Единым прахом

      Леа придвинула к себе таз с мыльной водой, и опустила туда руки. Вода еле теплая. Она искоса взглянула на Майю, а та неловко улыбнулась и пожала плечами. Леа покачала головой.       Соседка не любила дежурить в прачечной и всегда боялась испортить одежду – Майя рассказывала, как пару лет назад, пытаясь помочь и облегчить мамину бытовую участь, взялась за стирку. Она тогда залила кипятком всю зимнюю одежду, которая, конечно же, тут же стала на размер-два меньше. Леа много раз говорила, что одежда от разведывательного корпуса точно выдерживает высокие температуры, но Майя относилась к этому с предельной осторожностью.       Леа поджала губы, но продолжала дело. Чуть подсказывало, что намоченные рубашки, возможно, выйдут не такими уж и белоснежными сегодня.       – О, смотри, – Майя подняла из корыта рубашку, вытянула его рукава и спросила, – Угадай чье?       – Не знаю, – Леа даже не подняла взгляда, на что девушка закатила глаза и ответила:       – Вонючки Тодда. По желтым подмышкам видно.       Бодт только кивнула, продолжая возиться с одеждой. Прачечная – самое нелюбимое дежурство. Майя же ненавидела влажную уборку в комнатах.       Обе девушки всегда были в паре. И не только потому, что делили комнату вот уже больше двух лет, но и потому, что Леа была единственной, кто мог бы вытерпеть – пусть это и неправильное в их случае слово – Майю и ее крайне высокоразвитый ген болтушки.       – Он, кстати, вчера подходил ко мне, – продолжила Майя, – Просил помощи.       – Какой?       – Говорит, что на рукопашном бою очень глупит. Было бы неплохо, если бы я с ним потренировалась и помогла, я-то в этом разбираюсь куда лучше.       – И что ты сказала?       – Нет. На кой черт я должна учить его ближнему бою?       – Почему нет? – сначала Леа слушала вполуха, но затем заинтересовалась.       – А то, – соседка подняла взгляд. Она развела руками и сказала, – Если он улучшит свои баллы, то у него будет шанс попасть в десятку лучших. Выпуск не за горами, пусть закатывает губу и сидит в своей скамейке запасных.       Бодт удивленно приподняла брови. Так далеко она не глядела. В этом они были разные.       – Я место не уступлю, – твердо произнесла Майя.       Она метила в военную полицию. Впрочем, как и весь поток.       – Еще я говорила с Бекки. Парни хотят высчитать примерные места.       – Это как?       – Они пересчитают наши средние баллы, и распределят по местам, – Майя подняла взгляд, замерев с щеткой в руках, – И будет предварительно видно, на что всем можно будет рассчитывать. Полиция или гарнизон.       Леа посерьезнела и нахмурившись, ответила:       – Плохая идея.       Майя немым вопросом вперила взгляд в подругу.       – До выпуска еще три месяца. За это время улучшить свои результаты может не только Тодд. Те, кто снизу, будут вдвое больше выкладываться на тренировках, чтобы подняться.       – Даже если так, – протянула Майя, – Думаешь я буду просто сидеть сложа руки? Если вдруг мне насчитают хорошее место в десятке, я постараюсь сохранить его за собой. Держать планку.       Бодт вздохнула, но промолчала.       Ей все же казалось, что делать этого совсем не стоит, но парней в их отряде не остановить, в особенности, если идейным вдохновителем выступил Сэм. А Леа была в этом абсолютно уверена.       – Хочешь будем тренироваться вместе? – Майя кинула фразу беспечно, также беспечно и продолжила, – Можем выходить по вечерам на пробежку. Отбежим как можно дальше от любопытных глаз и потренируемся в рукопашном.       Леа хмыкнула. Завуалированный способ помочь ей был явно заметен. И без подсчетов ясно, что Леа не дотянет до десятки.       – Посмотрим.       – Как скажешь, – Майя пожала плечами. – Пока будешь думать, я сегодня вечером наверну все-таки круг-другой. Не помешает.       Леа кивнула, продолжая возиться в корыте со стиркой. Она ценила поддержку соседки.       Спустя некоторое время, они наконец смогли развесить уже чистую форму кадетов. Они оставили одежду сушиться и ушли в столовую.       Народу было мало. Во-первых, потому что в потоке их было всего двадцать шесть кадетов – рекордный минимум за последние несколько лет – во-вторых, потому что сегодня воскресенье, и некоторые кадеты до сих пор были заняты на дежурствах, а пару особо хитрых, быть может, даже не встали с кроватей.       Когда Леа с Майей, захватив подносы, сели на свое излюбленное место у окна, начать трапезу им помешал подошедший Арон. Сокурсник. Он улыбнулся, поприветствовал их и тут же перешел к делу:       – Подскажите свои баллы за прошлые нормативы, – он держал небольшой уже изрядно исписанный листок с нарисованной таблицей, – Бекки вроде вам уже рассказала. Мы тут составляем примерный список.       Майя кивнула. Она выхватила у него бумажку и принялась заполнять таблицу. Арон удивился ее инициативности, но ничего не сказал и повернулся к Лее.       – Где дежурили?       – Прачечная, – Леа придвинула к себе кашу. Спросила, – У тебя?       – Мы с Тоддом мыли полы.       – Держи, – Майя вернула ему лист. Дело у нее заняло чуть меньше минуты. На лице довольная улыбка, а глаза хитро заблестели, и Леа насторожилась.       Арон неторопливо оглядел заполненные графы. Он присвистнул и сказал:       – Да ты можешь рассчитывать на военную полицию, Райан.       – Знаю.       Лею позабавил уверенный тон Майи, и неловкое выражение лица Арона, когда тот понял, что девушка заняло место выше него. Он чуть помялся, а затем протянул лист Лее. Уже молча.       Леа начиркала свои баллы по памяти – она была не уверена в точности цифр, но Арон ждал, и Бодт наконец вернула ему заполненный лист. Одним больше, одним меньше, никакой разница это не сыграет. Арон отсалютовал и ушел к следующему столу.       – Как прекрасно жить на этом свете, – пропела Майя, наконец принимаясь за свой завтрак.       – И на каком месте ты оказываешься? – Леа уже знала ответ, но понимала, что соседке захочется этим похвастаться. Обязательно.       – Предварительно пятое, – она гордо выпучила подбородок вперед, – Но можно брать и выше. Если улучшу результаты за это время, может даже окажусь в тройке.       Леа улыбнулась. Так, скорее всего, и окажется. Майя целеустремленная. И упертая.       – Я рада за тебя.       Майя замерла. Робко ответила:       – Спасибо.       И они продолжили завтракать.       Следующим утром у них начался повседневный день в училище. Подъем в шесть, пробежка, завтрак и, наконец, занятия. Первым была общая тактика.       Его вел пожилой старичок, военный в пенсии, имя которого было крайне трудновыговариваемым, поэтому среди кадетов его просто называли Боб. Он приходил раньше всех и ожидал ребят с самого утра. Потому Леа очень удивилась, когда, ступив в кабинет, Боба не оказалось.       Кадеты, пусть сначала и удивились этому факту, быстро об этом забыли, и принялись разговаривать и обсуждать составленную таблицу. Сэм, зачинщик этого движения, восседал на своем месте с самодовольным выражением лица.       Как только перед ним появилась Майя, он привстал и уселся прямо на стол. Громко сказал:       – Вижу, Райан, ты на пятом месте оказалась.       Майя перевела дыхание и – Леа могла поклясться – мысленно выругалась. Ответила:       – Да.       Леа замерла. Она знала, что это выйдет боком. В их отряде было всего три девушки – Майя, Леа и Бекки. То, что одна из них оказалась в десятке точно побило по самолюбию парней.       – У меня впечатление, – начал Сэм, – что ты добавила себе пару баллов, чтобы занять место выше моего.       – Врать о своих баллах я не собираюсь. Раз так сомневаешься, иди и проверь у Шадиса.       – Лишние телодвижения.       Майя промолчала и прошла на свое место. Она села спиной к сокурснику, пока тот продолжал что-то говорить ей вслед. Леа видела, как подруга стиснула зубы и сжала карандаш, но Бодт только поджала губы и молча села рядом.       Сэм резко замолк. В кабинет вошел Шадис. Леа переглянулась с Майей и встретила такой же удивленный взгляд. Шадис выглядел серьезнее, чем обычно, а поза была заметно напряженной. Прочистив горло, он сказал:       – Доброе всем утро. Я вынужден помешать вашему занятию в связи с объявлением, – он перевел дыхание, а затем продолжил, – Рано утром, нам пришло особое письмо из столицы. Королева прислала новый указ по правилам распределения выпустившихся кадетов. Закон вступит в силу с завтрашнего дня.       Он замолчал, а по кабинету вдруг прошлась волна недоумения и взволнованности. Леа боковым взглядом заметила, как Майя вытянулась и замерла.       – По старым правилам, десять лучших кадетов могли рассчитывать на место в военной полиции. По новому закону, число десять сокращается, и впредь лишь пять лучших кадетов имеют возможность уйти служить в Сину.       Майя тут же облегченно вздохнула, но другие ребята зашептались, а некоторые и вовсе принялись вслух жаловаться на несправедливость. Говорить об этом стоило раньше.       Шадис громко свистнул, тем самым призывая всех замолчать, и оглядев учеников жестким взглядом, твердо сказал:       – Не вам решать, насколько справедливо сообщать об этом сейчас. На вашем месте я был бы благодарен. Возможно, в иной ситуации, вы бы об этом смогли узнать лишь на церемонии выпуска. Идиоты.       Последнее слово он сказал гораздо тише. Он перевел дыхание, и уже спокойнее молвил:       – Также, согласно новому указу, кадеты, собирающиеся вступить в разведывательный корпус за стены, будут вознаграждены. Денежно.       Кажется, их отряд никогда не был настолько тихим, как в этот самый момент.       – Не смею вас больше задерживать. Даты экзаменов будут вывешены в конце этой недели.       Он ушел, оставив кадетов в недоумении.       – Сумасшествие, – прошептала Райан, – С чего вдруг они решили это сделать?       – Наверное, у них достаточно людей в полиции, – предположила Леа.       – Или недостаточно за стенами, – мрачно произнесла Майя, но обсудить это у них не получилось. Их преподаватель, Боб, наконец объявился и начал урок.       В столовой тем обедом стоял возмущенный галдеж. Самым громки был Сэм. Конечно же.       – Они продумали сделать это с самого начала. Я уверен, – говорил он словно о общеизвестном заговоре, – Они держали от нас это почти три года в тайне, потому что знали, что узнай мы об этом раньше, мы бы просто ушли по домам. Кто идет в кадетский корпус ради карьеры в гарнизоне? Никто! Кто выходит за стены? Самоубийцы. А в полицию хотят все. Родители отправляют детей, чтобы у них была возможность попасть в полицию. Ясное ведь, черт побери, дело.       Майя закатила глаза на его односторонний диалог с ребятами, а Леа с интересом наблюдала за завороженными лицами парней, что сидели напротив Сэма. Леа никогда не могла ответить, откуда у них всех появилось необъяснимое обожание к сомнительному Сэму.       Он чуть не плевался, когда говорил. Даже издалека Леа видела те слюнявые брызги, что летели в сторону сокурсников, но те не обращали внимания, и даже не дергались. Сидели смирно, не шелохнувшись. Словно ждали. Чего – неясно.       – Идем отсюда, слушать его не могу, – раздраженно сказала Майя, фыркнув. Она оставила недоеденный суп, но захватила с собой булку хлеба. Леа сделала то же самое.       Они молча жевали, медленно направляясь к комнате. После обеда, примерно до пяти вечера, у них был небольшой перерыв до следующей вечерней тренировки. Они добрались до комнаты, и отворив дверь, Майя только коротко сказала:       – Хочу спать.       Леа кивнула.       Когда соседка уснула, Бодт, стараясь не сильно шуметь, вышла прочь.       Территория кадетского корпуса была большой. Она находилась у внутренних стен Марии на юге. К стенам плотно прижимались казармы солдат, простираясь вдоль на несколько метров. Поодаль тренировочные поля – там были и турники, специальные симуляторы УПМ, а также оборудования для стрельбы из лука, и, с недавних пор, ружья.       Корпус обновлялся вот уже последние пару лет. Когда Леа только попала сюда, здесь все было затхлое и хлипкое, но стоило Парадизу начать составлять коалиции с другими странами, как сил на военное дело стали прикладывать больше.       За стенами титанов осталось мало. Каждый месяц документировались около десяти-пятнадцати титанов, которые осмеливались подойти близко к стенам, но эти цифры были ничем. Пылинкой. С прошлым опытом это не сравнится, поэтому угроза была мизерной и почти не ощутимой.       Несмотря на этот факт – того, что титанов стало в разы меньше – попасть в разведывательный корпус мало кто хотел. Сокурсники стремились в военную полицию не только из-за безопасности, но и из-за того, что там стало интереснее работать. Полиция не принимала прямого участия в международных встречах и совещаниях, но выполняла сопровождение приезжих лидеров и дипломатов. Хотя эти встречи можно было пересчитать на пальцах одной руки.       – Попасть в военпол, и сопроводить какую-нибудь восточную принцессу, – мечтательно рассуждал Сэм, – Я ей не только первоклассную защиту устрою, но и сам смогу поразвлечься.       – Да на тебя никто и не посмотрит, идиот, – отвечала ему Майя, но тот лишь приподнимал средний палец и масляно ухмылялся. То ли своим фантазиям, то ли самой Майе.       Леа думала, что за три года поймет, что ей делать. Это ведь много. Время на раздумья предостаточно. Но года пролетели быстро, а она так и не поняла.       Рутина была такой изнурительной, что размышлять об этом не хотелось. Леа помнила каждый свой синяк, ушиб и порез, доставшийся на тренировках, ровно, как и каждую симуляцию, которую устраивали в лесах, и каждого картонного титана, чью шею удалось вспороть собственными руками.       Проводить Марко в мир иной, у семьи Бодт не получилось. Его тело сожгли. В Тросте. До родных дошло одно лишь письмо – слова соболезнования от разведывательного корпуса – и небольшая денежная компенсация. Будто откупились.       Родители сникли. Их ничего более не интересовало. Даже собственная дочь. Находиться дома стало невозможным, и Леа ушла. Подала заявку в кадеты, и ушла. Она думала лишь о том, чтобы сбежать из пропитанного горем дома. Больше ни о чем.       Леа наконец дошла до окраины. На стене вколочены имена. Имена павших в бою с титанами солдат. Официально та называлась стеной почета, но среди служащих – стеной скорби. Несколько тысяч имен – очевидно даже не всех, а только тех, по ком скорбели выжившие – рядами расположились вдоль. Никакого порядка не было, ни по алфавиту, ни по званию. Они были записаны случайно. Буквы у всех разные, произвольные. Стена была обустроена такими же обычными солдатами.       Когда Леа только поступила в кадеты, даже не слышала про эту стену. О ней она узнала случайно, когда с Майей вышла на утреннюю пробежку. Она заинтересованно остановилась – сначала подумала, что это была перечень кадетов, когда-либо здесь учившихся – но замерла, когда выловила знакомое имя.       Марко Бодт.       Леа пальцами дотронулась до камней, провела вдоль аккуратных букв, чувствуя на кончиках холод стены. Дыхание перехватило. В груди открылась еле зажившая рана, которая больно заныла, а в глазах собрались слезы. Вероятно, кто-то из друзей вырезал его имя после смерти.       После девушка иногда заглядывала сюда. Могла просто посидеть, равнодушно оглядывая впереди окидываемый пейзаж. Могла взять с собой обед и почитать книжку, а иногда и вовсе приходила жаловаться на Шадиса и изнурительные будни.       У Марко не было могилы, но было место, где его помнили.       Леа присела. Сегодня она пришла по другому случаю. Ровно три года назад Марко погиб.       Из кармана она достала талисман. Небольшая зеленая брошь, доставшая от их прадеда. Она прятала ее под подушкой – привычка, оставшаяся с детства.       Веревочку с талисманом Леа надевала на тренировки, пряча ее под слоями одежды. Та придавала сил, теплом согревая грудь, напоминая, что у Марко получилось попасть в десятку. Может Леа и не блистала успехом, но точно носила с собой частичку брата и чувствовала, что без броши, была слабее и менее выносливей.       Какое-то время Леа сидела, молча оглядывая просторы корпуса. Вдали, на тренировочных симуляторах, занимались пару кадетов. Недалеко от них какая-то парочка билась в рукопашную, а еще дальше группа ребят просто прохлаждалась.       К стене павших приближались пару людей. Двое сокурсников Леи – близнецы Дэниэл – тоже часто бывали здесь. Их сестра умерла полтора года назад. Поодаль от них шел еще один. Незнакомец. Высокий и явно не кадет. На нем белые штаны и зеленое плотное пальто – значит уже солдат.       Когда тот подошел еще ближе, то на его груди Леа заметила вышивку крыльев свободы, отчего тут же нахмурилась. Разведка. Она подняла взгляд на его лицо и насторожилась еще сильнее, потому что черты показались ей до смутного знакомыми…       Тот приблизился вплотную к ней, и Леа оцепенела. В груди вдруг разлилось непонятное волнение, девушка не могла открыть рот и спросить, в чем дело. Ей нельзя тут находиться?       Незнакомец хмурился. Вглядывался в девушку и наконец, спросил:       – Ты ведь… сестра Марко?       Леа замерла. Она моргнула. Голос парня прозвучал смущенно, почти боязливо. Словно тот мог ошибиться. Леа медленно кивнула, до сих пор не понимая, что происходит.       – Ты повзрослела, – ответил он. Лицо разгладилось, он попытался улыбнуться, – Не уверен, помнишь ли меня…       Он пригладил волосы и Леа вдруг вспомнила. Жан.       – Жан, – выдохнула Леа, то ли с вопросом, то ли с утверждением.       Парень утвердительно кивнул.       – Помнишь, значит.       Конечно. Двенадцатилетняя Леа была так влюблена в его смутный образ, что не могла просто стереть из памяти его силуэт. Силуэт, собранный из лоскутов писем Марко и собственного воображения, который позже подкрепился его настоящей внешностью, когда тот переступил порог их дома.       Жан присел рядом.       – Я не знал, что ты ушла в кадеты, – сказал он.       Леа только пожала плечами. Она не знала, как отвечать, поэтому просто молчала.       Они сидели так несколько долгих мгновений. Тишина пролегла тяжелой вуалью между ними – Леа чувствовала неловкость на собственных плечах, которая грузом упала, как только парень оказался рядом.       В детстве она долго думала, как могла бы пройти их встреча. Как и всякая влюбленная девочка много фантазировала, но в целом, никогда не имела четкого представления об этом. Он казался далеким и недостижимым. Просто фазой, которая со временем забудется.       На какое-то время Леа действительно позабыла о нем. В самом первом году обучения можешь думать только о еде, теплой кровати и выходных, которые так долго наступали и так быстро проходили. Вспоминала о нем мельком, лишь только в ключе, что он был лучшим другом Марко, не более. Детская влюбленность, казалось, прошла.       Но, когда Леа повзрослела, а мальчишки с ее отряда начали оказывать знаки внимания – глупо улыбаться, говорить нелепые комплименты – начала неосознанно отвергать их. В мыслях крутилось, что они несерьезные, совершенно безответственные, совсем не такие, как… он. Тот идеал, который она придумала в детстве и подкрепила влюбленностью к Жану.       Она понимала, что это глупо. И даже очень. Они ведь виделись лишь раз, их объединял только Марко, да и Лее было всего двенадцать, когда они встретились. Жан пришел к ним сказать о кончине Марко, поэтому и встречей это назвать было сложно.       Она не могла сказать, что сейчас была влюблена в парня – по крайней мере, она не влюблена в него так, как была в детстве. Сейчас Жан – просто образ, который Леа (возможно, в начале неосознанно) искала в других, но пока не нашла.       Фаза, вроде прошедшая, а вроде и нет.       – Давно тут сидишь? – голос у Жана странный. Чрезмерно спокойный, но странный. Запомнился он совершенно не таким.       Леа покачала головой. Заговорить почему-то было страшно. Они снова замолчали. Появился соблазн уйти. Встать, может для вежливости извиниться, и уйти, но Леа будто окаменела, и продолжала сидеть, подперев колени к груди.       Точно так же она стояла в ступоре, когда он появился у порога их дома. Почему?       – Ты совершенно другая, – вдруг начал Жан. Он почесал подбородок и посмотрел на Лею боковым взглядом. Взгляд светло-карих глаз ухватился за нее, а у девушки пробежался табун мурашек по спине, – Я представлял тебя более… – он нахмурился, пытаясь подобрать слово, – … энергичной, – заключил тот.       Леа пожала плечами.       – Ты сделал вывод, не посидев со мной и десяти минут, – наконец подала голос она. Смотрела она вперед, избегая прямого взгляда Жана.       Жан хмыкнул. Слегка кивнул, но ничего не ответил. Он отвел глаза и так же вперил взгляд в распростертый перед ними пейзаж.       Леа боком ухватилась за его силуэт и принялась рассматривать. Тот повзрослел. Сильно. Лицо вытянулось, черты заострились, а ежиком лежавшие волосы пригладились и струились вниз, чуть прикрывая шею. Оттенок волос словно посветлел, стал чуть ли не пепельным. Ко всему прочему, Жан явно укладывал их каждое утро – локоны были прилизаны и едва поблескивали на свету.       – По-прежнему другая, – сказал Жан. Он едва улыбнулся и заметив недоуменный взгляд Леи, ответил, – Десять минут прошло.       Девушка непроизвольно улыбнулась в ответ. Она пожала плечами.       – Мне Марко много о тебе рассказывал, – начал парень, – Так много, что мне иногда казалось, что я знаю тебя лично. Глупо, наверное, да? Знать человека, но никогда не видеть его лично.       Сердце сжалось. Она прикусила губу.       Нет, Жан, не глупо.       – Я забыл про день его смерти, – неожиданно сказал Жан, – Вспомнил только потому, что случайно увидел твое имя в кабинете у Шадиса. Забавно вышло. То, что заметил ровно в этот день. Мог увидеть позже, или не увидеть вовсе.       Он замолчал. Леа не знала, как ответить, как поддержать, поэтому сказала первое, что пришло на ум:       – А я забыла, как он выглядит.       Жан замер. Леа удивилась собственной откровенности, но перевела дыхание и продолжила:       – В последний раз я видела его, когда ему было двенадцать. Он уехал стать кадетом и обещал вернуться в качестве королевского солдата. Прошло шесть лет и сейчас мы с ним ровесники. Мне столько же, сколько было ему, когда … – Леа запнулась, – когда он погиб.       Девушка наконец встретилась взглядом с Жаном.       – Думаю, забыть дату смерти не так страшно, – она пожала плечами.       Жан не подавал голоса, но внимательно смотрел на Лею в ответ. В глазах прочесть что-либо сложно, но взгляд был скорее задумчивым.       – За три года и я успел позабыть его, – наконец произнес Жан, – Я уже забываю его голос. Странно, раньше я мог четко представить себе его голос в голове – все-таки прожил с ним бок о бок три года, но не сейчас. Когда я в чем-то сомневался, память о Марко внутри меня могла воссоздать целый монолог – он их очень любил мне толкать во время обучения, – на этих словах Жан едва улыбнулся, – а сейчас – нет.       Леа даже не осознала, что, слушая его, вдруг задержала дыхание.       – Поэтому, если вдруг будешь мериться забывчивостью, зови меня. Я не лучше.       Наступила долгая пауза. Больше они не говорили.       Просидели они у стены пока их не стали ласкать лучи заходящего солнца, а затем встав – все так же молча – направились обратно в корпус.       Жан дежурно спросил, где находится ее комната и предложил проводить, но Леа только покачала головой, прощаясь. Она пропустила тренировку, и опоздала на ужин. В комнате ее наверняка выжидает Майя.       Они стояли пару мгновений, неловко переглядываясь, пока Жан не подал голос:       – Знаешь, ты всегда можешь обратиться ко мне. По любому вопросу, – и добавил, – Просто напиши письмо на мое имя в разведывательный корпус.       Леа растерянно моргнула. Затем кивнула. Кротко поблагодарила его, и развернувшись, она хотела уйти, но сердце сжалось и сжав руку в кулак, девушка обернулась. Жан, опустив плечи, казалось – или в это хотелось верить Лее – вновь оживился.       – Я… – девушка замерла. Набрала побольше воздуха в легкие и промолвила, – Спасибо, что помнишь его.       Жан удивленно моргнул, а Леа продолжила:       – Родителям я о нем напоминать не хочу, а никого другого, кто бы знал Марко, я не знаю. Поэтому мне всегда казалось, что только я помню, что когда-то у меня был брат.       Она облизала пересохшие губы. В горле образовался комок.       – Спасибо.       За этот день. За разделенную боль на двоих, мысленно добавила Леа то, что не осмелилась сказать вслух. Она слабо улыбнулась и наконец ушла.       Спиной она чувствовала, как Жан провожал ее взглядом и еле держалась, чтобы не повернуться. Где-то внутри что-то разочарованно щелкнуло, оставляя парня позади, но Леа заглушила это чувство.       Глупо, Леа, глупо.