Сорви маску безразличия

Т/И словно почувствовала энергетику боли и как в трансе смотрела вслед. Осознала. Она вскочила следом, чувствуя что-то опасное. В голову пришла навязчивая мысль, бьющая набатом — она обязана его остановить, поговорить с ним, сделать хоть что-то, чтобы помочь! Быстро, быстро за ним! Лифт уехал. Срочно надо вызывать другой! Грузовой сейчас кажется единственным вариантом, ведь Антон уедет! Непонятно откуда взявшаяся нервозность превращалась в панику. Надо спешить, она должна! «Черт, черт, почему так долго? Едь ты, чертов лифт!» Время на исходе, надо догнать, иначе она его потеряет. Но, как назло, грузовой лифт просто отказался её везти, видите ли веса мало! И ведь она знала об этом! И лишь потеряла время! Лифт маленький приехал, и она моментально тыкнула 1 этаж, стараясь догнать, остановить. Не успела. Он уехал. «Что делать? Куда он? Куда угодно! Его подбили слухи? Упоминание Олегсея? Что именно, это важно! Думай, думай! Где он может быть? Я должна его найти! Некогда думать, Т/И! Парк! Точно! Там наверное! Туда!» Пока она ехала на такси, поблагодарив себя за то, что запомнила адрес этого парка начала успокаиваться. Она была в панике от отрешенности Антона, но сейчас старалась рационально оценивать, что он не дурак и ничего страшного не случится. Если он, конечно, в парк едет, а не куда-то… Нет! Она найдет его там, а если нет, то позвонит, вычислит, что-нибудь придумает. На улице наконец-то зима, снег покрыл парк белым полотном, некоторые дорожки покрылись небольшим слоем льда, поэтому по парку уже ходят в настоящих сапогах. Зима не любит торопливых, а тех, кто еще смеет ступать по хрустящему чуду в утепленных кроссовках без хороших протекторов, еще больше, поэтому Т/И расплатилась падением на пятую точку. После этого пыл быстро найти босса поубавился, и она уже аккуратнее пошла по памяти в сторону любимого места бывших друзей. Какое же было облегчение увидеть на скамейке Антона. На той же, что и недавно сидели они и, наверное, когда-то Антон с Олегсеем. Она тихо подсела к нему, не могла придумать слов, тяжесть разом легла на плечи, привязала к скамейке и осложнила способность говорить. Да и слов, наверное, здесь и не нужно было. Конечно же, он заметил кого это принесло в это место и, будем честны, не сильно удивило мужчину. Кто, как не она? — Если ты здесь из-за этих слухов, то проваливай, — резко бросил он, решив, что она могла поверить или ещё что. — Нет, Антон, — она выделила имя интонацией, — я не из-за них здесь, я беспокоюсь… тебе было больно и, понимаешь, я не хотела, чтобы ты был один, это тяжело, — пояснила она, отбросив формальности и обиды из-за его несправедливых подозрений. — Просто, — он тяжело вздохнул, взвешивая говорить или нет, — просто сегодня полгода со дня смерти Олежи. И он мне снился сегодня. Сон такой, ну настоящий, он улыбается, машет рукой и привет кричит, таким радостным голосом. Я бегу к нему, обнять хочу, а не могу. И он мне в ответ говорит «я же умер, Антон». И так пусто внутри стало, а он не унывает и продолжает, что нет вины моей, что простил и что хочет видеть улыбку на моем лице, а потом резко попрощался и толкнул меня. Как раз будильник, — его руки подрагивали, — но я не понимаю, что это было? Сознание, которое внушает прощение или что-то еще? Я не верю в духов или типа того, это не мог быть он, но сон как настоящий, я после сидел, сидел и опоздал. День этот дурацкий наперекосяк. Что-то точно не так, но не знаю, что и это бесит, — выговорился Антон, чувствуя, как становится слегка легче. Он понимал, что делить с кем-то боль проще, но неправильно. Т/И что-то говорила ему про сны, про то, что Олегсей и вправду мог прийти в видениях, ведь он чувствует и так далее. Если честно, то Антон не очень хотел про это слушать. Он не был готов погружаться в размышления о существовании духов, которые его просят с небес не печалиться и простить себя. Кто-то веселится на фестивале спустя полгода, кто-то грустит в знакомом парке, кто-то может быть обижен на погибшего, кто-то винит себя, кто-то может быстро справиться с утратой, кому-то и года может не хватить — каждый по-разному воспринимает смерть близкого и это нормально, ведь психика у каждого устроена по-разному. Но это не мешает одной стороне осудить другую, смотря на их образ жизни после общей трагедии. Антону было неприятно то, что Оля сегодня выложила веселую фотку с каким-то фестивалем, не вспоминая о брате. Он ведь был ей родным и близким человеком. А она достаточно быстро свыклась и даже пыталась убедить Звёздочкина, что надо жить дальше, а не депрессивничать. Это её выбор. — Знаешь, Олежа был таким светлым человеком. У него на первом месте помимо учебы, конечно, стояло желание помочь всем нуждающимся. Он подкармливал котят, помогал другим с домашкой и был просто потрясающим другом. Казалось, никто не был достоин его, ведь он великодушно ко всем относился, даже к обидчикам. Он знал — так правильно и никак иначе. Всегда смеялся, чтобы поддержать, зарядить позитивом, скрывая, что устал и самому бы зарядиться. Я старался быть рядом, рассказывать всякие интересные истории, подбадривать, но, — он сильно сжал в замок руки, — но, наверное, я был плохим другом. Я не уследил. Я позволил себе бросить его одного. Я не ценил этого солнечного человека. И его забрали. Или… — Не думай о том, что он сам, прошу. Он бы, — умоляюще смотрела Т/И. — Не стал, может. Может случайность, может враг, я, — он помотал головой, — не знаю. Полиция забила. Люди быстро забыли того, кто помогал им, это несправедливо. — Может он и вправду был лучше этого мира, достоин большего. Но ты, Антон, хороший человек, поверь! — с состраданием просила она. — Он любил этот парк за тишину, спокойствие и размеренность текущего пруда. Ему этого не хватало. Вечно спешка, вечно дергали. И я тоже, — Антон с печалью взглянул на пруд в далеке. — Теперь он там, где ему комфортно. Где спокойно и нет несправедливости и усталости, — пыталась подбодрить Т/И, да лишь сама сильнее загрустила от осознания сказанных слов. Повисла ненапряженная тишина. Он обдумывал всё выше сказанное, хорошо ли ему там и насколько он сам был хорошим другом для Олежи и насколько эта тупая ссора могла убить такого светлого человека, который имел мечты о большом будущем. Девушка же задумалась об Олеже, об Антоне, об их дружбе и как невыносимо больно Звёздочкину было жить эти полгода, виня себя и справляясь с болью в одиночку. Она знает Олегсея на словах, но ей уже жаль его и его нереализованные мечты, ведь он наверняка заслуживал прекрасное будущее. Такие сломанные судьбы, такая ноющая боль. Она не верит, что виноват Антон, что виновата ссора, нет. Девушка загнала себя в рассуждения о горькой жизни Антона и смерти близкого ему человека настолько, что даже не почувствовала, как несколько слезинок скатилось по её щекам. Она ощутила прикосновение его теплых рук к её холодным и очнулась от мыслей. Ей стало неловко, что он заметил, что она заплакала и вообще она не вправе. Антон почувствовал себя неловко за то, что он своими переживаниями так расстроил девушку. Им обоим хотелось помочь друг другу, хотелось быть ближе, быть сильнее. Ему хотелось быть в порядке и для неё тоже, но пока это только в планах, он это осознавал, сдвигаясь с мертвой точки вечной вины и страданий. Ей хотелось, чтобы он был в порядке, чтобы перестал винить себя в тяжелой утрате, чтобы потихоньку двигался дальше, снова открывая не такой уж и плохой мир вокруг. — Слухи, которые я услышал, они давно вообще существуют? — Антон перешел на другую тему, чувствуя силы на другие рассуждения. — Ну так, недели две назад кончилось терпение девушек, — поделилась она. — Т/И, эти слухи не то, что не верны, а даже оскорбительны. Они и Олежу приплели! Рылись в вещах! Отвратительно, — начал злиться мужчина. — Они ждали от тебя действий и потом одна сотрудница предложила свою якобы гениальную мысль о тебе и вот все обрадовались непонятно чему. Они просто обиженные сотрудницы, которые старались привлечь красивого, прекрасного босса, но ты задел их самолюбие своим безразличием, — она улыбнулась, — им легче придумать слухи, чем поверить в другое. — Спасибо, — Антон искренне улыбнулся, — спасибо, что успокоила, что пришла сюда, хотя наверное и не была уверена сюда или нет. — Я честно рада, что тебе легче, мне было больно видеть тебя подавленным в офисе, и не хотелось, чтобы ты в одиночестве это всё проживал, — девушка искренне призналась, слегка краснея. — Я это ценю, — он стал серьезнее, — слушай, я не знаю, как пояснить, но думаю, что нужно. Понимаешь, я вижу, что твои чувства слегка переходят за грань дружбы. Ты симпатичная, хорошая и я благодарен тебе за всё, — медленно пояснял он. — Но я не в твоем вкусе или что-то типа того? — заканчивает за него Т/И. — Нет, послушай… — Не бери в голову, — она заметно расстраивается поспешным выводам. — Дай договорить, — слегка раздраженно, — пожалуйста, — уже мягче. — Ты интересна мне… и может даже в чем-то большем, но мне это всё тяжело дается, понимаешь? — начал открываться Антон, понимая, что пути назад уже нет, — я только начал двигаться вперед, открывать душу и ты первая спустя столько времени, с кем комфортно, с кем можно это обсудить… быть слабее, чем я себе позволяю. Но это странный комплимент, я знаю. Я иду медленными шагами, а ты заслуживаешь человека позитивного, светлого как ты сама, который сделает тебя счастливым, понимаешь? Я не такой, я потоплю за собой, опять сделаю больно. Это будет эгоистично. — Антон, эгоистично это не дать и мне решать за себя. Меня устраивает такое медленное развитие, я не думаю, что это преграда. И не потому, что ты мне нравишься я это говорю, а потому что так считаю в целом. Если я тебе симпатична и это не обременит тебя, то мы могли бы попробовать, — Т/И аккуратно доносила свою позицию до такого открытого сейчас Антона. — Тебе будет больно, — пытался будто отговорить или еще раз предупредить мужчина. — Я возьму ответственность за свои чувства на себя. Ты прекрасный человек и то, что тебе даются чувства сложнее, не значит, что это ужасно и тебе не нужно быть счастливым, — девушка улыбнулась, увидев в глазах мужчины решительность. — Спасибо, мы… можем попробовать, — Антон нашел в себе внутреннюю силу двигаться дальше вместе с той, которая понимает и перед которой маска безразличия не нужна. Пока они сидели начался снегопад, который может и стал предвестником чего-то хорошего, но лучше уж не сидеть под ним долго. — Давай я подвезу тебя? — Давай.