pastor Soobin is sooo sexy

      ХюнинКай всегда был верующим человеком, который конечно же ходил в церковь. И всё было бы отлично, если бы в один прекрасный день в церковь не пришёл новый пастор, отец Субин. Он был таким… слишком сексуальным для пастора. Его черная форма так хорошо смотрелась на нём, выделяя все самые сочные места на его теле. Округлые ягодицы сводили с ума, а широкая грудь так и манила положить на себя чьи-то руки. Выразительные черты лица только подчёркивали общий образ.       ХюнинКай много думал о Субине. В церкви, когда пастор был рядом; дома, когда его не было. Но Кай никогда бы не смог подумать, что когда-нибудь он станет смотреть на святого отца в ином ключе, не мог допустить и мысли о грехе до его появления в жизни. По ночам он судорожно входил в себя пальцами, представляя что это пастор наказывает его за непослушание Господу. ХюнинКай знал, что это неправильно. Знал, что за такие мысли, а тем более действия, попадёт в ад. Но Субин был таким сладким запретным плодом, что мальчик не мог сдержать себя.       Прошёл месяц с того дня, как отец Субин появился в церкви, и каждый раз Хюнин всячески пытался не приходить в его «смену». Тем не менее, спустя ещё довольно продолжительное время, Кай всё же решил исповедоваться, рассказать о своём тайном пристрастии, в надежде что Господь его простит. Он очень надеялся, что его исповедь будет слушать любой другой пастор, но не Субин, даже специально подсчитал дни, чтобы этого не случилось.       — Что тебя мучает? — спрашивает приятный голос через маленькое окошко. Кай садится на стул, поворачиваясь к пастору и сразу краснеет. За резной решеткой сидел Субин, который медленно перевёл взгляд с двери перед собой на мальчишку.       — О-отец Субин?! — на автомате ХюнинКай опускает голову, судорожно начиная чесать затылок.       — Да. Что-то не так? — хмурится пастор, сильнее сжимая в руках чётки с небольшим крестиком.       — Н-нет, ничего… Просто я думал, что сегодня не ваша смена, — Кай отворачивается от Субина, вздыхая и вспоминая всё, что он делает ночами думая об этом парне.       — А есть какая-то проблема в этом? Если хочешь, я могу позвать другого пастора, — с лёгкой ухмылкой проговаривает мужчина.       — Нет-нет! Всё хорошо… просто… Просто я удивился! Да, именно так, я просто удивился! — с широко натянутой улыбкой щебечет Кай, теребя подол кофты.       — Хорошо. Тогда… как тебя зовут? — спрашивает Субин, бегло пробегая взглядом по мальчишке с ног до головы насколько это было возможно.       — ХюнинКай!       — ХюнинКай, что ты хотел рассказать? За что ты хочешь попросить прощения у Господа? — от этого вопроса щёки Кая краснеют.       — Я… Я делаю непристойные вещи…       — Какие непристойные вещи?       — Я… Господи, это так нехорошо… так неправильно… — ХюнинКай прячет лицо в ладошках на пару секунд, собирается с мыслями и после быстро выпаливает: — Я трахаю себя пальцами, думая об одном человеке!       — Оу… — лицо Субина не изменилось, только на мгновение появилась ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — Не волнуйся, я попробую замолить этот грех во имя Господа Бога.       — Ох… Благодарю вас, отец Субин! — Кай в спешке собирается уходить.       — Подожди немного, ХюнинКай. Мне нужна помощь, не мог бы ты задержаться? — Субин встаёт со стула, ровняя колоратку.       — К-конечно…

°°°

      Пастор и молодой парень идут по длинному белому коридору. ХюнинКай чувствует себя не так неловко, как до исповеди, но всё же сердце колотится как сумасшедшее, когда он поднимает глаза на спину Субина, медленно скользя от широких плеч к упругой заднице. Щёки вновь покрываются румянцем, а Кай машет головой из стороны в сторону, чтобы отогнать непристойные мысли. Как внезапно пастор прижимает мальчика к стене.       — Хм… Кай, о ком же ты думаешь, трахая себя пальцами? Не обо мне ли случайно? — отец Субин обжигает горячим дыханием нежную кожу шеи ХюнинКая.       — Ч-что? Святой отец, что вы делаете? — Кай испугался в первую секунду, сейчас только делает вид, что ему не нравится.       — ХюнинКай, ты так сладко пахнешь… Я видел, как ты смотришь на меня каждый чёртов раз. Твой взгляд такой голодный… Мне так хочется разрушить твой невинный образ… — Субин проводит носом от линии подбородка до ключицы Кая, вдыхая его приятный запах. Он резко разворачивает мальчика к стене, стягивая с него штаны и боксеры до колен.       — Святой отец… Бог не простит нам этого греха… — задыхается Кай, чувствуя как по его ягодицам скользят руки Субина.       — Он не узнает… — шепчет пастор, растёгивая несколько пуговиц колоратки, доставая полустоячий огромный член из боксеров и приставляя его к розовой попке мальчишки.

°°°

      Кай прикрывает рот рукой, чтобы не было слышно его слишком громких развратных стонов. Субин так быстро трахает его маленькую девственную дырочку… Мальчик чувствует, как она растягивается от огромного, пульсирующего члена пастора, когда он интенсивно входит и выходит, это так приятно… По пустому коридору разносятся грязные шлепки тел и тяжёлое дыхание, вперемешку со слезливым скулежом. Субин тянет руку к маленькому члену ХюнинКая, начинает водить по нему рукой. Из-за этого стоны мальчика становятся намного громче, что даже закрыв рот их трудно сдерживать. Да он уже даже не пытается, вжимаясь в стену щекой, уперевшись одной рукой в бетон, а вторую положив на руку пастора, что так быстро дрочил ему.       — Я скоро кончу… — шепчет Бин в самое ухо ХюнинКаю, кусая за мочку, хватая свободной рукой ягодицу мальчика.       — Я тоже… Пожалуйста, сделайте это в меня… — скулит Кай, прикусывая губу.       — Как пожелаешь.       Через минуту Субин с протяжным стоном заполняет Кая до краёв своей спермой, а за ним и ХюнинКай кончает в руку пастору, утыкаясь в стену лбом, прикусывая губу до капелек крови, лишь бы не застонать как последняя шлюха.       — Хороший мальчик, — улыбается Субин, рассматривая свою руку в чужом семени, а затем без церемоний целуя шею напротив.

°°°

      — Твою проблему не решить одной исповедью. Приходи ещё раз. — говорит Субин, когда они выходят в главный зал для молитв.       — Конечно, отец Субин. — улыбается ХюнинКай, уже не смущаясь от слова совсем.       С того дня каждая исповедь Кая заканчивается тем, что Субин заполняет его своей спермой, а ХюнинКаю уже не важно, что они грешат в самом божественном месте.