Не смей трогать Амина, ясно? Ты убил его. Убил. Своими руками. Ты-мерзкое животное»), —проговорила Дильшат. Она с силой ботинком его толкает на спину, не спускает с него ни единой секунды. Она слышит, как сердце быстро рвется. И кровь изнутри рвет, венозная такая, мрачная, углекислым наполненная, и задохнуться бы, захлебнуться, с головой под толщи, чтобы не выбраться вовек. И сожрали бы ее на хрен. — Саида? Саида, нет, ты -… —Осман хоть и не поднимал орудие, но был заметно шокирован действием Дильшат. Она и с роду не противоречила так смело начальству. Она ворчала на него, но за спиной. Осман не знал какие слова здесь можно подобрать. — Ты же не думал, что я вечно его и семейку терпеть буду? —улыбается, хотя, скорее, ухмыляется. Ей словно Дьявол руку протянул, и с улыбкой ее пожал. Иранка глядит на него и убирает оружие, моршится в лице и говорит: — Ты и так знаешь, что я говорю, Дар. Я сыта по горло твоими указами и если ты решил в такой дерьмовой ситуации развести перестрелку с этими людьми, то я отказываюсь от этого.       После этого она произнесла тоже самое на арабском. Как только Басри подскочил на ноги, то Саида схватила быстро его дробовик и настпвила на него. Она не старалась даже — слово ее острее всего, и кровит, и болит, и тянет, до рук сломанных. Женщина на полутона не разменивается, время промеж пальцев пускать не училась, метку свою ставит основательно, чтобы на всю жизнь, чтобы на века. — أين وضعت جثة أخي؟ لقد جعلتموه يذهب في هذه المهمة وقتلتموه. سأذكرك بشيء نسيته. هنا — أنت مكان فارغ ولن تؤدي أي رتبة إلى تخفيف الوضع (от араб. «Куда ты дел тело моего брата? Ты заставил его идти на это задание и ты его убил. Я напомню тебе кое-что, о чем ты, судя по всему забыл. Здесь — ты пустое место и никакое звание не разбавит обстановку»), —за белоснежным оскалом — сердце пробитое, за браслетами — запястья исполосованные; ореол таинственности взамен брони прочной самой, и девочка маленькая внутри где-то прячется, змеей окаянной голову из пульса вынимает и скулит, и воет, а гул протяжный, замогильный такой, что мурашками по коже. — Саида, остынь пожалуйста. Ты сейчас не в себе. Мы можем все это решить мирно! —кричит в надежде на лучшее Осман.       А Дар, словно понимая, говорит ему, чтобы не был дураком и стрелял в нее без промаха. На его слова пришлись слова Джейсона о том, чтобы наконец замолчал. Саида рассмеялась и опустила оружие, откинула его назад и сказала: —-لقد قتلت أخي. قتلت زوج تلك المرأة وما زلت تشن هذا الجحيم ، الحرب لنفسك… أفضل أن أكون خائنا على أن أكون شخصا مثلك. (от араб. «Ты убил моего брата. Убил мужа вон той женщины и продолжаешь вести этот Ад, войну за собой… Я лучше буду предателем, чем таким человеком, как ты»), —она приложила руку на место, где бинтовала ей Кинг. Почему-то ей показалось, что Рейчел очень сильно рада слышать от нее упомянутый Эрик. Дильшат выпрямилась в плечах и гордо глянула на командира. — Предлагаю просто захуярить этих уродов, —ненавистно произносит Джейсон, — Ник, что думаешь? — Ну рискни, черта с два, —голову поворачивает к Колчеку она. — Ты на чьей блять стороне?! —прорычал кареглазый. — Даже не знаю. Нам нужна их помощь, —отвечает Кей уступчиво. — Это враги, Никки! —протестовал Колчек. — Саида, ты это делаешь из-за Амина?..—Осман отходит назад, — Я не верю никому из вас… — Хочу напомнить, у нас есть проблема куда крупнее, чем разногласия двух стран. Не желаете все немного приостановить вражду и объединиться? Салим, я же знаю, ты ведь такого же мнения, —она шагнула к нему, и тут же услышала: — Стой на месте. — Джейсон, какого черта? —говорит Ник, — Она твою жопу спасала. — Ради того чтобы самой выжить и в крысу слинять, сделав вид, будто предала своего командира. Хороший ход, Саида, я бы даже не додумался. Тебе насрать даже на свою страну. — Ты не прав ни в едином слове, —наперекор отвечает ему и разворачивается медленно к нему, поднимая ладони, — Я изначально не хотела идти на это, и ты это знаешь. Ты хочешь верить в то, что я для тебя враг, ведь на это проще списывать все, будет проще для тебя, чтобы не привязаться. Ты боишься меня, Джейсон. — Ты несешь чушь, —он хмурится, когда видит, что она грудью упирается ему в оружие и даже не дрожит. Смотрит прямо в глаза и также настырно говорит: — Ты сам в это не веришь. Враг моего врага-мой друг. А тебе я больше всех изначально верила, потому что надеялась на возможную дружбу. Я не желаю с тобой ругаться, Копчик, ты для меня далеко не враг. И я тебе тоже.       Его бесит. Бесит эта настойчивость, потому что огонь этих безумно-прекрасных глаз тлеет и потухает. Дильшат же пытается ногтями обломанными впиться посильнее в мужскую шрамированную кожу, чтоб хоть как-то, но отпечататься на нем на память: — Я не лгу и ни разу тебе и другим не солгала, я честна перед вами, — девушка хрипит, и конвульсия проходит по ней нещадно.       Доносится как некстати другой крик, боже вражеский. Салим, точно ужаленный, подскакивает, к дверям приломился и хотел, чтобы ему помогли здесь все открыть другие двери. Саида глянула украдкой на Джейсона и подбежала к Осману. Она уперлась руками и на секунду заметила, как Салим понимающие глянул на нее и негромко сказал: — Это было сильно, не пожалеешь об этом? — Нет, ничуть, —улыбнулась ему Дильшат, — Я не прощу Дару за такие деяния, ты сам знаешь, что у него руки по локоть в крови. Они-такие же люди как и мы, верно? — Ты права, рад, что хотя бы ты это осознаешь. Но все же это было неправильно, не стоило стрелять в него, в тебя он так и так не выстрелил, —Салим все же не мог определиться с чем-то, его мешканье только сбивало с толку. — Ты прав, это не в моем стиле. Но…он иначе не понимает, он-не ты, Салим, —улыбка исказилась и стала кривой, лживой, неуместной для этого разговора.       Ей было стыдно, ей было крайне тяжело, потому что смотреть на людей и на Дара было дискомфортно. Хотелось бы ей на секунду им все объяснить, рассказать, что на душе таится, но так боится… Ей страшно. Она чувствует, как внутри все угасает, а ненависть новой волной окатывает, прямиком с головой.       Саида не простит ему никогда этого. Она хотела бы понять Дара Басри, но зная то, как он относится и к своим солдатам, становилось ей понятно, что этот человек ни при каких условиях не изменится. Не простит ему за Амина. Саида хотела выжечь, в том числе из собственного сердца, резко, рвано и навсегда. Не оставляя воспоминаний. Не оставляя сожалений.       Возможно, пора начать принимать происходящее, и пора отпустить Амина.       Возможно. — Честное слово, это самое худшее место во всем мире, —произнёс впервые Джейсон. — И давно ты стал говорить очевидные факты? —негромко проговорила рядом с ним женщина, внимательно осматривая статую, — Хотя, здесь есть все же что-то необычное. — Ага, твари например? Замечательно, устрой экскурсию, —огрызнулся Колчек и отвернулся от нее. — Не понимаю, почему ты злишься на меня, —спокойный тон заставлял выворачиваться мужчину наизнанку. Его бесило то, как она ловко могла переключиться и вывернуть все на свой лад, как выгодно ей. Бесит, что недооценил эту, казалось с виду, бесполезную женщину. — Я не верю тебе и твоим словам, ты можешь предать нас, как и своего командира, —отвечает он. — Ты совсем идиот? —она позволяет себе такую наглость и попытку вразумить его. Хватает его за плечо, а тот уже во всю полную развернулся к ней и направил свое бесценное оружие, которое казалось из рук не выпускает. Правильно и делает. Та смотрит на ствол, а потом на него, — Если ты думаешь, что решишь проблему пулей в лоб, то ты глубоко ошибаешься. Ну умру я здесь и обращусь я в ту тварь и сожру тебя. Круговорот событий. — Значит, убью ещё раз. — Ты не сможешь, —закидывает руки назад, — Потому что ты сердцем веришь мне, и твое вечное противостояние с мозгом дает помехи и путанницу в голове. Я угадала? — Не лезь в мою голову, ясно тебе? — Мне не нужно лезть, чтобы видеть, это довольно-таки распространенный эффект среди военных, —она выжгла собственную семью из сердца и души, вырвав огромный клок собственного сердца, с корнями. Саида вырезала Дара хлестко и без сожалений также, как и направила бы свое оружие на любого предателя.       Потому что…       Дильшат не прощает. Никому, а семье и подавно. Только не тогда, когда идёшь вразрез с их железными принципами. Она — концентрация принципов и набора убеждений. Столь непоколебимых и довольно убийственных. Саида будет отстаивать до конца то, чему верна. И будет верить в своё убеждение до последнего вздоха, даже если это означает предать семью, страну. — Я буду нужна тебе, —произносит довольно величественно, ссылясь на ярчайший симбиоз гордости, бунтарского духа и непоколебимого верования в собственные убеждения. В ней есть маленькая, материнская сталь, закалённая в адском пламени, разрезающая душу пополам. Она прошла глазами всю окрестность и заметила очень странные инструменты древней, кажется, цивилизации и заявила: — Похоже, что здесь устраивают жертвоприношение. — Как ты пришла к такому выводу? —интересуется Ник. — Не знаю, может, вот это? —и указывает на большую чашу, на столе, старый кинжал, а вокруг большое количество скелетов, — У них здесь была своя вечеринка, старомодная.       Раздалось щелканье и стрекотание среди тишины. Это не свидетельствовало о чем-то хорошем, да и свирепый, сверлящий взор Басри тоже многое говорил. Дильшат медленно подняла голову и застала ту самую неприятную, орущую морду, которая показалась из-за дыры на верхушке стены. — Может, мирно поговорим? —медленно отшагнула назад Дильшат, замечая теперь уже целое туловище монстра. — Сказала та, которая в командира в своего выстрелила, —ответила Рейчел. — Либо вы его пристрелили, либо я, которая ближе была. У меня руки чесались с ним счеты свести, ничего личного, —вздохнула, — Тут ещё камней много, не запнуться бы. — Мне кажется, мы можем медленно свалить, —прошептала Саида Салиму и тот час застала прямое нападение со всех сторон, — А, нет, не можем. Ну, понятно. — Будь рядом, —отвечает Осман. — Да куда я денусь, ну, —звучало это больше как приговор, а не как очевидный факт. Затем она чувствует, как все занимает позицию, а некоторые персоны все же задевают ботинками камни. Все же это крайне неудобно, — Да что же, парни, ну не ходите вы по камням. Да етижи-пассатижи. Ну обходите камни, ну есть же, как ее…ну искусство обхождения. Что ведете себя как аборигены, в конце-то концов? — Ложись! —приказал Салим и та юркнула вниз, села на колени и услышала, как над головой раздался крик и перед ней упала тяжёлая туша кожи и костей. Этим тварям действительно нет конца, и это уже становится несмешно. В груди она уже не слышит, как сердце бьётся — она слышит его в висках, в горле. Ей почудился придушен­ный вскрик, и она увидела, как тварь потащила за собой Джейсона. Ник растерянно побежал и заорал: — Саида!       Почему она? Там стоило его товарищей. Ладно, Рейчел и он. Но все же. Каким образом среди этого народа он зовет о помощи ее? Дильшат не решалась, она остановилась на половине пути и сжала ненавистно в руках пистолет. Все же послевкусие ругани с Колчеком что-то в душу оседает свинцовое. Восточный ветер пронизывал до ко­стей. Голубоглазая перезарядила пистолет и только фыркнула. Будет должен этот лейтенант. — Поняла, —женщина рванулась вновь с места, в воздухе увернулась от когтистого удара, а затем, чертыхаясь по земле, бегло поднялась и кинулась в темный коридор. Ник помчался за ней и успел только услышать громкий, женский крик. Кей видит в темноте силуэт и спрашивает, кто там. Отчего-то сержант подумал, была б с ним в напарниках Дильшат, то сказала придирчиво: «Какой идиот спрашивает «кто там?» в темноте? И вообще нужно быть таким внимательным, каким просто невозможно быть! Каждый шорох, каждый звук, блять, нужно воспринимать всерьёз. Ты никогда не знаешь, что это — мышь или смерть в образе крылатой ебанины».       Из темноты медленно вышел человек, который заставил сердце сержанта съёжится максимально: бледно-серая кожа и молочно-белые глаза. В них будто отсутствовала жизнь и какие-то воспоминания. Там не было ничего. По всему телу мужчины (вроде мужчина, он так думает) видны сильно вздувшиеся темно-синие вены. Ему кажется, что они почти не пульсируют. Одна из причин, почему он дрогнул от этого человека — два маленьких шипа на лбу, которые выглядят как рога, и резцы удлиненные, больше подходящие на клыки, которые торчат изо рта.       Колени его подломились, когда пули его не брали, а потому его так легко прижали к стене и он скатился по ней. Кей с дрожью поднял глаза и увидел, что над ним склоняется темная фигура, пригвождая к земле ледяным взглядом. А затем видит, как эту тварь сносит не менее темная фигура, но отчего-то более оживленная. — Не трогай моего друга, — холодная, стальная хватка на горле монстра заставила Кея поперхнуться и перевести дыхание — он вмиг окостенел с головы до ног. И все было бы прелестно, если б не застал свою знакомую иранку, перепачканную всю в крови. Своя или чужая Кей не хотел знать, но заметил одну тоже нехорошую странность — ободок радушки светлоглазой стал желтоватым, едва золотым. Словно в ее глаза впустили дозу яркого солнца, настолько яркого, что виден аж во тьме. Монстр перехватил ее руки и со своей животной силой откинул ее назад из-за чего та рухнулась спиной на пол, но тут же поднялась. Сержант не смел шелохнуться, простертый на каменном полу. — Прочь с дороги, —прорычала неузнаваемо Саида в адрес человекоподобной твари и они оба, словно почувствовали, накинулись друг на друга. Кей не успевает следить за ними, но видит кое-что заметное: странная Дильшат все же уступает этому монстру, потому что кровь на плитах принадлежала только ей. Он не знает, что ею движет, однако понял еще одно — она не умеет контролировать себя.       Кей понимает, что так долго Саида не продержится, но предпочитает наблюдать за ней издалека и делать ставки на то, кто станет следующей жертвой.       Но она падает на бок и свет в глазах исчезает. Хватается за бедро свое и видит, как незаинтересованный ею сущность размеренно шагает к ним. — Остановись…—полушепотом раздается из ее разбитых уст, — Аллах, останови его… Прошу…       Режущие сгустки света слетают из-под нее и пускается по кривистой дорожке пола и тут же у пяток твари исчезают. Но это, видимо, заставило его замереть. Она, точно капризный ребёнок, бьет кулаком по полу и кричит рвано, громко, надоедливо. Саида ругается размеренно, подскакивает и тут же падает на одно колено, обнажая со спины наконец свое излюбленное оружие. Дильшат сжимает ладони в кулаки и напоминает себе про то, что она прежде всего солдат. — Что это было?! —спросил панически сержант. — Довольно, —нервно смеётся и не верит ни единой картинки, что окружает ее, — Ты не был таким, почему ты не борешься с собой? — Чего? — Тс-с, он чувствует страх, —прижала указательный палец к губам.       Монстр проурчал и что-то прошептал невнятно. Его когтистые пальцы дрогнули, но, помотав головой, тут же обозлился и с хрустом выпрямился. Он распахнул свою пасть и завопел, что есть силы. Этот крик в узком коридоре был настолько шумным, что женщина прикрыла руками свои бедные уши. Замершая во мраке, скованная смертным страхом, думала она почему-то совсем не о смерти, а вспоминал о том, как они болтали с Кеем, как спорила с Джейсоном. Ей было…так спокойно и хорошо с ними. В душе у нее все же таится будто запасенная про черный день отчаянная храбрость. Она собралась с мыслями, когда рев стих, напряглась для предсмертной схватки. — Ты ведь был таким же человеком, —Саида опускает арматуру и ладонью проводит по воздуху, — Ты понимаешь же меня, так почему ты продолжаешь идти на поводу этой темноты? — Саида, он тебя не понимает! Это же монстр! —говорит пугливо Ник. — Понимает, —и кивает в сторону монстра, который морщится и колеблется в шаге. Неуверенно урчит, а затем сквозь свои заостренные зубы шипит и выдает что-то тихое, утробное слово. Кей не понял, что он там пробормотал и вообще был бы в шоке, если оно ещё бы разговаривало, но по выражению Саиды ему стало действительно страшно — женщина вытаращила на секунду глаза и отступилась. Иранка рукой прикрыла Кея и тут же сказала: — Уходи, там Джейсону хреново. — Ты совсем?! Он тебя на британский флаг порвет! —крикнул. — Ну, пусть попробует, беги, Ник, —хмыкнула и тут же она взвизгнула, когда крик разлетелся до крови в ушах и та подскочила, отпрыгнула от твари, которая кинула вперёд Кея, а та прошептала: — Доживи, ладно?       И та убегает в темень коридора, скрываясь в ней как можно быстрее, чтобы тот не смог догнать. Коридоры маленькие, узкие и у нее встаёт вопрос о том, как же та крылатая мразота поместилась здесь? Бочком лезла? Ну и дела. Саида, как по маслу, выскользнула из темени и споткнулась об камни уже в более светлом помещении. Грохнулась вроде не так шумно, чтобы навлечь новых врагов, но вот хилые стоны и щелканье дали понять о том, что надо бы включить мозг. Поднялась и прижалась к теневой стороне стены и подумала:       «Что-то как-то ссыкотно, он там здоровый с этими глазищами был. Ладно с обычными там, это ещё куда ни шло, но с белыми, ты чего. Саида, ты дура по полной программе. И что это за чувство было? Словно… Я знала его и он такой ну…? Брехня какая-то, хотя, если так тут на все поглядеть.ой, я ж за Колчеком бежала»       Собираясь с силами, она неожиданно заметила, что темнота исподволь отступает под наплывом теплого света снизу, из-под каменных плит. Свет холодной волною разлился по ее лицу и телу, а стены и свод по-прежнему оставались во тьме. — А-ну брысь! —в воздухе ощутился запах железа и свинца. Арматура в полетеле взревела и тут же чвакающе возилось в широкую, шипастую спину монстра, что навалился своим весом на лейтенанта. Оно завизжало, закорчилось и та, совсем оборзерше, стволкнула его с мужчины и проговорила: — Ой, что-то хрустнуло у тебя. Позвоночник? Шея? Терпение? Может, это…ну…массаж тебе пистолетом провести, так я оформлю.       Существо дернулось в ее сторону и та, точно маленькая девочка, обняла арматуру и одной рукой смахивала, наговоривая: — Все-все! Ладно, ладно, я вообще молчу. Никто моих шуток не понимает. И-И! МОЖЕТ, ПОМОЖЕШЬ?       Колчек наперерез бросился было к монстру, и тут же тут же два выстрела, один в спину, другой в голлву, добили крылатого, и тот, как мешок, кувырнулся с стене. — Не связывайся с морпехами, —торжественно и с ноткой величественности заявил Джейсон в адрес обмякшего тела. — Я…что? Шутка? —непонимающе помотала головой и раскинула руки по разные стороны, — Ты реально на приколе или моя помощь вообще для тебя пустой звук? — Саида, —строго зыркнул на нее и повернулся целиком и та уже закинула оружие за спину, подняла перед ним ладони и виновато заулыбалась. — Да я ж шучу, ну, не злись, Копчик. Я скучала по тебе, чего уж ты? —пожала плечами, но тот час почувствовала на себе крепкие руки.       Джейсон сжимает в объятиях так яростно, так сильно, что готова была поспорить, что мог бы кости переломать. Первые секунды она не понимала, что происходит, но затем до мозга доходит факт и Саида чувствует, как с нее спадает броня той самой сильной переводчицы. — Спасибо, —возможно, он немногословный, но для нее было этого достаточно. Колчек шумно выдыхает и сбрасывает свою маску мудака и правильного лейтенанта, потому что Дильшат действительно близко и хочет всю их общую боль разделить, — Я был не прав. Извини.       В голове — белый шум, петляющий по закаулкам черепной коробки. Соль на ранах моментально застывает коркой — морпех ощутимо чувствует себя никчемным. И отстраняет женщину от себя резким движением руки. — Ничего, я понимаю, —глядит, ресницами хлопая в сумрачном дыму, в свете факелов рисуется силуэт ее, подобный некому дару, — Рада, что ты цел. Хотелось бы узнать о состоянии других. — Ты действительно…предала своего командира, свой отряд…народ?.. Это…неправильно ведь, —говорит он и хмурится в бровях, — Это твоя же страна. — Так, подожди, —говорит, — Стрелять в невинных и в солдатов со своим умыслом и идти против своей страны — вот это предательство. А то, что я отстояла свое мнение и напомнила о своем месте командиру — не равняется с предательством страны. Понимаешь? — Понимаю, я…просто запутался в тебе. — О? Даже так? —ехидно заулыбалась. — Я имею ввиду, что я не понимал твоего сначала мотива, я так запутался, что уже не знал, что предпринять, —он отшагнул от нее, чувствуя между ними жар и легкий аромат крови, — В общем, загрузила ты мой мозг, молодец. — На самом деле все куда проще, чем ты думаешь, —похлопала его по плечу, — Будет нагло, если я попрошу снова меня перевязать? А то, ну…там один индивидум возомнил себя сильным монстром и пришлось дать ему отпор. — Нагло очень. Специально под атаки попадаешь, чтобы я тебя заштопал и забинтовал? —от его задумчивой улыбки у глаз появились морщинки. И блеклые веснушки расползлись по коже так неумело. — Кто ж виноват, что у тебя волшебные руки, —ответила Дильшат, хихикая под нос. — Смотря для чего их использовать, —неожиданно слышит из уст лейтенанта женщина и удивлённо поднимает брови.       Смотрит своими большими глаза и чувствует впервые неловкость под его наблюдательным взглядом. Ей так и хотелось сказать: «Ой! Тут как-то жарковато вдруг стало, не знаешь почему? Чего ты так резко начал отвечать мне теми же подколами? Или не подколы? Или чего ты вообще от меня хочешь? Можно я домой почапаю?». — О-оу, ну…я запомню…да, —она быстро отворачивается и сглатывает нервно, по-девичьи ощущая прилив к ушам и кончикам пальцев, — Кхм, ну…куда нам дальше? — Я не похож на карту. Хер знает. — А я думала ты выглядишь как мужчина, которому неважно куда идти лишь бы было безопаснее. — Ты меня начинаешь снова подбешивать. — Я любя, не обижайся, —сжимает ему предплечье, улыбаясь сконфуженно, ведь по правде знает, что бесить у нее лучше всего получается. Поэтому и уходит, назад не оборачиваясь, скусывая оправдания и убеждая себя саму в правильности всех принятых решений. — Погоди, —останавливает ее, схватив за руку, — Это вроде, ну, твое.       В его руке повис чуть грязноватый, но все ещё давая блеск при фокусе света, армейский жетон с инициалами ее важного человечка. Дильшат сначала лихорадочно лапает себя, ищет на груди памятный жетон, но не обнаруживает его. Затем поднимает растерянные глаза на морпеха и сглатывает слюну, не зная, что сказать. — Нашел на полу, когда ты боролась с Рейчел, подумал, раз ты так о брате много говоришь, то для тебя это, видимо, важно, —уточняет мужчина и вталкивает его в дрожащие ручонки женщины, а сам уходит вперёд.       «А-х-р-е-н-е-т-ь» —раздельно буквы пролетали у нее в голове. Ей точно кажется, что перед ней совсем разные два человека были, либо же он так устал от всего, что уже смирился с тем, что Саида просто так не оставит его. Прицепилась же. Взор с едва заметным прищуром, радужка блистает манящим крокидолитом¹. ¹ — Крокидоли́т — асбестовая разновидность минерала рибекита (группа амфиболов). Цвет голубовато-синий, хорошо расщепляется на тонкие и гибкие прочные волокна. — Для меня действительно он важен, —отвечаем ему вслед, — Из-за него я…пошла на войну и, возможно, благодаря ему оказалась тут, с вами, с тобой.       Что-то в ней было, что-то, отчего он усмехается себе под нос, но тут же скрывает все это за рабочим лицом. Её смех, её прикосновения, её резкость — она дразнила его, била словами ниже пояса, оставляла послевкусие вечной загадки. — Соберись, нужно идти, —командует тут же, контрастом окатывает ее своим ледяным тоном. Заставил пропустить по ее спине мурашки, трепетание рук. — А перебинтовать? —проскулила, — А то…ну…чувствую себя как друшлак. — Дырок наделали? —усмехается как-то по-ублюдски Колчек, на пятках разворачиваясь, — Чему удивляешься? Он, видимо, был голоден, он хотел тебя. — Хэй, уточняй с какими помыслами, —плюхнулась на каменный ящик и выдохнула облегченно. Колчек растянул улыбку и прикрыл глаза, раслабленно помотав головой. Для него уже это как какая-то маленькая традиция — получать порцию нелепых шуток, колкостей и иронии со стороны иранки, — Я вся в твоем распоряжении. — Да ну? —приподнял бровь. — Ну, я имела ввиду…—она глупо рассмеялась и прикрыла слегка рот, — Я в плане того, что перебинтовать надо, а то я реально от потерпи крови умру. — Не знаю, как ты еще жива, меня действительно удивляет, —садится на корточки он и скидывает с плеч рюкзак, — Где ранение?       Дильшат сняла с себя портупею и приподняла водолазку, а за ней и часть майки так легко, что у Колчека складывается впечатление, что ей по барабану: есть там майка или нет, стесняется или вообще не против перед ним покрасоваться. Вообще до звезды и обратно. Либо она привыкшая, либо ей действительно больно и хочет забинтоваться. — Мне интересно, ты всегда так легка на подъем и на раздевание? — Не вижу в этом ничего плохого, а ты? —вздернула уголком губ и закинула локон непослушных волос за ухо. — Я не говорил о том, что это плохо, —обматывая ее талию, вдруг остановил морпех и поднял на нее осуждающие карие глаза, — Разве женщины не стесняются что-то оголять перед мужчиной, которого едва знают? Или я старомоден?       В детстве ее до смерти пугала мысль, что когда-нибудь ей придется раздеться перед другим человеком. Возможно, конечно, она этого человека будет любить, а он, конечно, будет любить ее, но и что же? От этого не легче. Однажды утром брат случайно увидел, как она одевалась. Черные колготки уже были на ногах, но он-то видел сзади, а сзади смешные швы на ягодицах. Она визжала на весь дом, и странно даже, как этот напор выдержали старые окна.       Ей было около тринадцати, когда мысли об интимной близости с другим человеком стали посещать ее голову. Нет, она не грезила об этом, как о священном таинстве, нет. Она думала об этом, как о неминуемом и мучительном посвящении во взрослую жизнь. Этот человек, другой, увидит ее грудь, живот, ноги, он увидит… Ну почему любовь просит такую огромную плату? Это же вообще нечестно! Она, вон, может любить, и не показывать себя. Потом она, конечно, выросла, и собственное голое тело перед чужим голым телом перестало так ее ужасать. Гораздо страшнее было вновь и вновь обнажать израненную душу, зная, что в этот раз ей сделают еще больнее. — Мне поднять ее целиком или что? —пренебрежительно поинтересовалась солдатка, — Я тебе доверяю. Вот и все. — Воздержусь, —затягивает ей бинт и фиксирует плотно, но, чувствуя, как ноги начинают болеть, хотел перекинуть вес на другую, вышло так, что покачнулся и полетел глупо в сторону. И едва успел ухватиться пальцами за ее перебинтованную часть, как выдал сочувственно: — Блять.       Дильшат ничего не ответила на это, только помогла ему встать, после чего накинула на себя все слои одежды и экипировки. — Благодарю.       После этого они не проронили ни единого слова. Ей начало казаться, что эта тишина задавит их когда-нибудь и уж точно даст понять, что в ней и сойти с ума можно. Если ее однажды привезут в камеру, где ни одного звука не будет слышно, она первач попросит, чтобы ее пристрелили. Потому что невозможно ей не слушать что-то. Она настолько привыкла что-то слышать.       Но сейчас она посветила фонарем вперёд и, не глянув под ноги, наступила на что-то чвакающее, отдающее после этого неприятным хрустом. Женщина сжалась вся и плечом прижалась к плечу морпеха. — В чем дело? —задаёт вопрос, словно не хотел знать, что же сподвигло ее на такие действия. — Ничего, —помотала головой и отошла чуть в сторону от него, — Все…хорошо. — Если будешь бояться каждого шороха, то это станет большой проблемой, —лейтенант повернул к ней голову и глянул на нее спокойно.       Но почему-то в груди у Саиды все сжалось от этого взора. Такое ощущение, что ее сканируют изнутри. Хорошо это? Плохо? Не знает, как реагировать. В качестве защиты гордо идет с ним в один шаг и не отстает, хотя, ей богу, в голове у нее сейчас каша. Винегрет. Клубок большой разных мыслей. — Пу-пу-пу-у…заварю-ка кофейку…—пропустила шепотом Дильшат и остановилась у предстоящего коридора, уместила руки на бедрах и, будто чувствуя, синхронно наклонила с Джейсоном голову в одну и ту же сторону, — Что-то здесь все дурнее и дурнее, может, это…обратно? — А-а, сейчас! Меня не очень тянет туда, —капризно фыркнул Колчек и цокнул языком, — Но нужно найти Ника и Рейчел. — И моего друга. — Какой из бляха? Я запутался в твоих хахалях, честное слово, —ответил, демонстративно скривив лицо и брови. — Не беспокойся, они не попадут на твое первое место среди хахалей, —огрызнулась, не думая. Хотя, слышал бы это ее недо-муж, недо-павлин по имени Ахмед, то тут же бы расстрелял Колчека, не думая. Стоило только о нем вспомнить, как она тут же осознала, что в этих катакомбах может быть и он. Вот смешно-то будет…точнее, нет, ничерта. С ним будет много-много…проблем, больше, чем с Даром. — Ага, конечно, —омахнул рукой морпех. — Слушай, —через его плечо глянула на сосредоточенные руки Колчека, замечая на них едва-едва заметные…родинки и…веснушки на лице? Аллах помилуй, его словно солнце все расцеловало, оставляя за собой столь крошечные следы в образе веснушек. А луна столь величественно холодной рукой проводило по нему, в качает подарка оставила родинки, — У тебя очень…классные татуировки, что они значат? Мне интересно.       Впервые он так оживился за проведенное время. У него в глазах заблестела такая, будто бы, детская радость и гордость за эти рисунки на теле. Видимо, они для него важны, как и для нее жетон с инициалами брата. Наверное, именно сейчас они оба чувствуют себя живыми, такими…на пару секунд воодушевленными. Колчек забывает о своих стальных уставов, о своих нравах, о моралях и тому подобное.       Он просто з а б ы в а е т.       Глаза оттенка теплого шоколада изучающе, ностальгически осматривают изображения на руках. Мужчина негромко, как будто это была тайна личная, рассказывает о первой тату — Death Before Dishonor. Говорит, что это переводится дословно, как «Смерть перед бесчестием». Оказывается, что она основана на спецназе США и культовых образах, отражающих наследие подразделения и гордость. Вторая была отличаема татуировка — орел с флагом. — Я подумал, что мне нужно что-то, что напоминало мне о том, за что я сражаюсь, за кем я шел и почему служу. — Патриотическая натура, —понимающе кивает женщина. — А ты-нет?! —казалось, его задели эти слова и отчего-то он в своей интонации стал ледянее, грубее, невежливее. Дильшат отвела свои глаза в сторону, — О, молчать будешь. И как ты живёшь с этим?!       Она в безысходности, определённо. Каково это? Да ахренеть как плохо, ведь это сжирающее изнутри чувство, ломающее ребра в крошку и захлестывающее сознание, как волны, бьющиеся о скалы. Один день женщина запомнила навсегда. Тот самый день, когда она добровольно начала себя убивать. И изредка Саида вспоминала о своей работе, о том, что отдает долг стране. Без эмоций покупает себе овощи и жуёт их в тишине, чтобы отвлекаться. Заталкивает в себя вино, затем покрепче и, если вспомнить, даже и не поняла, как схватила ложку и рванула в ванную комнату, выпуская из себя все содержимое в унитаз. А затем проклинатла всех злых духов, молилась Аллаху. Каждый день был как день сурка. И она искренне благодарна Салиму и Зейну за то, что помогли ей сделать большое шаг.       Джейсон уходит вперёд, не оглядываясь назад. Саида стоит на своем месте и чувствует себя не такой патриотичной, как морпех. Она не одержима спасением страны, она готова делать работу из-за брата, разве это плохо? Почему ее вечно осуждают за патриотизм. Это ведь выбор каждого. Колчек уходит за угол, ведь там было не менее светло. Он даже не окликивает ее, а она и не рвется за ним. Надо просто подумать и дать ему остыть. Горячее, однако, у него сердце.       Иранка бьет по боку статуе с такой силой, что тот шатается от ее напора. И казалось бы, откуда в этой хрупкой девочке столько силы, но она всегда умела удивлять. Переводчица порой сама удивляется, на какие жертвы она готова пойти ради чего-то, скажем, той же правды. Ну а впрочем Саи была отчаянной во всем, в том числе и в любви. Наверное, именно поэтому в ее кармашке у сердца лишь пачка сигарет и смятый клочок бумаги, на котором еще пару месяцев назад таилось признание Ахмеда. Он, может, и был красавицем, которого только чудо найти способно, но натура гнилая. Ни раз говорила об этом. И признания у него какие-то не те. А теперь он где? Бумагу бы выбросить в ближайший мусорный бак. Не знает, почему надеялась на счастливый финал этой истории, не знает, почему в решающий момент сама решила прекратить, выпустить его из своей жизни, подобно сигаретному дыму из легких. И оказывается, что ощущение чужого безразличия может яростно тому сдавливать грудь в приступе боли.       «Ладно, Саида, надо взять себя в руки, ты всегда это делаешь» — впервые в жизни это не работает достаточно качественно, потому солдатку искренне потряхивает. Еще и холод небольшой дурманит, подкашивает ей ноги, будто обещая, что еще совсем чуть-чуть и она обязательно упадет в канаву собственной глупости.       Темноволосая сжимает руки в кулачки и заворачивает за угол, смиренно говоря мужчине: — Хорошо, может ты и пра-…       Она понятие не имеет, что заставило ее поднять голову и увидеть перед собой двух мужчин, что были друг другу врагами. Это свидетельствовала сама форма и ее цвет. Ну, и может вид, может ещё что-то. Женщина застает то, как Джейсон непоколебимо и твердо заявляет: — Только мы, да? Вот это заебись! — А-А?! Етижи-пассатижи, так-так-так, парни, стойп-пе, тьфу, то есть стоп! —подорвалась с места, запинаясь об свои же ноги, протараторила Саида и оказалась между двумя мужчинами, сдерживаю каждого вытянутой ладонью, — Брейк, по углам, фу. Вы чего, сдурели?! Стоп, стоп, стоп! — Свали с дороги, Саида, —произнес Джейсон. — Саида? Ты жива? Хвала Аллаху…—наверное, Салим единственный мужчина, который ей хоть как-то рад в этом месте, потому что остальные так и намерены то ей что-то сказать, то прибить, то сожрать, — Погоди, ты с ним? — Подождите-. —ей не дают доказать, как мужчины оба заявляют: «Саида, отойди». Она выгибает странно бровь и, в очередной раз закатив глаза, недовольно простонала и прижалась к стене, так и не опуская руки, — Ладно, как скажете, папочки. — Папочки? Серьёзно? —скалясь недобро, процедил морпех. — Я не совсем понял…—честно ответил Осман.       А вот той в забаву, на самом деле, видеть двоих этих и их легкое смятие. Они ну вылитые потерянные котята, которые запутались в клубке ниток шерстяных. Женщина только мотает головой, молчит и всем телом говорит ясно, мол, ну вы же мужчины, кто же бабу станет слушать, давайте, подеритесь еще! У нее на лице написано все это, Джейсону не составила труда это понять. На самом деле он удивлён, что стал понимать ее в каких-то вещах, хотя, честно сказать, он сильно разочарован в том, что ею движет не патриотизм, а какая-то месть. И этим он и отличается от Салима. Салим для нее…ну… Как сказать? Что-то между братом и другом, к которому она прислушиваться добровольно и слушает всегда. Салим никогда не давил на нее, а мягко, почти элегантно вел к самостоятельному осознанию и твердил то, что ее выбор — только ее. Саида никогда не представляла Османа чем-то большим, на нем сразу было высечено место для близкого друга, не более. Она не представляла его рядом с собой в качестве спутницы, ни-ког-да. — Я не желаю тебе зла. Клянусь, —вторит иракец морпеху. — Еще бы! Винтовка-то у меня, —эта надменная фраза заставила только горько усмехнуться переводчицу, потому что ничего нелепее из уст Колчека еще не слышала. Она-то знает, что Салим и мужика с винтовкой может обезвредить, но об этом историю лучше не говорить. Ее вообще-то заткнутли, грубо говоря, а потому просто стоит. Нет. Теперь уже сидит на корточках и скучающе глядит то на американца, то на иракца и думает, как же было бы сейчас отведать жирной лепешки, испачкаться в масле, навести ванную дома и нежиться в ней. А не вот это все. — Жить надоело? —рычит командным тоном Джейс. — Сказал чужак с ружьём, —в ответ поступает из уст Османа и слышит раздраженный стон женщины, что хлопнула себя по ляшкам, — Саида, скажи что-нибудь, я ведь не лгу. — О, так это тот самый хахаль, да? —это, кажется, еще сильнее раззадорило Колчека, у которого в глазах маленькие бесы танцуют на костях врагов канкан. — Да как же вы мне по горло, —ребром указательного пальца приударила несколько раз по своему горлу голубоглазая, — Я как будто жена, которую застал упёртый и ревнивый муж с любовником. — Чудесно, получше пример не могла привести? Так, погоди, —основание винтовки перекатило теперь на нее, — Это я-то упертый и ревнивый муж?!       Салим и Саида переглянулись и оба поглядели на американца. — Это образно, Джейсон, —уточнила. — Да мне насрать, вы, двое, мне уже в печенке сидите. — Пару минут назад он был тем еще душкой, котиком улыбался, —шепчет своему другу так, что слышали по итогу все. — Захлопнись. — Ну, если инициативу проявишь, то всегда пожалуйста, —лениво улыбнулась она и вздернула он напора винтовки в свой адрес, — Да не злись же, мы действительно не хотим тебе причинить вред. Мы должны работать вместе, ну же. Джейсон, я знаю, что ты меня слышишь. — Моя подруга говорит умные вещи, и довольно-таки часто, стоит прислушаться, —объясняет мужчина в зеленой форме, — Твой друг сказал: «Враг моего врага-мой друг». Это не всегда так, но если мы хотим выжить, то, как и сказала Саида, нужно быть заодно. Меч и щит. — И талисман удачи, —гордо хлопнула по своей груди женщина. — И талисман удачи, —кивает одобрительно Осман. — Многовато слов, как по мне…—Саида была стопроцентно уверена, что ей не послышался колеблющийся голос Копчика, который теперь действительно засомневался в своих мыслях, — Ладно она, я уже привык к тому, что она трещит по поводу и без, но не думал, что ты такой же.       Секундная тишина и он завершает: — Но я за. — О, неужели, в твою голову действительно приходят умные идеи, кроме как кого-то грохнуть? —поинтересовалась у него солдатка и тут же стратегически отступила, точнее улизнула, от его буравищего, решительного взгляда, — Ой, окно здесь красивое, ой как благоухает здесь…чувствуете, да? Запах крови, приключений и чего-то гниющего. —…Все, кукуха летит, да? Какие здесь окна-то? —спрашивает лейтенант и покосился на иракца, как бы взглядом спрашивая его о том, всегда ли такая придурковатая (вообще, он называет вещи своими именами-ёбнутая, и все, чего греха таить?). Салим только полной грудью вздыхает и провожает взглядом женщину, что ускакала вперёд и так удрученно изучает надписи. — У нее…иногда такое бывает, но она это от души делает, —поясняет мужчина, — С ней не соскучишься. — Это уж точно, —прикрыл глаза на этих словах морпех. — Саида, смотри пожалуйста под ноги, —предупредил Осман свою подругу, как та легко развернулась и надула губы, говоря: — Я что, похоже на слепого крота, который и в метре не видит? Да я завалила своими ручками, в темноте, одного из этих крылаты-ы-…       Стоило ей также резко развернуться, как она впечаталась целиком в колонну и раздался отдаленных, глухой звук, а затем недовольно шиканье и ругань явно не на английском языке. Повисла гробовая тишина между ними троими и Саида неловко обернулась и сказала: — Ни слова больше об этом. — Не ушиблась? —любопытствует иракец. — Да она всех нас переживет, живучая дамочка, —прокомментировал мужчина в кепке. — Какая я тебе «дамочка»?! Я еще молодая женщина, а не старушка с провинции, —обидчиво подняла на него усталые глазки и шмыгнула носом, — Не умеешь ты с женщинами разговаривать, совсем все плохо? — Почему я должен тебе говорить о своей личной жизни? — Ты прав, не должен, —кивает смиренно головой, затем подло улыбается и говорит: — Смысл говорить о том, чего по факту нет. — Сейчас станет на одну даму меньше, —предупредительно ответил мужчина ей.       Но та только дразняще пробубнела его слова себе под нос и плавно, едва касаясь, провела кончиками длинных пальцев по древне-каменной поверхности, откровенно наслаждаясь собственной смелости, которая, возможно, скоро ей вылезет боком. Пожалеет об этом, но это будет потом. Она подняла свою голову с непослушными волосами и ахнула, указывая пальцем на столь огромную стену с изображением неких людей. — Вы видите то же, что и я? —завизжала от удовольствия женщина. — Большая стена с наскальными рисунками, —четко фактамм раскидывает Колчек. — Ты, в качестве мести, решил меня добить своими невежественными словами, да? Это не просто рисунки, а целая история. — Много заумных слов, как по мне… Я парень простой, мне такие темы не нравятся, —ответил. — Ну, хоть послушай? А ты, Салим? —перевела молящий взгляд на Османа, который, переминаясь с ноги на ногу, глубоко вздыхает и пожимает плечами, глазами соглашаясь на эту авантюру. Женщина глядит на Колчека, а тот, находясь под давлением двоих иракских людей, соглашается неохотно. Та, довольным котиком, который только что выпил целую маску молока, умильнулась и встала возле огромной стены, деликатно руками указывая на столь важную достопримечательность, — Итак, перед вами не просто какая-то стена, а, как я и сказала до этого ранее, крайне древняя картина, что содержит немаловажную информацию. Здесь изображена победная стела Нарам-Сина. Он же преемник Саргона, продолжившего его дело. Это эпическая поэма, запечатленная в камне. Постепенное восхождение царских воинов на гору исполнено победного ритма, композиция ясна и геометрична, и это уже не построчное повествование, а как бы единый полнозвучный аккорд, в котором звучит гордость торжества над врагом. — Господи, —потирает переносицу морпех, — Пожалуйста, Саида, попроще, слишком много букв. — Ладно, —закатила глаза, — Изображен он сам гигантского роста, по сравнению со своими воинами, и как бы возвышается над побежденными, как триумфатор. Но, по правде говоря, тот еще павлин. Если кто-то в курсе, я уже говорила, что он-гребанный психопат, что возомнил себя Богом и творил странную чертовщину в свое время. Тогда случилось что-то, из-за чего все его войско и войско врага погибло. В общем, ни нашим-ни вашим, такие дела. — Она интересно рассказывает, —тихо подмечает Салим — Может быть, —незаинтересованно отвечает Джейсон. — Буду честна, —поперхнулась женщина, —Неизвестно, кто был автором стелы Нарам-Сина. Она была создана из песчаника. Стелу до сих пор считают шедевром месопотамского искусства. Однако я все же уверяю вас, что оно — не единственный шедевр того времени. Я не горжусь поступками и записями этого царя, в университете, приходилось ездить на практику в другой город, чтобы найти хоть что-то дельное, а по итогу он говорил о какой-то херне, о головах своих подчинённых и о затмении.       Она тыкает звонко о изображение аккадского царя и продолжает: — Наш павлиновидный царёк, что возомнил себя пупом земли-залупой солнце, стоит на вершине в качестве героя, который поверг чудеземский народ. Остальные персонажи стелы показаны не такими значимыми, поэтому их тела меньшего размера. В общем, более важного побольше изображают, а менее важных — меньше. Я уверена, у царя, кажется, были комплексы на этот счёт.       Морпех сдержал внутри усмешку. — Горные террасы выполняли функцию пьедестала, на котором возносилась этакая победа царя. Вся композиция была создана, для того чтобы показать триумф этого гребанного бога-человека, коим позиционировал себя он. Я серьёзно, такого царя с синдромом Бога надо было сдать в психушку, потому что какой адекватный царь?.. — Я правильно понял, что ты не уважаешь историю своей страны? —бьет ниже пояса лейтенант. — Не совсем верно, Джейсон. Я разочарована именно в этом царе. И, по иронии судьбы, мы оказались в его древне-шумерском храме. Я не спорю, что он многое вложил, чтобы его народ, войско уважало и боялось предать, но я ещё раз говорю. Он сошёл с ума от веры в свою же божественную силу. Он обычный человек, который верил в нечто большее, в то время. Верил, может, в потусторо-… — Вот черт, —издали на одном дыхании Джейсон и Саида. — Что такое? —полюбопытствовал Осман, переглядываясь с женщины на мужчину. — А что…если…? Если эти твари появились из-за него, может, поэтому оба народа ну…? —Дильшат прикрыла рот обеими руками. Она отвела взгляд и, запрокинув пятью в свои волосы, потребовала после этого крепкий кофе с добавлением крепкого виски многолетней выдержки, что способен улучшить настроение даже в наиболее холодное утро, вынуждая пухлые губы растянутся в обманчиво приветливой улыбке. — Пока не доказано, не волнует, что сказано. — Но…подожди…! Ты не веришь мне?       Колчек сурово продолжил идти дальше, ничего не отвечая ей. Она смотрела на него с коем разбитым разочарованием. У нее руки опустились, а внутри все сжалось в один прочный, запутанный комок. Салим сочувственно похлопал ей по плечу и пошёл небыстро вперёд, а та поджала губы и шумно выдохнула. Не знала просто, отчего так грустно. От того, что Колчек так грубо и невежливо относится к тому, чем она восхищается? Или, может, оттого, что ее мнение не соответствует с другими?       Ее бесит. Знать бы от чего же больше ещё — цены бы ни было. Переводчицу разрывает изнутри эмоциями, а ее оставляют с ними наедине, что не способствовало хорошему достижению. Нужно было что-то предпринять. И, когда в голову пришла идея, она уже достала диктофон и глубоко вдохнула столь леденящий воздух. — Запись номер…один, —неуверенно промямлила она, — Я обещала себе больше тебе не записывать такое, но… Я не хочу оставаться наедине с теми мыслями, мне от них очень больно. Я так люблю выражать свои мысли и чувства в буквах, словах, предложениях. Мне сложно держать их, они не тяжелые, нет. Просто они становятся все больше и сильнее во мне, как источник магии, как энергетический клубок. Как…сила тех шумерских богов. Поэтому я лучше скажу, чем меня разорвут на части мои же красивые чувства. Хочу…знаешь…сказать себе будущей «я» — пожалуйста, не привязывайся к людям, мы обе знаем, что это кончается одним и тем же. Хорошо, а пока…пока…       Задержала дыхание. — А пока…так уж вышло, что я не могу забыть твои глаза. Ты остался шрамом на моей душе. Вот. Я представляю себе одной ночью очень глупую историю, знаешь? Нет, не знаешь, и даже не…понимаешь. У меня знакомая не так давно увлеклась эзотерикой, поэтому представляла, будто какой-то неведомой силой мысли, своим несокрушимым желанием, смогла отмотать назад несколько лет. Представляла, что произошел скачок во времени, и я снова стояла там, напротив тебя, смотрела в твои карие глаза, еле дыша от невозможности происходящего. Я думала, что будь у меня второй шанс, я не дала бы тебе уйти, но нет. Представив, что ради тебя я повернула стрелки часов в обратную сторону, я поняла, что ничего бы не изменила. В этот раз я тоже сказала бы тебе глупое «ну, пока». Я бы повернула время вспять, что бы снова тебя отпустить. В одной книге, которую я давненько читала, призрак умершего мужа сказал своей жене, мол, тыслишком сильно держишь, будь добра — отпусти… Знаешь, сожаления самая бесполезная вещь, оказывается. — Более чем согласен, —голос из темноты раздался и чужие, совсем неизвестные руки, потянули ее к себе и прижали к себе. У нее изнутри выдался писк, трещание и что угодно, потому что ей стало страшно. Столь крепкие и большие руки заставили ее совсем не сопротивляться, хотя, готова поспорить миллион раз, она действительно испугалась. Стоило ей, подобно змее, выскользнуть их цепкой хватки, как она уже была во всю сразиться, но опустила руки, в которых была арматура и обреченно подняла взгляд на человека. — Здравствуй, Саида. — Саида, ты где там затерялась? —возвращается назад Салим и замирает на месте, — Ахмед? — Рад видеть кого-то из своих, —гордо и почти склонно кивает головой мужчина и поворачивается к Дильшат, — Ты разве не рада меня видеть, Саида?       Она отшагнула назад и готова была вернуть все свои слова обратно, преклониться Аллаху, лишь бы не видеть этого человека перед собой. Но все это наяву, а это больше всего добивало ее. Он выше среднего роста, и единственное, чем мог бы похвастать — крепкое и хорошо сложенное тело. По сравнению с Салимом выглядел более массивным. Кожа у него загорелая, и это лишь потому что является характерной чертой араба. Лицо овальное, с бронзовым оттенком, лоб большой, высокий, а брови черные, как смоль.       Глаза, в которых таилась вся тьма, казалось ей, скрывали многое о себе. Например то, что у него по локти запачканные руки и является командиром своей развед группы, близкий союзник Дара Басри. Он властно, широко улыбался, обнажая перед ней ровные зубы, что стрль красивые и белые как слоновая кость. Он был одет в ту же форму, что и Осман, но стоило только ему что-то ещё произнести, как мысленно у Дильшат вызвал рвотный рефлекс. —…Почему ты молчишь? —интересуется мужчина, нависая над ней.       «Аллах, спаси меня от него, пожалуйста, мне страшно с ним…»—переводчица испуганно прижимается к стене и хватается за грудь, глаза становятся все больше и больше. — Я…просто в смятении, —неловко улыбнулась солдатка и чуть поклонилась, — Здравствуй, я…думала, ты не пошел на операцию. — Я не мог пойти против договора с командиром Басри, —твердо ответил Ахмед и растрепал свои едва волнистые темные локоны, — Рад, что вы целы и не вредимы. Лейтенант…? Вы не находили никого из наших?       Салим нахмурился в бровях и мягко ответил перед командиром то, что множество, которых он видел, либо мертвы, либо пропали без вести. Саида-то знает, чем это пахнет и явно итог Ахмеду не понравится. Вот уж чего не хочет. А также не хочет слышать ничего от него о себе, потому что помнит последнюю их встречу: этот мужчина никогда не волновался перед встречей с девушкой, потому что всегда был уверен в себе. Но эта девушка пробуждала в нём огромную бурю эмоций, которые он не всегда мог обуздать. Ему действительно казалось чудом познакомиться с ней, благодаря Дару. Он помнит условия сделки и все же готов пойти ради нее на все, потому что уверен в том, что для него она сделает все. Ахмеду не хватит насладиться ею и одной жизни. Минуты ожидания перед её домом показались ему часами. Но всё волнение пропало, как только она вышла на улицу. Человек не мог отвести от нее взгляда.       «Я покажусь слегка банальным, но ты красива в этом одеянии» —молвит.       «Благодарю. Но, это всё, что ты можешь мне сказать?» —вежливо кланится перед ним и видит, как он подошёл к ней настолько близко, насколько возможно, он поцеловал её руку и прошептал на ухо: «Ты восхитительна, Саида Дильшат, но помни о том, что мы дали важное условие».       Они гуляли по ночному городу, разговаривая ни о чём. Но в один момент мужчина не выдержал. Саида, прикрытая традиционными платками, с распущенными волосами под лунным светом, с алеющими от вина щеками и таким приятным уху живым, настоящим смехом. Ахмед поцеловал её, а она была в смятении, но затем, словно маска, пришитая в кожу, спала с его лика и вместо невинной улыбки — животный оскал. Он упрямо, жадно и болезненно хватает за запястье и говорит ей в ухо:

«Ты помнишь условие, ты-моя, я-твой. И помни, ослушаешься договора-опозоришь семью, свое нутро и навечно прогниешь в позоре. Я знаю, что я тебе мил, я знаю, чего ты так желаешь, но прежде избавься от этой идиотской мысли о брате-предателе»

— Саида? —слабо улыбается Ахмед, — Ты побледнела. Тебе вновь нехорошо? Говорил же тебе, к чему тебе война, лучше бы меня дождалась, пока я всех этих американских сволочей поубивал.       Он так свободно говорил на английском, что было тяжело что-то сказать Салиму на этот счёт. Она не могла ничего сказать против командиру Ахмеду, только склонила перед ним голову и кивнула головой.

(Тᴀнцуй) Тᴀнцуй, ʍᴏя ᴩᴀдᴏᴄᴛь, ᴛᴀнцуй! Тᴀнцуй, ᴨᴏᴧуʍᴇᴄяц, нᴀ ᴨᴏᴧᴇ ᴛюᴧьᴨᴀнᴏʙ Лунᴀ, ᴩᴀᴄцʙᴇᴛи ᴄᴀʍыʍ яᴩᴋиʍ буᴛᴏнᴏʍ Бᴏᴦини, чᴛᴏ ᴄ нᴇбᴀ уᴨᴀᴧᴀ! Тᴀнцуй, ᴨᴏᴧуʍᴇᴄяц, ᴛᴀнцуй Тᴀнцуй, ᴨᴏᴧуʍᴇᴄяц, ᴛᴀнцуй Уʙᴏдя ɜᴀ ᴄᴏбᴏй ʙ ᴛᴇʍнᴏᴛу Вᴇᴄᴇᴧиᴄь, нᴏ нᴇ ᴨᴧᴀчь Уʍᴏᴧяю, ʙᴇдь ᴄᴧёɜы ᴛᴇбᴇ нᴇ ᴋ ᴧицу! В ᴩуᴋᴀх ᴛᴇᴧᴇɸᴏн, я бᴏюᴄь нᴇ уᴄᴨᴇᴛь, И ᴏднᴀ нᴏᴦᴀ ɜдᴇᴄь, и я ᴋᴀᴋ ᴛᴇᴧᴇᴨᴏᴩᴛ, И ʍнᴇ ᴛᴀᴋ нᴇᴧᴇᴦᴋᴏ, я уᴄᴛᴀᴧ чᴛᴏ-ᴛᴏ ждᴀᴛь, Бᴇᴄᴋᴏнᴇчнᴏ ᴄʍᴏᴛᴩᴇᴛь ʙ ʍᴏниᴛᴏᴩ. Вᴄᴇ ʙᴇщи ɜᴀᴨᴀчᴋᴀны, дʙᴇᴩи нᴀ ᴋᴩыɯу Вᴄᴋᴩыʙᴀю ᴋуᴄᴀчᴋᴀʍи. Быᴛь чуᴛь ᴨᴏбᴧижᴇ К хᴏᴧᴏднᴏʍу ɯᴀᴩу. Мнᴇ ᴋᴀжᴇᴛᴄя ʙᴄё ᴛᴀᴋиʍ Нᴇᴏднᴏɜнᴀчныʍ и ᴄᴛᴩᴀнныʍ ᴏᴛᴄюдᴀ.

— هناك خطأ ما هنا (от араб. «Здесь что-то не так»), —произнёс Ахмед и выставляет тут же, не думая, вперёд оружие, нацеливаясь моментально, так виртуозно на пришедшего мужчину в кепке, который хотел пойти вперёд, но обнаружил отсутствующих двух иракцев. Мужчина тут же, точно чувствуя опасность всей фиброй души, произнес властно в сторону Саиды о том, чтобы скрылась за его плечом. Но та, почему-то этого не сделала, а сделала все точно, да наоборот — распахнула руки в разные стороны, встала перед ним и по-английски сказала мужчине: — Брось оружие. — Ты спятила?! —темноглазый строго окатил ее своими тяжёлыми глазами, — Уйди в сторону, это наш враг, он убивал наших людей. — Ахмед, подожди! —помогает ей остановить его Салим, вставая бок о бок, — Он нам нужен, нам нужны эти люди. Здесь творится нечто ужасное. — Ты прав, нечто ужасное — моя жена и мой союзник защищают врага, —сквозь зубы поговорил командир, — С дороги, это приказ. — Ну, давай, нападай, сука, —кивнул головой Джейсон, принимая чужой негатив только с усмешкой. — Вы издеваетесь оба? Опустите сейчас же оружие, почему вы все насилием решаете? —настойчиво поднимает руки над собой и машет, — Прекратите пожалуйста, вы только лишний раз шум наведете. Ну же, Джейсон, ну ты хотя бы обдумайся. — Я не понял? —Ахмед удивлённо разглядывает ее, — Защищаешь врага, прикрываешь его спину, а обо мне ни слова не промолвила. Я пока здесь блуждал ты успела уже себе тут наворотить всяких придурков? Я правильно понял?       Он рвёт резко оружие за спину, хватает снова за то же запястье и тянет к себе, принудительно и столь нуждающе. Смотрит ей точно в душу и яростно сжимает челюсть, чувствуя скрежет зубов. Он не видит на ней кольца. Мысли трезвонят ему о крайне плохом событии, а взгляд растерянной Саиды говорио о многом. Командир горько, с насмешкой усмехается и говорит: — Ты — моя будущая жена. Мы заключили договор, ты дала клятву о верности. — Успокойся, Ахмед, и дай мне тебе спокойно объяснить, что здесь происходит, —кладёт боязно свои руки на его широкие плечи и дрожаще сжимает их, — У нас общая цель, нам нужно объединиться, прошу, пойми.       А тому хоть бы хны, кажется. Стоит на своем и перебирает свои пальцы на оружии, задумчиво мыча и напевая раздражённо что-то себе под нос. Это только напрягало, а все ее слова и поддержка Салима только ухудшало ситуацию. Дильшат хрипло выдыхает и насильно отводит оружие в сторону, говорит чуть ли не приказно: — Мы. Не. Стреляем. — Я не чувствую от тебя той любви, которую раньше ощущал и не вижу на тебе кольцо, Дильшат, —моршится солдат и проходит мимо нее, словно осекается от чужой незнакомки, —Ты предаешь меня и позоришься снова на глазах своей семьи. Я разочарован в тебе.       Джейсон, будто сообразив и сложив пазл, только дугой выгибает бровь, закатывает шаблонно глаза, ресницами своими хлопая. Он шагает, как королева, небольшими каблуками сапогов по полу цокая. Саида стоит так же, спиной, глубоко дыша. Салим чувствует, как плечики подруги дрожат искреннее. Женщина накрывает руками уши и что-то себе нашептывает. Осману немного тревожно за нее и за то, как же она беспокоится за чужих людей. — Жить надоело? Тебе ж сказали, мудак, мы работаем сообща, тут такая херня творится, —отчеканивает Колчек так надменно, ничуть не робея перед человеком, что больше по габаритам. — А ты, вижу, крайне смелый среди своих, —хитро улыбнулся иракец. — Давайте все обсудим чуть позже? —Осман все же пытается что-то предпринять, подходит к Ахмеду и аккуратно, столь бережно кладёт ему руку на плечо, — Нам нужно покинуть это как можно скорее. Ахмед, прими здравую мысль. — Вы здесь все тронулись головой? —переспрашивает командир, фыркая, — Такие выродки, как он, наших гражданских убивают, наших детей и жен. А вы его защищаете. Вы хоть понимаете, какую ошибку совершаете? — Прекрати, Ахмед, —умеренно выдает женщина позади него. — Женщинам слово не давали. Это мужской разговор и здесь решают мужчины. Я тебя предупреждал, моя Саида, что твое место — хранить очаг и ждать своего будущего мужа и свадьбы, —голову поворачивает к ней и машет рукой, — Подойди сюда. Быстро. — Ахмед, ты перегибаешь палку, —предупреждает Осман, — Она ведь не питомец, и не вещь. Она — женщина. — Я в твою семью не лезу, хотя о чем вообще идёт речь, тебя рядом нет и Зейн опустился, обзавелся воровскими ребятками. Итог ясен — не лезь. Живо подойди сюда, Саида.       Дильшат молча подходит к нему. Он берет ее за левую руку прямо перед Колчеком и, то-ли специально, то-ли случайно, издает победную усмешку и отвечает тем же самодовольным тоном: — Если все не так, то говори, как я: во имя отца и сына и святого Аллаха, я не причастна к этому и всегда буду тебе верной женой. Говори.       Сжимает незаметно больно. Осман начинает напрягаться, как и Колчек, собственно говоря. Ему эта семейная драма уже стоит по горло, а точнек этот мужлан, который возомнил себя божком, как тот гребанный царь, о котором говорила Саида. Чтобы ни говорил Джейсон, слушал ее рассказ от начала до конца. Ахмед буравит ее своей аурой и ждёт ответа. — Во…имя отца и сына…и святого… —женщина затаила дыхание, а затем из ее уст прозвучало утробное, ненавистное рычание: — И святого…да катись ты к черту.       Грянул выстрел, и Джейсон впервые увидал вскочившего и скорчившегося такого громилу. Грянул другой выстрел, придавший мужчине только агрессии. Его рука одним движением притянул к себе Саиду и рукой, прикрывая, хмуро обвел воющего, матерящегося мужика, который хватается за обе ноги, истекающие кровью. — Блять, да ты реально отвратительный, —подтверждает морпех, — Такого, как ты, и врагу не пожелаешь. — Прикрой свой паршивый рот, сукин ты сын, — и тишина нарушалась только заунывной трелью щелканьей. Дильшат округлила заметно глаза. Вдруг щелканье прекратилось, и раздался короткий выстрел, пуля шлепнула мимо о стену каменную. И тут же мужчины юркнули в сторону, но тут понеслись ругательства и взвизги. Выстрел раздавался за выстрелом, и пулька за пулькой шлепала по колоннам. Колчек и Салим не стреляли и были не дальше пяти шагов. — Черт. Если он продолжит стрелять, то эти твари сюда прибегнут, —отмечает кареглазый лейтенант в кепке. — Верно мыслишь, —кивает Осман, — Нужно его утихомирить, но сейчас, это сделать стало куда труднее. Нужно что-то придумать. Саида? Ты чего зависла?       Та действительно пару секунд смотрела в извилистый потолок, в котором, оказывается были изредка обрушенные дыры и из них веял скудный вой ветра. Проморгавшись несколько раз, иранка устало выдохнула и сказала: — Ладно. Я поняла. Это моя вина и разгребать это только мне. Идите вперёд, я догоню. Ну, если будет все плохо, и меня не будет больше двух минут — дальше без меня, хорошо? Берегите себя, мальчики. — Совсем от своих лекарств тронулась? —остановил хваткой мертвой на плече Колчек, — Да даже если мы и пойдём вперёд, с этим кретином оставаться нельзя, он же тебя теперь продырявит во всех смыслах. — Окей, все, спокойно. Не паникуем, все нормально…—поднимает руки, в одной из которых был пистолет, — Нужно просто остановить моего недо-мужа, за которого я не хотела выходить замуж и вообще он меня бесит. Это же проще, чем запуск ядерной ракеты. — Заебись сравнила, —охнул тот, — Так стоп, а ты знаешь, как запускать?.. — Нет, конечно, ты чего? —усмехается, — Но звучало правдоподобно, да? Сама в шоке, ладно. Надо собрать свои яйца, намотать на кулак и что-то там ещё я типо сказала вдохновляюще и героическое. Пофантазируете.       Джейсон взгляда не может оторвать от того, насколько, оказывается, отбитая Саида и…необычная в собственной сфере — ее волосы переливаются расплавленным золотом в факельном мареве, спина отдаляется. И свет будто весь и сразу стремится к ней, готовый целовать руки, прислуживать, словно верный щен. Лейтенант глядит на нее искоса и думает, мол, да-а, теперь ясно, почему вокруг нее столько суеты. С ней действительно не скучно. — Стоит подстраховать ее, —отвечает Осман. — По-моему, у нее все схвачено, —равнодушно ответил американец, пренебрежительно зыркнув на иракца. — Я бы не был так уверен, —Салим коротко указывает пальцем невзначай в сторону Дильшат, которая не снимала с прицела Ахмеда, но вдруг остановилась, состроила задумчивый взгляд, закусила губу. Тот, точно яростный зверь, у которого цепь порвалась, ходил вокруг да около и тут внезапно хватает за хвост, наматывает на кулак и подло скалится. А ту бьет лихорадкой сдавленный крик — не знает, чего сильнее бояться: его или монстров. — سأذكرك بشيء ما. شيء من المفترض أن تعرفه أنت فقط — لا ترتفع إلى السماء إذا كنت تعرف أن الأجنحة محترقة. لن يكون لديك فرصة لأي شيء جيد إذا لم يكن لي وللقائد دار. فهمت؟ (от араб. «Я напомню тебе кое-что. Кое-что, о чем положено знать только тебе — не возвышайся в небо, если знаешь, что крылья обгоревшие. У тебя не было шансов на что-то хорошее, если бы не я и командир Дар. Ясно?»), —скверно протараторил Ахмед, отталкивая ту от себя прямо на пол. Та коленями ударяется и оборачивается, запинясь, к нему. Он смеется рвано, еле направляясь к ней. Его словно кровь сейчас меньше всего волновало, шел до конца. Настойчивости в нем не занимать. Мужчина распустил руки в разные стороны и, уже на английском, сказал: — Что? Твой американский дружок кинул тебя напару с Салимом? Уж от кого, так от него я не ожидал такого. От тебя тоже. Ты такая бракованная дрянь, действительно деффектная какая-то, а я, идиот, убеждал своих товарищей об обратном.       И вдруг испуганное личико женщины исказилось, мышцы расслабились и добровольно скинула с себя маску пугливой женщины. Надменно приподнимает голову, сплевывает в сторону крошечный тёмный сгусток крови и говорит: — Мой «американский дружок» и Салим стоят сотню таких, как ты. Так что, знаешь, не жалею я о выборе. Если уж решился на что-то, то лучше делай. А нет, я опередила-…       Моментально раздался выстрел. И он пролетел над головой, куда-то в потолок. Ахмед горько усмехнулся. Саида вскочила на ноги, ругалась про себя страшными словами и отшагивала все назад и назад. — В меткости тебе не занимать, в первый раз было лучше, —язвит. — Я бы на твоем месте помолилась, —прикусила изнутри щеку женщина, — Ну, так, на всякий случай. Мало ли, что я задумала, ну, не знаю?.. Скажем, например, разозлить демонов. — Каких ещё, к черту, демонов? —мужчина поднимает голову, в сторону той точки, куда метилась Дильшат. Он громко, блевотно вскрикнул, хотел было атаковать, но рванулся назад, и на него накинулась шустро нечто огромное и темное. Тот, захрипев, упал на землю, сопротивляясь мертвой хватке когтистой сущности. Ахмед кричал, вопел, молил на арабском о том, чтобы Аллах его спас, чтобы была проклята эта гребанная женщина, эта чертова ведьма. Ей было все равно, живым или неживым останется иракец, хотелось только одного — чтобы, когда сюда придут другие монстры, она не встретилась с ними.       Она понимает, что это крайне жестоко и, возможно, с этим придется жить, если выживет конечно. Саида чувствует себя ужасным человеком. Ведь постоянно заставляет кого-то волноваться о себе, пропадая из поля зрения. Может не отвечать на письма, звонки, игнорируя личные встречи. И люди думают, что они ей безразличны, хотя молодая женщина думает о них круглые сутки. И загоняется из-за себя, потому что уверена, что не достойна прощени, из-за чего и отталкивает других. Знает, что в ней полно противоречий, и всеми силами держит дистанцию, потому что не хочет, чтобы они касались других. Но здесь…в этом шумерском храме как будто все не так с ней.       Эта нестабильность разрушает все, что ее окружает. И Дильшат саму тоже, но но если к ней почти привык, то остальные — нет. Солдатка устала бороться и искать спасение свое, она не может, точнее, найти. Устала разочаровывать других и быть поводом для печали — ещё больше. Пол, выстланный в плитку, окрашивается алыми, яркими всполохами, духота никуда не исчезает, а, наоборот, превозмогает. Саида не смотрит на монстра, но внимательно осмотрела лицо иракца, который жизни ей не давал и, вместе с Даром, убежали в предательстве ее брата.       Переводчица наклонила голову в сторону и, ничего не произнося, просто глянула на мужчину. Тело ниже пояса было как будто чужое, парализованное, он не мог даже ползти по земле. Он лежал на боку и, харкая кровью, орал и требовал, чтобы его хоть кто-то спас. Его единственное желание, так уж и быть, было исполнено: тот час металлический наконечник пронзил своим острием голову, нокаутирующе валя тварь всеми силами на бок. Оно корчилось наравне с солдатом, но, если бы у женщины был выбор за кого переживать, то выбрала бы тварь дрожащую с крыльями. Добивая металлическим звоном арматуры, раздробленную в фарш, грудь, женщина просто взмахивает кофейными прядями, когда достает из плоти оружие и расплывается в широкой ухмылке. — Как ты там говорил насчёт обгоревших крыльев? Я придумала продолжение этой фразы: «Не возвышайся в небо, если знаешь, что крылья обгоревшие — поэтому создай свои крылья из решений трудностей, которые помогут тебе взлететь выше прежних. И лишь тогда доберешься до желаемого».       Она смотрит через спину и замечает двух мужчин, что молча стояли на стреме будто и ждали. Ничего не произнося, женщина замечает их весь букет эмоций в одних глазах. Сказала же, что догонит, ну чего же как бараны стоят и смотрят на новые ворота? Эх, все же хорошие эти мужчины — что первый, что второй. — ساعدني (от араб. «Помоги мне»), —простонал командир разведки. — Позволь, я тебе кое-что объясню, —наклоняется вперёд, не снимая с себя принципа говорить по-английски, — Кое-что, о чем положено знать только тебе — я не любила никогда тебя и знаю, что ты был в сговоре с Даром, ведь вы его тело убрали в какую-то дыру, похожую на эту. Знаешь…я по натуре злая и мстительная, а еще, ну, планов много и поток мыслей бесконечный. Мне не нравится, когда нарушают против моей воли зону комфорта. Я тебя потерпела, и потерпела командира Дара, а теперь о вас никто и не вспомнит. Что он, что ты погрязнете в своем же дерьме по уши.       Она разворачивается и медленно уходит, закинув руки в карманы. — Знаешь, —тихо говорит, — Всем в детстве рассказывали байки про монстров. Ходячие и безжалостны, опасны, у них нет сочувствия и сострадания, есть лишь желание вкусить плоть, разорвав ее на части. Но взрослые забыли сказать о том, что самые худшие из монстров находятся среди людей. Вот, кого на самом деле стоит бояться. Прощай, Ахмед. — لا تتركني! هل تسمع أيتها العاهرة؟! لا تجرؤ على ذلك! (от араб. «Не бросай меня! Слышишь, сука?! Не смей!»)       На полу лежал человек, никогда особенно не боявшийся смерти. За свою недолгую жизнь он ни раз бестрепетно думал о том, что когда-нибудь его могут убить. Однако, несмотря на его вызывавшее зависть товарищей природное бесстрашие, сейчас ему было страшно до отчаяния. Она уходит за угол и прикрывает глаза, вымученно выдыхая и последовав за воинамм, что спустилист вниз, по ветхой лестнице в новую катакомбу. Здесь холоднее, чем там. Дильшат и слова не сказала что-то им, пока Салим не сказал: — Красиво. — Что? —спросила Саида. — Было красиво. Жестоко, ужасно, но красиво, —уточнил Осман, — Я не знал, что они тебя насильно к себе привязали. — Я просто устала от того, что меня считают чем-то незначимым; чем-то, что можно заткнуть во всех местах, заставить замолчать и помыкать моей прошлой жизнью как только можно. Я тоже живая и рабыней не нанималась. Мне нужно было выждать момент, как только их кто-то грохнет без свидетелей. Долгая и мучительная проза пришла к тому, что их кровавые деяния вернулись же им. Возможно, во мне проснулась материнская, американская сторона, требующая немного побунтарить и наконец показать свою личность. — Мне понравился момент с фразой, —одобренно отметил Осман, — Хорошее продолжение, в твоем стиле. — Вы закончили? —перебивает Колчек, — Мы все благополучно рады за большое достижение Саиды в убийствах своих же людей, но давайте сосредоточимся на ситуации, в которой мы оказались? — Мы в полной заднице, чего тут сосредотачивать? —крутанулась переводчица. — Если в тебе горит так энтузиазм всех словно вынести, то пожалуйста притуши его. Сейчас вовсе не до шуток. И вообще, —глянул на Салима, — Если ты хоть как-то косо посмотришь, можешь не сомневаться, я прикончу тебя. — Какой-то болван не испугает убийцу вампиров, —поясняет Осман и идёт вперёд первым, освещая некоторое пространство зажигалкой. — Может, вы оба прекратите понтоваться? Это вообще-то мой стиль, —поглядывала вокруг, сжимая арматуру, выпачканный в крови, — А то вы как женатики ругаетесь, я думала, ты со мной похуже ругался. — Похуже. — Да ладно, Джейсон, расслабь свою прекрасную задницу, —машинально хохотнула, не чувствуя на руках и ногах кровоточащие порезы, — Если б мы хотели тебя убить, то сделали это куда скрытнее. Сам же видишь, тут ты, по сравнению с монстрами, вообще в самый дальний план уходишь. Да и ты, вроде как, хороший мужчина, рукастый. Чего тебя убивать? — До него просто не доходит, что эти вампиры, —указывает Салим в воздух, — Куда опаснее людей, в нынешней ситуации, а потому хорошим способом будет объединиться и пойти дальше. — Может, это до вас не доходит, что нельзя не при каких условиях ослаблять бдительность? — Иначе кого-то случайно раним или убьем, да? —дернулась как-то неосознанно Саида. — Что ты-… А, решила подслушать и воспользоваться информацией против меня же. Вот, почему я тебе ничего о себе не хотел говорить, —значительно разочаровался морпех, —Да ты куда опаснее, чем казалась там, наверху. — У тебя все хорошо? Тебе, может, успокоительного? —удивляется, — Я вообще-то себя постебала, не в хорошем смысле, а ты-то с чего ради в штыки это принял? Джейсон, я все понимаю, но прекращай такое нести, мне порой кажется, что не я здесь больная, а ты.       Он молча закатил глаза и фыркнул. — Ладно, —смиренно выдыхает мужчина, переминаясь с ноги на ногу, — Меня бесит просто все это. — Не осуждаю, сама иногда нервничаю без повода.       Они прошли вперёд, в небольшую комнату, в которой ничего интересного не было. И в какой-то степени мужчинам повезло, что здесь не было ничего древнего, о чем могла бы Саида разболтать и долгую нотацию прочесть. Салим к такому привык, стоит спросить ту что-то о истории, так ее уносит в края дальние. Команда из одного американца и двух иранцев застают перед собой, у края, каменную дверь, возле которой Джейсон задумчиво застопорился, а потом направил оружие, сказав о том, что вроде никак иначе не пробраться. Дильшат аккуратно опустила основание винтовки Колчека и спокойно сказала: — Не трать патроны пока, думаю, можно решить это иначе. — Я и не собирался, —удивился. — Один держит ворота, чтобы второй смог пролезть, —подытоживает Салим, убирая за спину лом. — Или мы можем отправить более миниатюрную и уворотливее даму, —покосился на Саиду Джейсон, — Она у нас как раз приспособляемая, защитить себя сможет, прямо-таки бой-баба. — Я не полезу в эту дыру, даже не заставишь, я, по твоему похожа на отчаянную? Там темно и черт знает, что находится, —скрестила обиженно руки на груди, — Но за «миниатюрную» и «уворотливую» спасибо, не думала, что такой, как ты, способен женщинам делать комплименты. — Я говорил очевидные факты, —приподнял деликатно бровь Колчек, — Не делай из меня тупого придурка, который два слова адекватных сложить не может. — Следуя твоему словарному запасу, я могу сделать вывод, что мне и делать из тебя придурка не надо — все сам делаешь, самостоятельный. — Иди-ка вперёд, больше от тебя пользы будет, —ему было трудно сдерживаться, чтобы не начать агрессировать на полную мощь, но, видимо, Салим слегка устал стоять без дела, а потому решил, что он пойдёт. Мужчина подошли к двери, поимели чуть одновременно, пальцами за низ схватились и начали поднимать медленно. — Я помогу? —интересуется. — Лучше пока не лезь, мы попросим тебя, если что-то не так пойдёт, —Осман вежливо кивнул ей и, чувствуя, что дальше поднять будет крайне тяжело, Джейсон подал ему команду «Пошел!» и тот, юркнув под дверь, начал активно ползти. Замечая, что один вывезти не может лейтенант, девушка все же решается немного вложить в данное действие лепту. Обхватила низ и пару секунд держала уверенно, совсем позабыв о том, что она не всесильная. Джейсон и Саида оба резко убирают руки, дверь с грохотом падает вниз и двое с внешней стороны падают назад, на ягодицы и замечают, как задача усложнилась. Песок от такого лёгкого столкновения начал сыпаться с потолка и женщина сморщилась, когда на нее попало немного.       «Просто замечательно» —думает. — Вы в порядке? —по ту сторону раздаётся голос Салима. — Серьёзно? —шокирован был морпех этим иракцем, — Тупик. Мы найдём другой путь. — Будь осторожен, —добавила иранка и грустно глянула на свои пальцы, — О, этого только не хватало! Я ноготь сломала, ну это точно невезение. — О, ну все, собираем монатки и идём обратно, найдём наждачку и обпилим тебе все ноготочки, —сарказмом отвалил морпех и прошёл около переводчицы с незаинтересованным лицом, — Чтобы ничего больше там у тебя не ломалось. — Язык бы тебе неждачкой, —тихонечко себе под нос пробормотала, надеясь на то, что это было не совсем громко. Однако стоило поднять ей голову, то застала перед собой пару недовольных как обычно глаз, что прямым текстом в зрачках написано, мол, если сейчас ты не заткнешься, то тебе придётся остаться здесь, иначе я тебе ноги обстрелю. Но он, видимо, афишировать это не стал, а только настойчиво спросил о том, что она там сказала. Вопрос риторический, по тону поняла. Однако для нее этот взор а-ля великий и ужасный не работает уже. Женщина стоит перед ним на расстоянии меньше вытянутой руки и чувствует, как его аура задавит ее очень скоро. Или прижмет. Хотя, ей богу, Саида не против. Эти двое настолько твердолобые и упрямые, что никто из них не мог первый отвести глаза — как смотрели друг на друга, так и смотрят. — Долго смотреть будешь, Копчик? Я думала, что ты, как настоящий джентльмен, примешь ответственность и попробуешь найти другой путь, —она ощущает, как напряжение уже не то что давит на них, а начинает душить и искрить, давая короткие замыкания.       Яркий свет янтаря, невероятно оглушающая тишина начинала создавать некий странный образ между лейтенантом и военной переводчицей, увлекающейся в свое время историей. Она не знает, что у него в голове, но взгляд почему-то отдавал только одним — ощущение огромного количества пустоты под своим сердцем, что не даёт сделать полноценный вдох. Как будто из-за этого не может улыбнуться в ответ приветливой женщине, спрашивающей о состоянии — кажется, заподозрила неладное. Вот только в ответ она получит только прозрачный взгляд, словно Джейсон похоронил себя под огромной грудой льда в арктической проруби.       Саида натянуто выдавливает улыбку, давит кивок и отворачивается, делая для себя вывод. Рука тянется в карман за сигаретами. Достает одну тонкую, помещая между губ. Крышечка металлической зажигалки звонко щёлкает — этот щелчок слышат они оба. — Верни мою зажигалку, —говорит он. — Дело принципа или тоже куришь? — Какая тебе разница? — Может быть, это единственное, что даёт мне тепло? —произносит она и уходит в сторону, так и не возвращая ему зажигалку. — Не строй из себя королеву драмы, я видел, на что твоя иракская натура способна, —прошипел Джейсон, — И это я не говорю о том, что ты умышленно скормила своего жениха той твари и оставила его умирать. — Какая досада, где мой хиджаб…?! Пойду помолюсь за него и свечку поставлю. Желательно не церковную, а ректальную, —съязвила женщина. (p.s. для тех, кто не понял — ректальная свеча это свечи для введения в ректум — крайний отдел толстого кишечника. проще говоря, свечи в жопу) — Как будто у меня был выбор…? —усмехается огорченно, скрывая в темноте свою искаженную, ломанную улыбку. Ее все это достало, и достало, что все путается, — Или ты скажешь, мол, выбор есть всегда? Возможно, ты окажешься прав, но только есть один случай, когда выбора действительно нет. — Только под крышкой гроба? —иронично проговаривает Джейсон. — С языка…сорвал, —удивлённо глядит на него и невольно приподнимает уголки губ, — Кажется, командная работа дает положительный эффект. — Ага. И что мне мешает сейчас дать тебе в морду? — Например то, что я все ещё женщина. Ну еще, твое чувство долга, лейтенант, а также стоимость за потерю хорошего союзника. К сведенью, я очень ценный помощник, —закинула руки за спину она и присела на корточки перед большой дырой, которая образовалась каким-то образом от нашествия валунов. — Долбануться можно, до чего же ты раздражительная. Какая прекрасная эмуляция сучки, —ахнул морпех.       Саида усмехнулась. Война осыпается разгоряченнымпеплом на сердцах, выедает душу. Сердце гулко стучит. Руки, что мысленно по локоть в крови, сжимают арматуру до красных следов. — Если тебе легче станет, —выжает он негромко, подходя к камням, — Я не со зла. Просто я слегка шокирован был твоим решением. — Мне было страшно, —говорит ему, стоя за его спиной, — Но злость к ним двоим оказалась сильнее, что даже монстры на дальний план ушли.       Она села на корточки рядом с ним и потушила сигарету о камень. — Я не горжусь этими поступками. Может быть, придется мне с этим жить. Бывает то, что нельзя забыть. Что бы я не делала, оно со мной. Гложет меня. Пулю в лоб пустить духу не хватает, приходится убивать себя понемногу. Тебе-то, наверное, это, как никому другому, известно.       Жизнь медленно погасает, как будто ее выдирают из сердца жёстко и без сожалений. Жизнь истлела. Эта гребанная война — крестовый поход убеждений и идеалов. — Я убил столько людей, что потерял счет. Я чувствую… гнев внутри себя. Но я спокоен… где-то внутри есть что-то. Что-то лучшее, —выдавил из себя он и опустился на колени, вглядываясь в дыру. Салим, кажется, был там же, только их разделяла прочная стена, которая стоит здесь веками и, кажется, вечностью. Осман отметил, что они могут здесь пробраться, только ему придётся потрудиться, чтобы расчистить дорогу. Джейсон слегка подторопил его, ибо твари здесь могут быть повсюду. Но мужчина тут же резко голову поднял и ударился об верхушку дыры, быстро вылез и негромко прорычал в адрес женщины: — Ты вообще адекватная?! — Я ничего не делала, —невозмутимо ответила солдатка. — Ты схватила меня за задницу. — Мне было тревожно, —аргументировала, — И не схватила, а аккуратно прислонилась. К тому же, грех было не воспользоваться таким шансом, успокаивающий эффект дает, попробуй. — Пошла ты, —ругнулся и поднялся на ноги, — Итак, народ, есть идеи, с чем имеем дело? — Это вампиры, —ответил им Салим. — Не может быть, —помотал головой Колчек. — Ну, только на них кол осиновый и чеснок не действует, хотя, мы не проверяли, кто знает? —пожала плечами Саида. — Мой отец говорил, —начал иракец, — Если что-то выглядит и пахнет как говно, это оно и есть, можешь даже не пробовать.       Саида мотнула головой и, не сдерживая себя, засмеялась негромко от столь такого выражения из уст мужчины. И, кажется, эта фраза понравилась не только ей, но и Колчеку. Дильшаь ничуть не сомневалась в этом человеке, наверное, он единственный среди своего народа подлежит адеквату и хоть каким-то понятиям о толерантности. И, пожалуй, единственный, кто принял ее мысли и недостатки. Огромный валун стоял переградой для лейтенанта и переводчицы, но все же под камнем была как раз та дыра. Джейсон закинул оружие за спину и повернулся к союзнице и сказал: — Первым иду я. И мы поднимем оба дверь, чтобы ты пролезла. Поняла? — Хорошая идея, —ответил Салим. — Мне без разницы. Главное, чтобы внезапный страшный момент не произошёл. Хотя, такие моменты, ну…не буду выпендриваться фразами такими типа: «как хорошее вино, выдержанное…». Как иракский салат из сумаха. Его тоже сразу есть нельзя, ее нужно поставить, сделать, смазать, и поставить в холодильник, чтобы успелао все пропитаться, чтобы была хороша! Так вот такие ужасные моменты, с внезапным приступом страха как салат: их ждешь, они пропитаны, и не надоедают, они прям самый сок. — Ты понял, что она сказала? —спросил Джейсон. — Если честно, не особо, —неуверенно ответил иракец. — Приплыли…—закатила глаза Саида и заметила то, как морпех ловким движением скользанул брюхом по земле и оказался на другой стороне. План, конечно, неплохой, только вот шутки иранки про страх все больше и больше не кажутся шутками. Бликающие тени от света все еще напоминали ей неизведанные образы. Человекоподобные образы, что манят ее к себе с распрокинутыми руками и зовут по имени так тихо, что сама еле разбирает в них свое имя. А может это и не ее зовут? Кого-то другого, например. Вот проблема в том, что среди этой комнаты только она здесь находится. Тени, которые живут в душах людей, пусть — лёгкие, легче тумана, который развеивает утреннее солнце, способны вырасти, превратиться в чудовищ, которые страшнее той твари, которым она иногда чувствует себя. Ведь зло — это тьма, это потайные комнаты души, заполненные страхом. Зло уродует человека, создаёт вокруг него облако мрака. — Ну! Вперёд! —скомандовал Джейсон ей на той стороне.       Она стоит и чувствует, как на ее маленькие плечи окидывается некий жгучий груз. Тяжесть чужих рук заставляет ее ощутить все мозговые процессы в черепной коробки. Все произошло настолько быстро, что та смогла только осознать саднящую боль в висках. Споткнувшись о выступающие из плиты камни, та упала и издала испуганный писк. Тело солдатки одеревенело, когда перед ней возвысился осеревший мужчина, испачканный кровью. Опустевшие глаза, от которых трудно было отвести взгляд, смотрели на нее, а губы, изогнутые в улыбке, обнажали клыки. — Какого…?! —и тогда, словно воспрянув ото сна, Дильшат подскочила и бросилась в сторону. Женщина нащупала еле металл, пока когтистые пальцы не поймали ее и не прижали к стене. — Саида! —крикнул Салим. — Тут проблема, —как бы в стену сказала та, — Ахмед обратился. — Блять, —рыкнул Джейсон, замечая встревоженный взгляд у Салима и понял, что сейчас там происходит тактический пиздец и там либо Саида выживет, либо Ахмед ее убьет будучи тварью. Кареглазый сжал и тут же разжал кулаки и, точно суетясь, сказал: — Поднимай, я иду за ней. — Подожди, —остановил Салим его, схватив за плечо, — Ты можешь попасть под удар и тогда вас обоих убьют. Она справится. Нам просто нужно обоим поднять дверь и ждать, когда у нее появится возможность залезть. — Хуёвый план, мальчики, —крикнула иранка. — Я согласен с ней, впервые, —строго подметил Колчек, — Подними эту чертовую дверь. Саида. Черт возьми. Да грохни его уже! — Легко сказать! —пожалилась та. — Послушай, —кулаком несильно ударил по стене морпех, — Возьми свои яйца в кулак и ёбни этому мудаку. Сделай это.       Легкие горели огнем, в кровоточащих ногах копилась усталость, но, сколько бы она не бежала и не уворачивалась, монстр был здесь. Как он мог так быстро обратиться она не понимала, будет честна. Оно рыдало и изнывало, желая сожрать, подчинить себе человека. И как бы солдатка не сопротивлялась, вскоре силы покинули ее, и упала наземь. Когтистая лапа легла на выпуклую грудь, придавив Дильшат к земле, лишив возможности двигаться. — Убери от меня руки, —завыла болезненно голубоглазая, — УБЕРИ ОТ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ СВОИ ЧЕРТОВЫ РУКИ!       Обжигающий сгусток, что образовался в ее груди, подобно раскаленному шару, пытался выскочить наружу. И она думала, что это страх. Вибрирует под ребрами и отказывается подчиняться женской воле. Был неконтролируемым, что поидавало большей паники. Каждый вздох сопровождается невыносимой и пронизывающей болью. — УБЕРИ!..У-убери-и…—жгучие слёзы наворачиваются на глаза, и Дильшат из последних сил подавляла в себе страх или что это было, замерев в неподвижной позе. Прохладная земля отрезвляет, а глухой ветер остужает кожу лица. Этого недостаточно, чтобы утихомирить рвущийся поток, и она судорожно вздыхает. Отчаянно хватает ртом порции кислорода и по воздуху проносится невидимый импульс, сотрясающий землю и врезающийся в обратившегося жениха. Клацанье зубов проникла под кожу и впитывается в кровь, разносят по всему телу новую порцию негатива, — Убери…уходи… — Саида? САИДА! —голос заставляет вздрогнуть, и глубокая трещина раскалывает землю на равные части, и убегающей линией разлом достигает и стен. Она с диким воплем раздается. Громко. Оживленно. Пылко. Мокрые ладошки и тремор в пальцах.       Начинает чаще дышать, а глубокая трещина на земле приходит в движение, как настоящее живое существо. Разрастается в ширь. И это нечто уродливое вскрикивает, и крик эхом разлетается по окрестностям. Как сирена. Как предупреждение о приближение шторма, так и испуганные визги, похожие на рычание всех тваоей, определяет уровень тревоги и страха, которые они испытывают. А затем тихо проурчало чудовище, дрогнуло, когда та вцепилась пальцами в ткань формы, Ахмед взглянул глазами, казалось бы, будущего мужа, с неприкрытой мольбой.       Горение в горле, в груди постепенно угасало, как и чувство страха, потому что теперь она чувствует теплую жидкость, стекающая с арматуры прямо на нее, образуя под ними тягучую лужу. А затем из уголков глаз чудовища стало стекать учащенными каплями ей прямо на щеки. Пальцы руки слегка разжались, выпустив плотную ткань из рук. Тогда жених непроизвольнонаклонился ниже, ледяным дыханием опалил шею Саиды, и в следующее мгновение был скинут с себя. Боль разливается нежной печалью. Животный оскал мнется под нервными клыками. Ее уголки губ сейчас разъезжаются в садистской улыбке, которая затем исчезает и вместо нее шокирующее выражение лица. Поднимается как можно быстрее, падает перед дырой и говорит: — Очканули? — Глупая, зачем так пугать? —спрашивает Салим, — Сейчас поднимем. — Было бы славно, —кивнула головой, опустилась на колени, глянула ещё раз на тело монстра и быстро скользнула через туннель и оказалась шустро там же, где оба лейтенанта поджидали ее.       Они с обеих сторон держали низ двери, а когда мадемуазель вылезла из темноты и на пятой точке прокатилась, те резко уронили дверь и облегченно выдохнули. Женщина крутанулась к ним и плюхнулась на землю, раскинув ноги и руки, точно морская звезда.       В ушах до сих пор остался звук, как кровь журчало из тела Ахмеда, шелестела почти шёлком. С лица она ненавязчиво вытерла тыльной стороной ладони размазанные дорожки едва высохшей биологической жидкости. Саида чувствовала на языке мерзотный вкус железа, а внутри себя катафалку, наполненную трупами. Ей иногда кажется, что демоны внутри смеются и растягивают уголки губ в довольной улыбке, пока пытается отскребать последние остатки чувств на стенках своего сердца.       Если честно, выходит неудачно, выходит безуспешно, выходит чертовски больно, раняще, до истерзывающего внутри раны скулежа.       Если честно.       Если честно, хочется издать хоть один маленький звук или залиться отвратительным сдающимся смешком. Потому что это все действительно как в сумасшедшем доме. — Пиздец, —выдала Саида, поднимаясь. — Разве не ты говорила, что бранью можно вообще не обходиться? —в хитрой ухмылке спросил Колчек. — Да иди ты, —шутливо хлопнула его по плечу и, за край футболки потянула к себе и неловко приобняла, затем рукой нащупала Салима и прижала парней к себе, — Не думала, что скажу это, но я очень рада, что вы рядом. — Нам…жаль, что тебе пришлось… —Осман неловко запнулся в конце и та, отстраняясь, отмахнулась. — Он, конечно, дерьмо-человек, но даже такой, как Ахмед, не заслуживал такой участи, —и проводила взглядом ту самую дыру, из которой она вылезла, — При всей ненависти к нему, я не хотела его убивать. Такое ощущение, что злоба ни него и на Дара так и не исчезла. Может, дело не в них было? — Саида, —повторно приобнимает подругу Салим, по лопаткам похлопывая, — Не расстраивайся. — Тяжело, —говорит, осторожно отходя назад, — Мне… неспокойно сейчас. Наверное, на это нужно время. — Ты раньше не убивала? —спросил Джейсон. — Этим не я занималась, к счастью, —повернулась к нему и грустно опустила ресницы вниз, — Как только мы здесь оказались, все было как будто в новинку. Как будто, эта истинная война, а не то, что было наверху. Здесь…страшнее, чем там. — Эй, не обесценивай ту войну, —Колчек незаметно прикусил изнутри щеку, — На ней пришлось тоже непросто. И все же, раз на то пошло, то я вас обоих спрошу: почему вы воююте за Саддама? Саида, ты действительно только из-за брата или есть что-то ещё?       Брат…       Все так запутано…       От грохота кидающихся на берег волн закладывало ей уши. Камни под босыми ногами мокрые, скользкие и ледяные — совсем не похожи на разогретую внутренним огнём сердце. Саида стояла на мелководье озера Тартар и широко распахнула руки в стороны перед Амином. — انها جميلة جدا هنا. نادرا ما نذهب إلى مكان ما حتى الآن! (от араб. «Здесь очень красиво. Мы так редко вылезаем куда-то так далеко!»), —восклицала Дильшат с восторгом детским.       Стылая вода омывает ступни, слизывает налипший на кожу песок. Амин, морщив нос, дёргает плечом, так и не оглядываясь — ни на озеро, ни на линию горизонта. — كما لو أن هذا المكان منفصل عن المكان الذي ستسيل فيه الدماء قريبا… (от араб. «Как будто это место отдельно от того, где скоро разольется кровь…»), —прошептал близнец и прикрыл устало глаза. — لو! بيريشيرا! فقط تخيل أن والدتنا اعتادت أن تكون هكذا. انها مثيرة للاهتمام. (от араб. «Гляди! Пещера! Представь только, что в таких бывала наша мама. Это же интересно»), —девушка указала пальцем туда, где шум беснующейся воды стихает. Куда оглушительнее среди сталактитовых наростов, образующих неровный купол, срываются одинокие капли воды. — صيدا ، هل يمكنك أن تعدني أنك ستجد يوما ما إجابات لعائلتنا. إذا كنت لا أزال لا أعود من الحرب ، فأكمل عملي ، كن لطيفا؟ أنت فقط في قسم اللغات ، تترجم جميع رسائل والدتك ، ولا أعرف ، تسقط من هذا البلد يوما ما. (от араб. «Саида, можешь мне пообещать, что однажды найдёшь ответы на нашу семью. Если я все же не вернусь с войны, то закончи мои дела, будь добра? Ты как раз на языковом факультете, переведи все письма мамы и, не знаю, свали из этой страны когда-нибудь»)       Каждый удар вибрирует в костях, кипятит и без того пламенную кровь. Осколки небольших камней впиваются в ноги, пока она проходит мимо валунов. Амин поворачивает голову, стоит ей примоститься на одном из камней. Позади вновь срываются капли, со звоном разбиваясь о натёкшие лужицы. — لماذا قررت حتى أنك لن تعود مئة في المئة؟ لديك سبب للعودة. أنا! ومن يدري ، ربما لن يكون هناك شيء مع هذه الحرب… أود أن أصدق. (от араб. «С чего ты вообще решил, что ты стопроцентно не вернешься? У тебя ведь есть причина вернуться обратно. Я! Да и, кто знает, может, все-таки ничего с этой войной не будет… Хотелось бы верить») — أنت حقا كبيرة للعودة ، أنا أحبك يا أختي. (от араб. «Ты действительно большая причина вернуться обратно, я люблю тебя, сестрица»), — его голос разносится эхом, пускай и говорит тихо. Он оглядывает и её босые ноги, и распущенные, как прежде, волосы. Ему не нравятся сложные косы ее, любит простоту. — اسمع، نحن أميركيون جزئيا، أليس كذلك؟ لماذا يجب علينا ، أو بالأحرى ، محاربتهم. ماذا لو كان الناس هناك جيدين؟ (от араб. «Слушай, мы же частично американцы, верно? Почему мы должны, точнее, ты воевать с ними. А если там люди хорошие?»), —он даже смеётся. — نحن لا نسأل يا سعيدة. الحرب هي مكان رهيب حيث تحدث عدة دوائر من الجحيم في وقت واحد (от араб. «Нас не спрашивают, Саида. Война-ужасное место, где происходит одновременно несколько кругов Ада»), —неосознанно ответил брат.       Она вышла, словно из транса, из своих тягучих воспоминаний, когда они с братом действительно выделили единственный день на совместный отдых. Тогда Саида и не знала ещё, что ей придется помимо войны проходить другие круги Ада; не знала, что ее затянет по уши в табак и алкоголь. Если бы была возможность обо всем этом узнать пораньше, может, и настроила себя на это. Но на нее, точно снег в мае, рухнуло и безысходность буквально всплыло наружу. — У нас…не было выбора, —Салим говорит это с некой грустью из утробы нутра, и чувствует, как Дильшат с надеждой в глазах поднимает на него глаза и глядит, точно ребёнок на щенка, которого он мечтал получить на день рождения.       Женщина поджала губы и, отвернувшись, коротко отмахнулась, сказала, что посмотрит записи и ушла в другой угол большой комнаты. Прямо туда, где стояла древняя статуя, наверняка, что-то обозначающая. Она не хотела об этом сейчас говорить, не обо всем этом. Подняла с тёмного угла одну из старых бумаг, заметно перепачканную в крови и прищурилась в этой полутьме. Поначалу, ей было трудно разобрать, что было написано. Много замазанных слов то-ли от влаги, то-ли от чего-то умышленного — непонятно. Почерк был нечитаемый, от слова совсем, словно медицинский. Хотя, это не всегда так и это стереотип.

«Если бы я знала, что здесь будет (неразборчиво), то не пошла на эту экспедицию и не оставила мужа и детей. Сумасшествие. Это ужасно. Мэри сошла с ума и я слышала, как там, внизу, кто-то вскрикнул. И звук металла. Не хочу знать, что там. Если однажды это кто-то увидит или окажется по случайности здесь — уходите, пожалуйста. При любой возможности, потому что (неразборчиво)»

      «Весь мир — это сумасшествие, а мы в нем неразборчиво» —пробурчала на одном умеренном дыхании переводчица и перевернула на оборотную сторону и ничего не обнаружила. У нее жизнь никогда не бывает просто чудесной и яркой, она ставит подножки раз за разом, и постоянно приходится выбираться из пучины собственного отчаяния. Иранка искренне пытается оттянуть края рукава водолазки на свои замерзшие ладони, и тут позади нее слова пролетают: — Есть что-то интересное?       Вроде обычный вопрос, но ее слегка убило то, кто это спросил. Темноволосая голову поворачивает и замечает возле себя лейтенанта в кепке, что та и вглядывется в письмо, которое держала иранка, с неким любопытством. Сейчас она успела рассмотреть его нечастые, но местами даже красивые родинки на шее. Они такие крошечные, что их выдает только оттенок. — Неразборчиво, —констатирует мужчина, — В этом мире мы и есть неразборчиво.       Дильшат не смогла сдержать глупую улыбку и не засмеяться почти бесшумно. Колчек не совсем понял причину ее смеха, пока та не сказала: — Знаешь, почему это смешно? То, что ты сказал — я об этом подумала меньше минуты назад, —помотала головой и отложила письмо в сторону, — Весь мир-говно, а мы в нем глисты, да? — У вас с Салимом отдельные фразочки про говно были заготовлены? Но, в этом что-то есть, —усмехнулся Джейсон перед ней, не скрывая столь глупую и слегка помятую улыбку, — Я…это. Ты прости меня, если я что-то не так говорю. Мне не всегда удается держать себя в руках, а порой очень сложно, особенно, если ты подливаешь в огонь бензин. Я, ну, понял, что ты не хотела воевать. — Я не держала на тебя зла, —помотала головой своей, — Просто в какие-то моменты мне хотелось тебе врезать за то, что вредничаешь. — Ага, это что-то по типу «я не злопамятная, это просто я злая и память хорошая»? —дразняще произнес морпех. — Я злопамятная, так что я ни раз тебе буду напоминать о пуле в ноге, —коварно улыбнулась ему и толкнула его плечиком несильно, — И о том, как я спасала твой прекрасный зад. А, и о том, как ты меня нахуй послал, насрал мне в душу. — О, Господи, —закатил глаза и на пятках развернулся Джейсон, — Перед тобой невозможно извиниться, ты начинаешь сильнее бесить. Что за женщина? С другими и то проще. — Ты о тех, что на ночь? Так конечно, мне заплати и я буду паинькой и послушной, —с победным тоном решила гордо, точно королева на подиуме, пройтись, — С теми, с кем проще, не так интересно. — Если вместо денег будет вино, ты хоть на минуту заткнешься и сможешь меня хоть выслушать раз?       Та приостановилась и лукаво залыбилась в его адрес, щёлкнув пальцами. — Элегантный ход, я подумаю над этим. Но вина у тебя с собой нет, так что хрен тебе, а не послушная девочка. Ты видел, что стало с парнями, которые хотели сделать из меня послушную? — Ты всем мужикам ноги простреливаешь. Это стабильность, —хмурится на словах он. — Не всем. Салиму я никогда не пристрелю, он же мой напарник, мой друг, —несильно хлопнула по спине Осману, глянула на того дружелюбно, — Потому что он меня поддерживал, выслушивал и пытался помочь. Он поступил как живой человек.       Осман, возможно, на этом моменте только ощутил, что между этими двоими не просто идет спор, а целая дискуссия «кто кого переспорит и при этом останется самым крутым». И что-то ему подсказывает седьмое чувство, что Колчек проигрывает иракской деве с ярким настроем словесно кого-то разнести и обговорить вдоль и поперек.       Если бы была у него возможность хоть раз прокрутить ту встречу с ней, то, может быть, он пересматривал этот случай несколько раз. Они разные, от слова совсем, но такие израненные войной, что им показалось, что понимают друг друга. Салиму чудится, что Зейну она нравится далеко не как женщина, а как старшая сестра, о которой не хотелось бы мечтать. Сын сам говорил о том, что было бы чудесно, если Саида оказалась их родственницей или стала частью семьи. Она такая…такая…внезапная.       Свалилась им на голову, как снег в мае, принесла в дом какую-то краску, какой-то смысл говорить по душам. Что-то принесла такое, что не было у них двоих до этого. Отец сначала неправильно понял сына, говорил о том, что она ему не нравится в качестве любимой женщины, он любит совсем другую, их маму, которой давно уже нет с ними. «Ты действительно как снег в жаркую погоду»