Часть 1
28 сентября 2022 г., 17:48
Лань Хуань просыпается в объятиях своего мужа.
Сейчас явно позже пяти; он чувствует, как теплые полосы утреннего солнечного света ложатся на кровать, одна из них — горячая полоса на его щеке, где его лицо прижато к шее Цзян Чэна. Необычно, что Цзян Чэн еще спит в такое время; еще более необычно для Лань Хуаня, который, даже спустя целый год после окончательного переезда в Пристань Лотоса, все еще не может отвыкнуть от распорядка сна Гусу Лань.
Но прошлая ночь, безусловно, была выматывающей для них обоих — они были распалены осознанием того, что наутро никому из них не придется вставать рано; они начали целоваться пока Цзян Чэн еще закрывал дверь в их покои…
Они даже не смогли дойти до кровати — Цзян Чэн прижал его к стене, одежды были поспешно сброшены, руки Лань Хуаня вцепились в его плечи, каждый мощный толчок заставлял его приподниматься на носочки…
(Лань Хуань любит это, любит, как Цзян Чэн берет его, все его внимание сосредотачивается на одном, пока Лань Хуань не задрожит, обессиленный от переполняющих ощущений…)
Цзян Чэн застонал, впиваясь ртом в его горло, и Лань Хуань кончил на его одежду, задыхаясь; Цзян Чэн прикусил его шею и толкнулся в него, вжимаясь дрожащими от разрядки бёдрами.
Они так и стояли, прижавшись друг к другу и задыхаясь, пока их сердца не замедлили свой ритм, затем Лань Хуань наклонился, его губы оказались совсем рядом с ухом Цзян Чэна…
— Муж, — прошептал Лань Хуань, и Цзян Чэн вздрогнул — даже сейчас, спустя годы после того, как они поклонились друг другу, его все еще иногда можно застать врасплох; какая-то маленькая и израненная часть его все еще не верила, что его хотят, говорят: Муж, позволь мне любить тебя.
Лань Хуань медленно раздел Цзян Чэна, уложил его на кровать, трогал, целовал, лизал и гладил, пока тот не задрожал, задыхаясь…
Входил языком, пальцами, пока Цзян Чэн с громким стоном не излился на собственный живот.
Цзян Чэн был уже наполовину твёрд снова, когда Лань Хуань наконец вошел в него; медленно, осторожно — но каждый толчок был глубоким, неумолимым…
Каждое движение утверждало любовь.
Они давно прошли то время, когда Цзян Чэн боролся с проблемами близости; и все же Лань Хуань никогда не воспринимает как должное, когда его муж с готовностью отдает себя — каждый раз он ласкает его как в первый…
Каждый раз боготворит.
Цзян Чэн безмолвно дрожал, когда наконец кончил снова; давление его мышц вокруг Лань Хуаня было пыткой, и он входил, входил, не в силах удержаться — содрогаясь от собственного удовольствия.
Лань Хуань полагал, что Цзян Чэн уже заснул, расслабленный и неподвижный, пока он вытирал их обоих, но когда он после этого забрался в постель, Цзян Чэн притянул его к себе и обнял, зарывшись лицом в волосы, и Лань Хуань почувствовал...
Здесь и сейчас Лань Хуань улыбается, прижимаясь поцелуем к шее мужа.
Лань Хуань чувствует себя желанным, и...
(Лань Хуань чувствует себя любимым.)
***
Этим утром им никуда не нужно идти, Лань Хуань дремлет, укрытый солнечными лучами, крепко обнимая мужа, и не чувствует ничего, кроме удовлетворения. В конце концов, Цзян Чэн начинает ворочаться в его руках, издает невнятное мычание, в его голосе недовольство. — Доброе утро, муж, — произносит Лань Хуань, целуя его под челюстью. — Светло, — бормочет Цзян Чэн и опускает подбородок, чтобы уткнуться лицом в волосы Лань Хуаня; Лань Хуань не может удержаться от тихого смеха. — Это потому что уже утро. — шепчет Лань Хуань. Он провел некоторое время в дремоте и не может противиться тому, что Цзян Чэн хочет полежать немного также. Цзян Чэн издает еще один недовольный звук, а Лань Хуань просто крепче сжимает руки и замирает; он доволен, что Цзян Чэн спит столько, сколько хочет. (Глава Цзян обычно спешит одеться и поесть перед утренней тренировкой; в обычный день у них мало времени, чтобы понежиться в постели). Однако Цзян Чэн никогда не любил бездельничать, и Лань Хуань подозревает, что его муж рано или поздно решит встать. Так и происходит, всего через несколько минут Цзян Чэн снова просыпается, приподнимается на локте и сонно моргает в утреннем свете. Он щурится, поворачивает голову, чтобы заглушить зевок о плечо. — Доброе утро, А-Хуань, — бормочет он, и Лань Хуань любит его, со следами от подушки на щеке, всего. — Доброе утро, А-Чэн, — он улыбается.***
Их утренняя рутина за столько лет совместной жизни стала хорошо отработанной привычкой. Они помогают друг другу одеваться, поочередно протягивая все слои одежды; завязывают друг другу пояс и ремень. И каждое утро они напоминают друг другу о своих обещаниях: Лань Хуань наматывает лобную ленту Гусу Лань Цзян Чэну вокруг правого запястья, крест-накрест, чуть выше Цзыдяня; Цзян Чэн аккуратно повязывает колокольчик Юньмэнь Цзян на поясе Лань Хуаня, чтобы он аккуратно висел на левом бедре. Они по очереди сидят у зеркала; сегодня Цзян Чэн первый, все еще зевает, пока Лань Хуань аккуратно вычесывает колтун из его растрепанных волос. Он тяжело моргает, в уголках рта мелькает улыбка, когда Лань Хуань проводит расческой по спутанным волосам, стараясь не дергать и не тянуть. Как только расческа начинает двигаться свободно, Лань Хуань заплетает косы, закрепляет шпильками пучок. Он уже натренировался, движения плавные и элегантные, но он все еще помнит свои первые неуклюжие попытки, когда косы расплетались и рассыпались. Цзян Чэн был очень терпелив с ним; Лань Хуань практиковался каждый вечер целый месяц, заплетая, заплетая и заплетая, пока не убедился, что его косы будут достаточно хороши, чтобы Цзян Чэн мог носить их на людях. — Какую заколку ты бы хотел? — спрашивает Лань Хуань, и Цзян Чэн тянется к комоду и протягивает золотой лотос с аметистами. Лань Хуань вставляет его в волосы мужа, фиксирует заколку, проводит пальцами по распущенным волосам, спадающим на спину. — Готово, — и Цзян Чэн снова зевает, поднимаясь на ноги. Волосы Лань Хуаня расчесывать легче, они всегда были гладкими, несклонными спутываться. Цзян Чэн все равно не торопится, водит расческой по волосам дольше, чем это необходимо; Лань Хуань чувствует, как опускаются его веки, и со вздохом расслабляется под мягкими поглаживаниями. В конце концов, Цзян Чэн откладывает расческу и собирает волосы для укладки. — Ты снова хочешь дракона? — спрашивает он, вставляя шпильки на место. — Да, — Цзян Чэн через его плечо берет заколку с комода и закрепляет в волосах. — Готово, — говорит Цзян Чэн, и Лань Хуань поднимает руки для заключительной части их процедуры — прижимает металлическую эмблему ленты ко лбу. Цзян Чэн берет концы ленты, продевает их в волосы и аккуратно завязывает на затылке. Лань Хуаню нравится их утренний распорядок — он возник еще когда они были просто обручены, а не женаты; оба ездили туда-сюда между Юньмэнем и Гусу, когда позволяло время, совмещая управление орденами и встречи. У них никогда не было гарантии, что они смогут проводить друг с другом каждый день; и даже когда они были вместе, то у одного, то у другого были свои дела в ордене, в зависимости от того, где они находились — в Облачных Глубинах или в Пристани Лотоса. Но каждый день, когда они просыпались вместе (никогда в одиночку, никогда больше), всегда начинается одинаково. Руки Цзян Чэна ложатся на плечи Лань Хуаня, чуть сжимают, и Лань Хуань поднимается с табурета, поворачивается. — А-Чэн, — он прижимается легким поцелуем к губам Цзян Чэна. — Я так счастлив. Цзян Чэн улыбается.***
Завтрак для них уже накрыт, Цзян Чэн наполняет их тарелки, а Лань Хуань разливает чай, и они сидят, плечом к плечу. Слуги также принесли мешочек цзянкунь с провизией на следующую неделю, и Лань Хуань убирает его в рукава вместе с остальными припасами. По пути есть деревни, в которых они могут остановиться, и, вероятно, так и сделают, но если им вдруг захочется провести ночь в лесу, они, по крайней мере, будут подготовлены. Они засиживаются за чаем, но после третьей чашки Цзян Чэн начинает ерзать на подушке, и Лань Хуань улыбается в свою чашку, осушая ее. – А-Чэн, – он с легким щелчком ставит чашку на стол. – Пожалуй, мы можем идти.***
Цзян Фэн и Цзян Чжао встречают их у главных ворот. Цзян Фэн улыбается, и Лань Хуань знает, что его муж сочтет это крайне подозрительным. (Учитывая, что Цзян Фэн часто вступает в сговор с Лань Хуанем, пытаясь заставить Главу Ордена лучше заботиться о себе, Цзян Чэн не так уж ошибается в своих предположениях). – Что, – ровно произносит Цзян Чэн, и улыбка Цзян Фэна становится еще шире. – Глава Ордена, Цзэу-Цзюнь, – они с Цзян Чжао оба кланяются. – Надеюсь, вы хорошо отдохнете. – Позаботься о Пристани Лотоса, - Цзян Чэн фыркает. – Конечно, – говорит Цзян Фэн. – Пожалуйста, хорошо проводите время, постарайтесь расслабиться и не возвращайтесь раньше запланированного. Лань Хуань улыбается. Беспокойство Цзян Фэна не так уж далеко от истины – он уже много лет безуспешно пытается уговорить Цзян Чэна отдохнуть. Но теперь им больше нет нужды мотаться туда-сюда, ведь Лань Хуань окончательно переехал в Пристань Лотоса, и Цзян Фэн предпринял еще одну попытку, деликатно предположив, что, возможно, теперь, когда Цзэу-Цзюнь находится в Юньмэне постоянно, Глава Ордена Цзян мог бы показать ему окрестности Юньмэня, позволить Цзэу-Цзюню увидеть не только Пристань Лотоса. Цзян Чэн не отказался от этой идеи, тем более что Лань Хуань выразил заинтересованность в том, чтобы узнать больше о своем новом доме, но потребовались месяцы, чтобы спланировать путешествие: одна неделя того, что Цзян Чэн называл экскурсией по Юньмэню, а Цзян Фэн –гребаным отпуском (правда, только вне пределов слышимости Цзян Чэна – Цзян Фэн не был дураком). – Заткнись, – говорит Цзян Чэн. – Спасибо, – говорит Лань Хуань. – Уверен, мы прекрасно проведем время.***
— Как думаешь, они... — начинает Цзян Чэн, не пролетев и двух часов от Пристани Лотоса. Они направляются на запад, к горам; у них нет конкретного пункта назначения. Лань Хуань посмеивается. — Ты дал им достаточно инструкций, А-Чэн, и они уже делали это раньше, помнишь? Все те разы, когда ты навещал меня в Облачных Глубинах... — Несколько раз были катастрофами, — ворчит он, а Лань Хуань улыбается, поворачивается на Шоюэ, чтобы столкнуться плечами с мужем. — А-Чэн, будь благоразумен. Цзян Фэн и Цзян Чжао вполне способны, иначе ты бы не стал бы их терпеть. Цзян Чэн щелкает языком, но не спорит. (Пока не спорит; Лань Хуань уверен, что возражений будет больше. Цзян Чэну пришлось лично восстанавливать свой Орден из пепла; Лань Хуань понимает, как трудно доверить это другим, пусть даже на такое короткое время). Еще около часа проходит в относительной тишине; время от времени Лань Хуань спрашивает что-нибудь о том, что они пролетают — А-Чэн, расскажи мне о той деревне или о том озере, есть ли там рыба? — и муж отвечает на все эти вопросы. Лань Хуань, конечно, знает кое-что в общих чертах об области, за которую отвечает Гусу Лань, но Цзян Чэн обладает невероятно обширными знаниями о своей территории, которые ставят Лань Хуаня в неловкое положение. Он решает в будущем задавать больше вопросов о Юньмэне — Цзян Чэн так много работает для своего Ордена, для деревень, находящихся под его защитой; Лань Хуань хочет быть лучшей поддержкой для него). Цзян Чэн на середине рассказа о том, какие культуры растут под ними и какой процент от их годового урожая они обменивают с Гусу Лань, когда внезапно прерывается. — Черт, я не написал Главе Ордена Лань о... — Я написал ему вчера, — говорит Лань Хуань, прежде чем Цзян Чэн успевает решить, что они должны вернуться в Пристань Лотоса. (Цзян Фэн будет так разочарован, если Лань Хуань не сможет удержать Цзян Чэна вдали от дома дольше пары часов). — Я упомянул, что мы будем отсутствовать неделю, так что он не будет ждать от тебя никакой корреспонденции это время. — Он слишком много тебе пишет, — Цзян Чэн усмехается. Лань Хуань улыбается. — Он пишет мне столько же, сколько Цзинь Лин писал тебе раньше, — мягко говорит он. (Он разговаривал с Лань Цзинъи через полгода после помолвки с Цзян Чэном, с тех же пор обучал его — но Цзинъи был Главой Ордена Лань всего год. Лань Хуань верит, что со временем юный наследник обретет уверенность в себе, а пока он будет рядом, чтобы успокоить его и дать совет). Цзян Чэн ворчит что-то невнятное, а Лань Хуань снова прижимается плечом, протягивает руку и берет его руку. — А-Чэн, — говорит он и переплетает их пальцы. — Муж, не думай сейчас о своей работе. — А-Хуань... — Цзян Чэн, оглядывается по сторонам; он выглядит недовольным. — А-Чэн... — снова зовет его Лань Хуань. Он подводит Шоюэ как можно ближе к Саньду и поворачивается, ставя одну ногу на каждое лезвие, чтобы оказаться лицом к лицу с Цзян Чэном. — А-Чэн, — шепчет он ещё мягче, наклонившись. —Ты можешь расслабиться. Цзян Чэн вздыхает, в глубине его глаз появляется что-то уязвимое. — Я... я знаю, просто... — Он опускает взгляд и снова вздыхает. — Однажды я потерял свой Орден, А-Хуань, — тихо говорит он. — Я не могу... Если я не... – Ох, А-Чэн... – Лань Хуань придвигается ближе. – Я знаю, что это трудно. Но Цзян Фэн и Цзян Чжао позаботятся о твоем Ордене, пока нас не будет, и я... – Он придвигается еще ближе, пока не прижимается грудью; свободной рукой осторожно приподнимает подбородок Цзян Чэна. – Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы отвлечь тебя, - он улыбается, наклоняясь еще ближе, шепчет, – я упаковал множество заглушающих звуки талисманов, – и наблюдает, как темнеют глаза Цзян Чэна. – А-Хуань... – Цзян Чэн говорит совсем другим тоном, и Лань Хуань наклоняется еще ближе... (У него уже перехватывает дыхание; за те годы, что они провели в разъездах между орденами, у них редко была возможность путешествовать вместе. А теперь он летит спиной вперед, шатко балансируя на двух мечах, высоко в воздухе, и все, что чувствует Лань Хуань, это...) Их губы соприкасаются. Лань Хуань убирает руку с подбородка Цзян Чэна и запускает в волосы, снова целует его, облизывает губы и ждет, когда они разомкнутся. Он чувствует себя безрассудным и хочет... Цзян Чэн разрывает поцелуй, тяжело дыша. – А-Хуань... Я не могу... Я могу или целоваться, или лететь, но я не могу... Не тогда, когда ты... – А-Чэн, – он прижимается ближе, – давай приземлимся... И Лань Хуань чувствует... Всплеск тревоги внезапно пронизывает его, сжимает грудь и горло, он пошатывается, свободная рука Цзян Чэна хватает его за бедро, чтобы удержать. – Что..? – он задыхается. Цзян Чэн уже смотрит вниз. – Темная энергия. Черт. Лань Хуань наконец вдыхает, выпрямляется и перешагивает на Шоюэ. Конечно, это должно было случиться как раз когда он собирался... Цзян Чэн вытягивает руку, опускает голову и закрывает глаза. Лань Хуань с годами пытался улучшить свою способность чувствовать темную энергию; сейчас он неплох, по крайней мере, не хуже любого ученика Юньмэн Цзян, но даже так еще не приблизился к тому уровню мастерства, который демонстрирует его муж. – Есть несколько точек концентрации, – бормочет Цзян Чэн. – Но самая сильная... Здесь. Его глаза распахиваются; Саньду тут же резко ныряет, и Лань Хуань наклоняет Шоюэ и следует за ним вниз. (Это не тот отпуск, на который рассчитывал Лань Хуань, но, возможно, разобравшись с этой проблемой, Цзян Чэн будет чувствовать себя спокойнее). Цзян Чэн выравнивается невысоко над землей, останавливается и зависает низко над поверхностью небольшого озера. Когда через несколько минут Лань Хуань приземляется рядом с ним, его глаза уже закрыты. – Нет, – бормочет он, Саньду медленно вращается, – не там, это слабее, это... На долю секунды Саньду замедляется, когда кончик лезвия указывает на покрытый деревьями берег, солнечный свет едва пробивается сквозь светлые ветви; затем глаза Цзян Чэна снова открываются, он срывается с места, и Лань Хуань следует за ним. Когда они погружаются в лес, температура заметно меняется. Полог листьев не такой уж плотный – света проникает достаточно. Но теперь, когда они не находятся под прямыми солнечными лучами, становится холоднее. Конечно, Лань Хуань не слишком хорошо знаком с климатом в этой части Юньмэня, но кажется, что здесь холоднее, чем должно быть. Беспокойство сковывает горло, и Лань Хуань сглатывает, борясь с этим удушливым чувством. Оно усиливается, значит, они все ближе... Они вылетают на поляну, и Цзян Чэн резко тормозит, Лань Хуань увиливает в сторону, чтобы не задеть его, и окидывает взглядом открывшееся пространство. Две фигуры стоят к нему спиной, в волосах зеленые ленты, одежды изорваны, оголяют тело; одна фигура в центре поляны, кровь течет из глаз, изо рта, одежда в крови, рот раскрыт в крике. И еще две фигуры позади них, в изорванных остатках погребальных одеяний – свирепые мертвецы, когтистые руки уже тянутся... (На поляне сгустилась темная энергия; по коже Лань Хуаня ползут мурашки). Кровь брызжет в воздух – сбоку от него движется Цзян Чэн... Он спрыгивает с Саньду, Цзыдянь разворачивается в его ладони еще до приземления; меч устремляется вперед без него, пронзая грудь одного из мертвецов, а кнут отбрасывает второго назад. Лань Хуань прыгает на мгновение позже, ударяется о землю и бросается к фигурам с зелеными лентами, хватает их за плечи, тянет... Он чувствует, что под его руками нет тепла еще когда фигуры поворачиваются – и тут на него слишком близко смотрят еще два свирепых мертвеца, когти нацелены на него. Он вскидывает руки, отлетает назад, насколько это возможно на этой маленькой полянке; достаточно, чтобы освободить место, достаточно, чтобы рукоять Шоюэ оказалась в его ладони. Свирепые мертвецы надвигаются на него, человек в середине поляны, все еще кричит; его голос дрожит, он истекат кровью, поток ци искажается, но Лань Хуань подумает об этом позже, не сейчас, пока он уворачивается от когтей, направляющихся прямо к его лицу, и наносит удар Шоюэ вперед. Первый мертвец падает тут же, второй – мгновение спустя; Лань Хуань поднимает взгляд и видит, как Цзян Чэн вытаскивает Саньду из груди одного из них, второй уже падает на землю. Они осторожно приближаются к кричащей фигуре с противоположных сторон поляны – у его ног валяется расколотая бамбуковая флейта, и стоя так близко, Лань Хуань не нуждается в уровне мастерства Цзян Чэна – он чувствует, как от фигуры исходит темная энергия. – Это темный заклинатель, – говорит Лань Хуань. После всех слухов о репутации Юньмэн Цзян и Саньду Шэншоу, в это почти невозможно поверить. – В Юньмэне? – Бывает, – Цзян Чэн пожимает плечами, но Лань Хуань видит, как искривляется его рот: он расстроен. Они опоздали, и оба знают это – кем бы ни был этот человек, искажение ци, от которого он страдает, смертельно. Они спасли его от растерзания собственными свирепыми мертвецами, но он все равно умрет в муках. – Покойся с миром, – произносит Цзян Чэн и поднимает руку, Саньду вспыхивает; через мгновение крик прекращается, и еще одно тело падает на окровавленную землю. Лань Хуань знает о сложных чувствах своего мужа по поводу темного пути; знает также, что сейчас не время и не место говорить об этом. Он подходит к свирепым мертвецам, которые он убил, и теперь, вне сражения, он думает... – А-Чэн, твои два были одеты в погребальные одежды, так? Возникает пауза, и Лань Хуань тянется вперед, переворачивает ближайший труп. Это мужчина, он одет как обычный рабочий, у него под ребрами колотая рана, которую Лань Хуань не наносил, кровь давно свернулась. Рана свежая, ей не больше нескольких дней. Это не гниющий труп, выкопанный на кладбище – это человек, убитый в погоне за силой. – Да, – кричит Цзян Чэн со своей стороны поляны. – Оба в погребальных одеждах, – и Лань Хуань переворачивает второй труп, с темными волосами и развевающейся зеленой лентой. Он вздрагивает, отдергивает руку – она обезображена, рваные шрамы и ожоги через половину лица спускаются на шею за ворот одежд, и ему требуется мгновение, чтобы вернуть самообладание. Он переводит дыхание, смотрит снова – со второго взгляда ожоги и шрамы выглядят старыми, зажившими много лет назад. Она тоже одета как обычный человек, у нее тоже недавняя колотая рана под ребрами, за которую Лань Хуань не отвественен. Он поднимается на ноги, поворачивается; Цзян Чэн приседает возле заклинателя, тщательно обыскивая его. – Эти двое были убиты, причем в течение последних нескольких дней, – говорит Лань Хуань и подходит к краю лужи крови, образовавшейся вокруг тела. Цзян Чэн отрывает руки от одежды заклинателя, садится на пятки. – Ничего. Даже талисманов нет. – Возможно, нам стоит исследовать другие источники темной энергии поблизости, – Лань Хуань оглядывается на тела. – Хотя, возможно, нам стоит похоронить... Цзян Чэн вздыхает и встает. – Да, – говорит он. – Нам стоит.***
Они хоронят тела, возжигают благовония. Лань Хуань молча стоит у могил. Они понятия не имеют, кто эти люди; возможно, в ближайшей деревне они получат больше информации и закончат расследование. Цзян Чэн рядом с ним переступает с ноги на ногу, снимает с пояса Саньду. – Мы должны идти. На случай, если кто-то еще... – Конечно, - говорит Лань Хуань и достает Шоюэ.***
Он следует за Цзян Чэном сквозь деревья; они идут не прямо в том направлении, откуда пришли, скорее параллельно; направляются к другим источникам концентрированной темной энергии, возможно, один из них может оказаться домом того темного заклинателя или содержать какую-то дополнительную информацию. Цзян Чэн замедляет шаг. – Это... – он хмурится, останавливается и медленно поворачивается в воздухе. – Оно движется, - говорит он, и Лань Хуань ловит и удерживает его обеспокоенный взгляд; если источник темной энергии движется, то это вполне могут быть другие свирепые мертвецы или более опасное существо, а Лань Хуань помнит, что видел с воздуха деревню недалеко. Что бы это ни было, они должны позаботиться обо всем. Лань Хуань кивает, а Цзян Чэн выдыхает, на мгновение задерживается, чтобы сориентироваться в новом направлении, и вот Лань Хуань гонится за ним между стволами деревьев, гораздо быстрее, чем раньше. Лес понемногу редеет, и тут впереди раздается крик, высокий и пронзительный... Внезапно деревья заканчиваются, они оказываются на открытом пространстве. Лань Хуань отчаянно озирается по сторонам, потому что это звучит как... Там. Примерно на середине небольшого поля что-то движется. Они оба мгновенно меняют направление – Цзян Чэн все еще впереди. Раздается еще один крик – это дети, две маленькие фигурки пытаются пробиться сквозь увядшие посевы, толпа свирепых мертвецов приближается к ним. Цзян Чэн спрыгивает с Саньду, раздавливая растения под ногами, и приземляется прямо перед детьми; они спотыкаются, падают на землю, на их лицах ужас. И Цзыдянь бросается вперед. Лань Хуань приземляется рядом с Цзян Чэном, когда первая волна свирепых мертвецов оказывается отброшена назад. На этот раз их больше, все они одеты в остатки погребальных одежд. (Неужели темный заклинатель потревожил целое кладбище?) Лань Хуань засовывает ножны Шоюэ за пояс, наклоняется и берет ближайшего к нему ребенка – маленький, худой, щеки в слезах – и укладывает его на сгиб левой руки, прижимая к себе; правой рукой призывает Шоюэ. Цзян Чэн подхватывает другого ребенка – чуть крупнее, в ханьфу и юбке, – прижимает к боку и подхватывает Саньду. – Не смотри, – бросает Цзян Чэн, и ребенок тут же утыкается в его плечо; Лань Хуань смотрит на своего, но он уже зарылся лицом в его одежды и дрожит. – Держись крепче, – Лань Хуань чувствует, как маленькие ручки поднимаются, чтобы обхватить его за плечи, слишком короткие, чтобы дотянуться до шеи, и затем он движется, уворачиваясь от свирепых мертвецов, приближающихся к нему, нанося ответный удар Шоюэ. Это странно, сражаться вот так, но Лань Хуань прекрасно понимает, что в его руках ребенок, прижимающийся к нему, дрожащий от лихорадочного жара, понимает, что не может допустить, чтобы ему причинили вред. То же и с Цзян Чэном – Лань Хуань знает, что его муж предпочитает сражаться с мертвецами мечом, Саньду почти расплывается в вихре и ударах, все его тело – изящный танец; но сегодня он использует Цзыдянь, чтобы отбросить их назад, чтобы они могли приблизиться только по несколько за раз. (Ребенок на руках Лань Хуаня все еще плачет, почти беззвучно; его маленькое тело сотрясается от рыданий, и он крепко обнимает мужчину. Лань Хуань не может остановиться, чтобы успокоить его; не сейчас, пока свирепые мертвецы все еще рядом). Конечно, все идет куда медленнее, чем обычно; проходят долгие минуты, пока они сражаются, сокращая число свирепых мертвецов. Наконец, наконец, падает последний. Лань Хуань держит Шоюэ наготове, поворачивается на месте, осматривая окрестности, он больше никого не видит, но это не означает... Когда он оборачивается, Цзян Чэн как раз открывает глаза. – Поблизости больше нет темной энергии, – говорит он. – Еще один источник, намного слабее, в том направлении, – он указывает направление Саньду, – но эта область чиста. – Хорошо, – Лань Хуань отпускает рукоять Шоюэ и отправляет меч в ножны. Лучше бы ему не держать оружие рядом с детьми, раз уж угроза миновала. Ребенок все еще плачет, крепко прижимаясь к его плечу, и Лань Хуань слегка покачивает его на руке. – Привет, малыш, – мягко произносит он. – Все монстры уже ушли. Ты в безопасности. Ребенок вздрагивает, прижимаясь к нему, и поднимает залитое слезами лицо. Щеки в красных пятнях, глаза расширены и полны непролитых слез, волосы наполовину стянуты в мальчишеский хвостик и перевязаны грязной лентой. – Привет, – повторяет Лань Хуань и мягко улыбается, свободной рукой проводя по спине мальчика; ткань под рукой как будто покрыта коркой. – Ты в безопасности, я обещаю. Лицо мальчика хмурится, и он ныряет обратно в складки одежд, снова плачет, а Лань Хуань не понимает, что происходит, но продолжает успокаивающе гладить ребенка по спине, пытаясь напеть что-то успокаивающее. (У него нет большого опыта общения с маленькими детьми – он, конечно, присматривал за Сычжуем, когда Ванцзи только привез его, но А-Юань тогда был старше этого крошечного ребенка). Он бросает взгляд в сторону, проверяя своего мужа. Смотрит... Ребенок, которого держит на руках Цзян Чэн, должно быть, девочка; ее волосы собраны в пучки с каждой стороны головы, хотя один из них почти распустился, зеленая лента ослабла. Она все еще плачет, уткнувшись в плечо Цзян Чэна, а он нежно раскачивает ее взад-вперед, поглаживая по спине и напевая негромкую мелодию, настолько тихо, что Лань Хуань ее совсем не слышит. Это... Он не ожидал... Лань Хуань никогда не задумывался о детях, потому что это казалось невозможным – ни Цзян Чэн, ни он сам, конечно же, не были способны выносить детей и не искали связей вне брака, даже для рождения кровного наследника. Лань Хуань обеспечил преемственность клана Лань, передав пост Главы Лань Цзинъи, полагал, что Цзян Чэн выберет наследника для Юньмэн Цзян аналогичным образом, и не задумывался над этим вопросом. Но увидев, как его муж держит на руках ребенка, как его лицо нежно и открыто, как заботливо он утешает малышку... Лань Хуань не задумывался над этим вопросом, но теперь... Мальчик, которого он держит на руках, отстраняется, вытирает лицо об одежду Лань Хуаня и смотрит вверх. Он все еще дрожит, но плач, кажется, утих. – Дядя... – говорит он и шмыгает носом. – Дядя в порядке? – Все хорошо, – успокаивает его Лань Хуань. – Теперь ты в безопасности. Мы защитим тебя. – Сестра, – зовет мальчик. – Сестра... – Твоя сестра здесь, – Лань Хуань сокращает расстояние до Цзян Чэна, маленькая девочка икает на его руках. (Цзян Чэн вытирает ее лицо рукавом, а Лань Хуань размышляет...) Мальчик крутится на руках, тянется к нему. – Сестра... – Братик, – девочка снова икает и тянется к нему. Лань Хуань пытается удержать мальчика, пока тот извивается, делает шаг вперед – и вот он уже стоит почти вровень с Цзян Чэном, а дети прижимаются друг к другу. Мальчик снова начинает плакать; его сестра всхлипывает, но уже более спокойно. – Все хорошо, братик, – говорит она и неуклюже гладит его по волосам. – Дядя защитит нас. – Дядя... Защитит.... – Мальчик всхлипывает, а Лань Хуань обменивается горестным взглядом с Цзян Чэном. Им все еще нужно позаботиться об останках этого множества свирепых мертвецов, все еще нужно исследовать последний источник темной энергии, но они не могут просто бросить этих детей. По крайней мере пока не найдут их родителей и не вернут их в безопасное место. Лань Хуань ждет, пока рыдания маленького мальчика стихнут, и улыбается девочке. – Как вас зовут? - мягко спрашивает он. – А-Мэй, – говорит девочка, а затем гладит брата по голове. – Это А-Тай. – А-Мэй, А-Тай, для меня большая честь познакомиться с вами, - говорит Лань Хуань. А потом, поскольку они такие маленькие, спрашивает, – сколько вам лет? – А-Мэй пять, – гордо отвечает девочка. – А-Тай три. Пять и три, и бегают от свирепых мертвецов – конечно, они не могут быть слишком далеко от дома. – Вы живете далеко отсюда? – спрашивает Лань Хуань. А-Мэй энергично трясет головой, и еще больше волос выпадает из растрепанного пучка. – Живем вон там, – она указывает на поле. – Позволь нам проводить тебя домой, – говорит Лань Хуань, и А-Тай неохотно отстраняется от сестры, прижимаясь к его плечу. Обойдя тела свирепых мертвецов, они идут в направлении, указанном А-Мэй, через поле, туда, откуда бежали дети. – Ваши родители дома? – спрашивает Лань Хуань, и А-Тай снова всхлипыват, его губы дрожат. – Родители ушли, – говорит он, шмыгает носом и прячет лицо в плечо Лань Хуаня, пока тот поглаживает его по спине, оглядываясь. А-Мэй прикусывает губу, маленькое личиок хмурится. – Три дня назад, – говорит она, – родители не вернулись домой. Лань Хуань переводит взгляд на нее, Цзян Чэн хмурится. – И вы все еще ждете? – спрашивает он. А-Мэй кивает, смотрит на Цзян Чэна. Ее глаза действительно огромные. – Проголодались, – говорит она. («Голодные!» – причитает А-Тай.) – Пошли искать их. А потом монстры. – Мы принесем вам еды, – говорит Цзян Чэн. – А потом поможем найти родителей. – Обещаешь? – Маленькие губы А-Мэй дрожат. Лань Хуань чувствует, как его сердце сжимается в груди, но Цзян Чэн просто улыбается, так мягко, как Лань Хуань никогда его не видел. – Обещаю, - говорит он.
