По системе Уэйна

— Привет, Кларк, — говорит Мидория, и окружающим хочется спросить «что за хрень». — Давно не виделись. Нечеловек ухмыляется, проводит пятернёй по волосам и нежно и странно ласково, будто с давним другом говорит, отвечает подростку. — Привет, Брюс, — он спускается с небес на землю. — Действительно, давно не виделись. Подросток закатывает глаза. Поле боя со злодеем мирового уровня, Все За Одного, их не интересует. Окружающие хотят знать ответы.

***

Они не виделись сколько, лет восемь? Ну, судя по всему, так мало времени прошло только для него, да он и не спрашивал, в конце концов, Кларк криптонец — для него в равной степени могло пройти восемь лет и восемь сотен. Он рад его видеть. Действительно рад, самому себе боясь признать, как он волновался за всех, кто остался в прошлой жизни, которую он так глупо покинул. Но, в конце концов, это всё равно светлая встреча. (К’мон, ребята, это же Кларк Кент, просто не могло быть по-другому.) Ну, если учитывать, что в своём тщедушном тельце подростка он еле достаёт сверхчеловеку до груди, это ещё и немного смешно. — Как там все? — спрашивает он, не боясь и совершенно не таясь. Люди этого мира опасаются Кларка Кента, опасаются Супермэна: в конце концов, его силы слишком похожи на силы Все За Одного, несмотря на то, что Супермэн сражался с этим злодеем. В конце концов, для Супермэна это было легко. — Как обычно, ты же знаешь, — Кларк пожимает плечами. Они сидят в парке, сверхчеловек подставляет лицо солнцу, греется, будто до этого очень долго мёрз. — Злодеи, спасение мира и космоса, разбор с правительством и юристами, копейки за статьи, свадьба Лоис. Кларк улыбается, грустно и печально. — Без тебя одиноко, — говорит он, и Брюс, Изуку, который всегда был плох в эмоциональных разговорах, не знает, что сказать. Подспудно, озлобленной и циничной частью своей личности он ожидает просьбу о возвращении, и он теряется, когда Кларк (конечно же) её не озвучивает. Кларк рад его видеть — его давнего друга, члена семьи — на этом всё. Кларк не просит его не о чём. Кларк не требует. На несколько секунд Брюс чувствует себя тварью, потому что они оба знают, что он не собирается возвращаться: хотел бы, не сидел бы сейчас здесь, спрашивая о том, как там «все». Все его дела прошлой жизни были сделаны: он воспитал своих детей, пусть и не был хорошим отцом, он отправил Джокера куда-то между мирами, пусть и столкнулся с его последователями здесь, которые даже не понимали, что такое «Готэм». Остался разговор с его лучшим другом — последняя ниточка воспоминаний. Дальше он может забыть о себе как о Брюсе. Дальше — как бы не хотелось обратного — останется только Изуку. Стало неожиданно больно. — Чёрт возьми, — говорит Брюс, который всегда был плох в эмоциональных разговорах. — я же сейчас даже ниже Дэмиана. Кларк смеётся.

***

— Это Айзава-сенсей, — говорит Мидория, сидя на чужом плече со всеми удобствами и болтает ногами, так что Шота, стоя в своём жёлтом спальном мешке, вынужден смотреть на своего самого проблемного студента снизу вверх. — Приятно познакомиться с вами, Айзава-сенсей, — говорит странный друг Мидории с чистым произношением, придерживая мальчишку, когда тот слишком сильно заваливается с чужого плеча. — Брюс много рассказывал о вас. Шота абсолютно уверен, что, учитывая тяжёлый и вредный («он просто калорийный») характер Мидории, рассказывал его студент не про планы обучения. «Замученный бродяга с проблемами сна» — там точно было что-то такое. — Что ж, — говорит Айзава в искренном порыве мелочности, — надеюсь, он также рассказывал, как боролся со злодеями ещё до того, как получил геройскую лицензию, апеллируя тем, что он беспричудный. Изуку фыркает, Кларк (странного друга зовут Кларк) с улыбкой качает головой. — Брюс у нас это любит. Считайте что-то вроде профессиональной деформации. Изуку шуточно даёт своему странному другу подзатыльника. Учитывая то, что Шота видел во время битвы, когда того не могли поколебать летящие в него куски зданий, и что на способности Кларка (весьма многочисленные) не действует его причуда, Айзава абсолютно уверен, что тот только из уважения к Мидории сделал вид, что его голова дёрнулась вперёд от удара. Было странно, что Шоту это не пугало совсем.

***

Самая ужасная часть существования бессмертного — одиночество. Кларк почти запрещал себе думать об этом. Но так проблемы не решаются. Как бы то ни было, даже если вокруг него обретались бессмертные существа, существа, сравнимые по силе с богами, ужасающие существа — ничего из этого не изменило того факта, что его лучшим другом, его самым близким другом оставался Брюс. Простой человек, от того удивительный. Невероятный человек. Внезапно смертный. Брюс так часто был наравне со всеми ними, что Кларк даже не допускал мысли о том, что Брюс может умереть. Он знал это, частью своего мозга, но задвинул это знание в самый дальний ящик и даже не смотрел в его сторону. И, будто это дало хоть какое-то утешение, Брюс не умер как Бетмэн. Брюс не умер от старости, от болезни или от ран. Всего того, что (в теории) можно вылечить. Когда ещё есть надежда что-то сделать. Брюса убили. Брюса убили как миллиардера. И, поскольку Брюс был Брюсом даже после смерти, в его завещании после раздела имущества между его детьми было написано: «Кларк, дружище, плюнь Лексу Лютеру на могилу от моего имени». Кларку нужно было поговорить. Кларку нужно было поговорить со своим лучшим другом ещё один раз, так что он, в лучших традициях импровизации, откликнулся на зов каких-то сектантов из другого мира, оставив Диану следить за миром, пока он не вернётся, поболтав со своим другом минут пять. Что ж, у Кларка получилось.