Муж. Жена. Могила.

«Я та, за кем ты охотишься.

Отступать некуда.

Тебе придется прийти

И забрать меня.»

       Дворецкому Ферро       Я, Патрик Ферро, оставляю Вам объяснительную записку по поводу оставленного нами беспорядка.       Вечер с женой обещал быть чудесным, если бы я все не испортил. Обычно у меня нет проблем в постели, только если у женщин, с которыми я сплю, нет зеркал напротив кровати. Не могу смотреть на себя во время процесса, сразу подмечаю обвисший живот и вспоминаю свою юность, проведенную в толстом теле. Ну, Вы должно быть помните, как я выглядел до гимназии.       Я не смог заняться сексом с женой, потому что вдруг вспомнил о дочери. Не подумайте ничего такого… в памяти всплыли родные голубые глаза. Думаю, нам нужно к семейному психологу.       Я собирался выйти из комнаты, лечь с ней в одну постель впервые за долгие годы и предложить ей что-то поменять, сходить к специалисту.       В первую очередь я хотел извиниться за все. Знаю, все — понятие слишком размытое, но как дворецкому, Вам пояснять не буду, что я имел в виду. Если бы я не оставлял ее одну, когда Венди только родилась, может все сложилось бы иначе. Я совершил слишком много ошибок, знали бы вы, как мы с Сюзен познакомились… Моя жена не очень умная, упертая и иногда слишком циничная, но я люблю ее. Вернее, я любил ее когда-то, а теперь мои чувства к ней снова просыпаются. Вся эта история с ожерельем напоминает мне о молодости, когда ее импульсивность возбуждала меня. Я считал ее богиней.       Вам не надо знать про ожерелье, Вы всего лишь дворецкий, без обид.       Представьте, прихожу в спальню к своей жене, а ее там нет. Ищу в ванной, брожу по этажам, вслушиваюсь в тишину. Никого. В прихожей я нашел письма и узнал ее почерк на конвертах, а когда покрутил бумагу в руках, увидел свое имя. Я не очень любопытный, но эти письма явно были написаны для меня. И я прочитал.       Представьте, каково это, за полчаса узнать, что вся твоя жизнь ложь? У моей жены другое имя и другая жизнь, а моя дочь жива, но прикована к инвалидному креслу в приюте. Моя жена безумна. Но куда она исчезла? Неужели сбежала? Нет. Она не отступится. Может прямо сейчас она наслаждается вечером с моим старшим братом или разбирается со своей сестрой. В ту минуту я тоже решил забрать оставшиеся деньги и уехать как можно дальше. Разводиться с ней? Да она убьет меня, договорится с Нилом и запрет в подвал. Бояться женщин не позорно.       Больше всего я злился на своего старшего брата. Мерзко чувствовать себя обведенным вокруг пальца кретином. Я разорвал письма и бросился к себе в спальню, а затем в кабинет, чтобы не только одеться, но и привести себя в порядок с помощью стакана виски, только потом поехать к Нилу.       Сел в машину и сломя голову погнал к старшему брату в поместье. Я схватил из шкафа первое, что попалось мне на глаза — похоронный костюм, символьно, не правда ли?        Мимо проносился лес. Радио молчало, зато в моей голове шумели споры. Жаль, я не могу щелкнуть пальцами и стереть себе память или взять и запрограммировать себя не любить жену. Она помогала мне прятать тело, встречалась со мной, вышла за меня замуж. Мы пятнадцать лет вместе, я не могу избавиться от мысли, что люблю наше прошлое. И любил бы нашего ребенка.              Интересно, с Артуром она тоже спала? Я сжал зубы покрепче и ударил по рулю. По небу бродили серые облака. Смеркалось. Не хочу признавать, но если вы пообещаете сжечь это письмо, я все же скажу: моя мать была права. Сюзен безумна. Нет, Сюзен заперта в каком-то мрачном подвале, а Тилли гуляет на свободе под ее именем.       Какой абсурд. Надо было заглянуть в гроб дочери, проявить любопытство и узнать о семье своей жены, но она говорила, что выросла сиротой. Во всех документах она была Сюзен. А попросить свидетельство о рождении… Но я же был простым парнем, а не таможенником. Я был глупым и считал, что навсегда останусь один-одинешек. Я любил ее так сильно, что не желал знать о ней ничего плохого, а потом возненавидел ее и наплевал на все ее отвратительнейшее содержание. Больше всего меня бесило, что Нил знает о моей жене больше меня.       Может, он и дочке в курсе? Может у Тилли есть другая жизнь, где они вместе с Нилом и моей дочерью наслаждаются жизнью, пьют шампанское и смеются надо мной. Или у нее есть другие дети? Сколько еще секретов хранит эта бестия? Сучка.        Я не уследил за дорогой, и машина съехала на обочину. Я испугался, подумал, что здесь и умру, а затем выправил колеса и поехал дальше, усмирив свой гнев.       Когда я приехал к Нилу домой, то тут же начал сигналить, чтобы ворота поскорее открыли. За воротами простерся огромный четырехэтажный дом, и я видел, как загорается свет в окнах и жильцы паникуют. Тени слоняются туда-сюда. Я думал, если ворота сейчас откроются и покажется Нил, то я нажму на газ и собью его. Я убью всех Ферро, а потом себя. Смешно, да? Вам смешно это читать? Сейчас мне тоже смешно. Но тогда я был в ярости. Вы поймите, почти в сорок лет остаться ни с чем. Ворота открылись. Вы вышли ко мне в мятом спортивном костюме, вместо обычной выглаженной тройки. За вашей спиной стояла перепуганная Линда с детьми.        — Патрик? — она первая обратилась ко мне. Я выглядел ужасно? Наверное взгляд у меня затуманился от ненависти, и лицо скривилось от ненависти.        — Где Нил?        — В летнем домике. Вместе с Артуром, насколько мне известно.        — О, так у нас семейное собрание, — язвительно выдавил я и улыбнулся. Простите меня за грубость, и извинитесь перед Линдой. Вредоносные, ядовитые мысли заполонили голову.       — Патрик, что происходит?        — Спроси у своего мужа!        Меня трясло от злости, я переводил взгляд то на Линду, то на вас. Женщина испустила судорожный вздох. Вы даже не могли дать мне пощечину, чтобы привести в чувство, вы ведь всего лишь дворецкий.        — Нил и Артур играют в покер. Они часто собираются по пятницам и играют в покер, — ответила Линда.        — И ты веришь? Ты веришь каждому его слову?        — Ты пьян, Патрик, уходи отсюда, — нахмурилась Линда. Не сущетсвует в этом мерзком мире ни одной супружеской пары, которая хоть раз бы не сталкивалась с мыслями об измене. Даже счастье в браке не спасает от соблазна. Так и Линда понимала, что отпускает своего мужа в пустой дом, встречаться с братом и пить. Жена не знает, когда он вернется. Он ничего ей не говорит, вряд ли Линда спрашивает. Всегда проще не знать.       Смотря в глаза Линде я пытался догадаться, знает ли та о спрятанной в подвале девушке. Одна из дочерей Нила начинает плакать. Только сейчас я понимаю как иронично было Нилу заиметь дочерей-близняшек, целых два совпадения с ужасным прошлым.       Разве это не напоминание свыше о его грехе. Интересно, у Венди была сестра близнец? Знаю, вы думаете, что мысли мои аморальны. Но за те полтора часа, которые мне пришлось преодолеть, чтобы попасть в летний домик, я сошел с ума раз десять, если не больше. Мало того, что я копошился в своих воспоминаниях и мыслях, так еще и все время косился в зеркало, чтобы уличить невидимую погоню. На секунду мне показалось, что сзади действительно блестят фары, я отвлекся, стал присматриваться, а когда глянул на дорогу, то резко вжал педаль тормоза в пол. И все равно не успел затормозить. Наверное, всему виной алкоголь. Я скажу об этом присяжным в суде. Я сбил человека.       Я сбил девушку, застывшую под ослепляющим натиском света посреди трассы в лесу. Я выбежал из машины и оглядел ее. Огни дальнего света заставили меня ненадолго зажмурить глаза. Она не умерла. Мне стало легче. Я не убил ее. Она корчилась от боли и кричала. Я не знал, что делать, поэтому только и мог, что хватать е еза руки и ноги, проверяя на наличие переломов. Она не отпускала живот. Может, ребра сломаны? Внутреннее кровотечение? Ей нужно в больницу! Ну нет, в больнице она напишет на меня заявление в полицию.        — Пожалуйста, скажите мне, что у Вас болит? — спросил я, будто бы и сам не вижу, что болит у нее все.       Вдруг она схватила меня за запястье и сжала так сильно, что я вскрикнул от боли. У нее были длинные, грязные ногти с крупицами земли под желто-красным краем и бледная, полупрозрачная, сухая кожа, такая тонкая, что казалось вот-вот треснет. Фарфоровой ее не назовешь. Казалось, постарадавшая — кукла из рисовой бумаги.        — Помогите мне! — заорала она почти неразборчиво. Я наконец обратил внимание на ее лицо и застыл от ужаса. Поцарапанная, в гематомах и ссадинах с грязными, перепутанными волосами моя жена смотрела на меня своими огромными зелеными глазами и громко всхлипывала. Она не отпускала меня, другая ее рука схватилась за мой костюм. Почти двадцать лет назад я уже видел это лицо на вечеринке. И крик ее навсегда запечатлелся в моей памяти, и вот теперь я слышу его снова.        — Пожалуйста! Помогите мне!       Это Сюзен. Это настоящая Сюзен. Это моя жена. Я чувствую, что меня вот-вот стошнит, рот наполняется блевотиной, но я сглатываю, помогаю ей встать и, придерживая, сажаю в машину, сиденья которой тут же пачкаются кровью. Вы будете смеяться, но первое, о чем я подумал, наблюдая, как Сюзен оставляет кровавые следы, что моя жена бы убьет меня, узнав, что я замарал машину.        — Мне нужно в больницу, — она задыхается от боли.        — В больницу, — повторяю я.       Нет, только не в больницу, а иначе всей моей семье будет грозить тюрьма, и мне вместе с ними. Все откроется. Я вспомнил о Джулии, вспомнил о девочке, которая помогала мне избавляться от тела. Нужно защитить эту девочку. Сюзен сбежала от семьи Ферро, и я едва сдерживал слезы, когда вез ее обратно. Я периодически посматривал на нее. Она была одета в розоватую ночнушку. Ноги все почернели от грязи. На голенях длинные глубокие порезы. От нее пахло потом и, как бы это ни было забавно, одеколоном Нила. Они с Тилли действительно очень похожи, абсолютно идентичные черты лица, кроме носа. Я помню, что моя жена сделала операцию. Маска страдания почти что совпадает с муками моей жены при родах.              Волосы у Сюзен почти достают до локтей, особенно тогда, когда она сутулится и прижимает ноги к груди. Кожа на бедрах у нее вся исцарапана, как грудь и плечи, которые покрыты следами от укусов.        — Что произошло? — стараюсь я спросить как можно более обеспокоенным тоном. Но я не совсем идиот, я все прекрасно понимаю.        — Меня похитили, наверное, десять лет назад… мне нужно в больницу и в полицию… Помогите мне! Пожалуйста! Помогите!        Она судорожно начинает загибать пальцы. Нет, милая, пришло гораздо больше времени.       Кажется, будто она услышала мои мысли, взглянула на меня, закрыла лицо руками и громко зарыдала. Мое сердце сжалось до боли, я забыл как дышать. В зеркале заднего вида отражался испуганный взгляд чудовища, которое не повезет несчастную женщину в больницу, а вернет ее обратно в рабство, лишь бы самому не сесть в тюрьму. Она не подозревает, что ее беды еще не кончились, и закрывает глаза.        Руки вспотели так, что на руле остались блестящие пятна. Я снова сигналю, долблюсь в очередные громоздкие ворота, как какой-то злобный сосед, воришка или нахальный доставщик, чувствую себя чужим, лишним, и меня бесит это. Бесит это настолько, что я снова вспоминаю свое намерение убить всех Ферро. Сюзен наконец-то открывает глаза и замирает. Она медленно поворачивает голову ко мне и не издает ни звука. Может быть она предчувствовала, что ее побег не удасться. Истерия смерилась мертвым молчанием. Ее рука скользнула к дверной ручке, я услышал щелчок, но дверь, разумеется, не поддалась. Она угодила в ловушку.        — Почему? — еле слышно проронила она и по грязным щекам ее покатились слезы. Я не смог посмотреть ей в глаза.        Ворота открываются только через пять минут, а до этого времени я отчаянно вдавливаю клаксон. Сигнал автомобиля пронизывает меня насквозь, разрывает барабанные перепонки.       — Почему? — повторяет Сюзен и выдавливает горькую улыбку. Ее губы дрожат. Она шмыгает носом и медленно, прерывисто дышит. Бежать некуда. Спасения больше нет. Я заглянул в ее лицо, полное не страха, нет, — только отчаяния.       — Меня зовут Патрик Ферро, — говорю я. И она тут же бросается на меня с яростными, животными визгами.        — Я убью тебя! Убью тебя!        Она расцарапала мне лицо и впилась зубами в шею. Ногти ее нацелились на мои глаза. Сначала я только защищался, а потом почувствовав во рту собственную кровь во рту и поняв, что долго не смогу удерживать ее запястья в своих руках, резко оттолкнул ее от себя. Мне повезло, ее волосы запутались в моих пальцах, и я со всей силы ударил ее головой о панель автомобиля. Включилось радио со старой попсой. Я откинулся на кресло, часто дыша, затем дотронулся до лица и увидел на пальцах кровь. Весь мой лоб, щеки и подбородок покрыли ровные зияющие порезы, как будто в ход шли не ногти, а остро заточенные клинки. Я щурился. Мог пострадать правый глаз.        Ворота открылись, я нажал на газ и вдруг подумал, как бы здорово было поджечь дом и наблюдать, как он горит. Я проехал дальше по узкой дороге из плиток самых разных форм. Дом принадлежал отцу, а он обожал незамысловатый дизайн, сочетающий в себе самые неприглядные элементы. Наш прошлый дворецкий это знал, но он утонул или повесился, не суть…              Хорошо, что у нас есть вы. Наш новый дворецкий. Да, так о чем я. Помните узорчатую белоснежную дверь с витражами? Простите, я ее сломал. Не представляю, сколько будет стоить восстановление витража. Я слишком сильно дернул за ручку, дверь распахнулась, и витраж разбился об стену. Внутри меня тоже что-то треснуло. Сюзен у меня руках еще не очнулась. Я переступил порог и не мог двинуться дальше. Только сбросил Сюзен со своих рук, и ее почти безжизненное тело плашмя упало на пол. В отличие от моей жены, она почти что ничего не весила. В полумраке комнаты тихо, единственные звуки — хруст веток в камине и биение сердец. Люди, которые обманывали меня, собрались в одной комнате и таращились на незванных гостей.       Нил держал пистолет, Артур — кухонный нож. Тилли стояла посередине с высоко поднятыми руками, в одной из которых сжимала бриллиантовое ожерелье.       Нил опустил оружие и расплылся в довольной ухмылке. Он потер руками подбородок, подошел к Сюзен и присел перед ней на корточки.       — Патрик, ты вернул беглянку?Сукин сын. В тебе все-таки кровь Ферро.        Он резко дернул Сюзен за подбородок. Она зашевелилась, изогнулась как гусеница.       — Ты уже познакомился со своими женами? Сюзен и Тилли, — Нил оглянулся. Я еще раз посмотрел на женщину, чье лицо освещали колеблющиеся языки пламени. Она сожалела и старалась не смотреть мне в глаза. Ожерелье блестело в ее пальцах, и я думал, что моя жена наверняка выберет украшение и сбежит, оставив меня на съедение братьям. Я хотел подойти к ней, но Нил остановил меня, положив мне руку на плечо. Артур, молодой и очаровательный даже с ножом в руке, охранял Тилли.       — Вы все были в сговоре.        — Я рассказал Артуру пару лет назад, и он решил присоединиться. Знаешь, это ведь отличный способ сбрасывать стресс. Тем более, честно говоря, я всегда любил этих двух сестричек. И Тилли, прости, я читал все твои письма, которые ты писала уже будучи Сюзен.        — Не сомневалась.        — Не строй из себя жертву. Вы обе мне надоели. Вы друг друг стоите, сестра — шлюха и сестра — воровка, — он кивнул в сторону Тилли, — Вы сговорились, сучки? Сдохните.        — Да пошел ты, — рявкнула Тилли, и Нил постучал пальцами по моему плечу, а затем вложил мне в руку пистолет. Артур напрягся. По лицу Тилли тенью пробежал страх. Очнулась Сюзен. Она схватилась за живот и проблевалась на пол, отчего вся комната заполнилась смрадом.        — Разве тебе не обидно, Патрик?       Когда я снова посмотрел на Тилли, ожерелья уже не было у нее в руках, но Нил настолько зациклился на мне и моих чувствах, что ничего вокруг не замечал. Он поднял мою руку и направил пистолет на Тилли, а сам схватил за волосы Сюзен и поволок к ее сестре. Та вырывалась и кричала, царапалась и впиться в руку Нила зубами.        — Смотри, как стирается граница между человеком и животным, — он отпустил ее и потер ладони.        — Она, — он указал на Сюзен, — Испортила тебе юность, а эта, ее дешевая меркантильная копия, — угробила всю твою жизнь. Она врала тебе, она никогда тебя не любила, она презирала тебя. Сколько гадостей было в ее письмах… Патрик слабак, Патрик ничего не может. Докажи ей обратно. Убей ее. Отомсти ей за дочь. Младенец, погибший при странных обстоятельствах, как ужасно... Она ее убила!        Нил встал рядом, и рука его обхватила мою. Этакое братское единство, да? Как в этих фильмах про гомиков, смотрели? А я смотрел, мне не зашло.        Пока Нил распылялся и кратко пересказывал мне сожержание писем от лжеСюзен к настоящей Сюзен, те начали драться. Сюзен опрокинула Тилли на пол. Казалось бы, в битве клонов победителей быть не может, так как их стамина и навыки одинаковы, но бой оказался неравнозначным. Моя жена проигрывала, она валялась на полу, пока ее сестра выдирала ей волосы и царапала длинными, грязными ногтями лицо. Я видел пятки Сюзен, изменённые в рвоте, земле и крови, я видел ее помутневший от ненависти взгляд. Она была не с нами, но тем не менее продолжала убивать свою сестру. Тилли корчилась от боли и пыталась прикрыться руками, но напрыгнувшее сверху животное, брызгая слюнями, не давало ей выбраться. Артур пытался их растащить, но ему тоже досталось.        — Стреляй, Патрик! Убей их!        Нил моим пальцем нажал на курок, и пуля пронзила голову Сюзен. Я убил ее. Я? Нет, Нил, но кто мне поверит? Сюзен рухнула на свою добычу. Тилли распробовала кровь собственной сестры. Она закричала и обхватила руками Сюзен. Наверное, страшно видеть собственную смерть?        — Нил… — Артур не мог поверить своим глазам. Наверное, он не рассчитывал, что все зайдет так далеко, хотел припугнуть беглянку и ее сестру, но не более. Артур, возможно, единственный в этой комнате думал о будущем, о последствиях, а не о том, как пережить эту ночь. Тилли встала и покачнулась, вся в крови и в слезах, она превратилась в того же зверя, что и ее сестра. Казалось, что мертвая Сюзен вселилась в близнеца и заполонила ее разум. Сюзен бросилась на Нила, но тот оттолкнул ее к двери. И она, почуяв ветерок свободы, свежий воздух, рванула на улицу.       — Надо убить ее и защитить семью. Артур, будь здесь.        — Нил, стой! Надо вызвать полицию! Или…        — Надо уничтожить тело, — сказал я уверенно, и мне вдруг почудилось, что я уже переживал эту ночь. И рядом со мной была моя жена. Я бросился за Нилом и, пока бежал, не замечал, что плачу. Я взрослый мужчина. Мать и отец пристыдили бы меня. Но я плакал от злости, от лжи. Моя жизнь была испорчена моей семьей. Если бы я остался со своей настоящей матерью, возможно, не вырос бы убийцей. В том, что случилось на вечеринке, виноват Нил. Я не хотел насиловать Сюзен. Я не извинился перед ней. Я не хотел убивать Джулию, но я хотел, чтобы она исчезла. В ее смерти виноват я. Моя жена помогла мне. Она была рядом.       Возможно, если бы я был рядом с ней, она бы не сдала нашу дочь в приют, мы бы нашли решения, дождались бы лекарства. Я сломя голову бежал по лесу, затем остановился и прислушился к шагам брата. Услышал крик. Женский крик. Крик моей жены. Я шмыгнул носом и метнулся к ней. Почти наугад. Только сейчас я понимаю, как мне повезло найти их с первого раза. Наверное, это подарок судьбы в честь принятия и признания себя, своей вины. И осознания, что мы могли избежать коллапса, крушения, которое происходит с нами сейчас. Я понял, что можно все исправить, начать новую жизнь и свое сорокалетие отметить вдали от всех, от семьи, от любовников, от друзей, вместе с женой. Можно исчезнуть, стереть себя с лица земли. Я даже решил, что у нас есть незыблемо прекрасное будущее. Главное, чтобы она –моя жена, моя соратница во всех убийствах, – выжила.       Когда я увидел их издали, то бежал так быстро, как только мог. В правом боку закололо. Я начинал задыхаться. Как-то я сказал ей, что убью ради нее, но тогда я вдруг понял, что это слишком эгоистично. Как можно сранивать жизнь любимой женщины с чужой жизнью? Другое дело, что наконец в сорок лет я осознал, что истинная преданность заключается в самопожертвовании. Вы не подумайте, я не умер, иначе как бы я это писал, верно? Или вы сейчас решили, что это пишет Тилли? Ха! Вот было бы иронично! Я запутал вас?       Я дам вам пару секунд на размышление, как дал себе несколько мгновений на анализ ситуации. Да, представьте себе, несмотря на то, что температура моего тела поднялась, со лба капал пот, голова и разум оставались холодными, и я помедлил, разбираясь в ситуации. Нил душил мою жену, хотя я сам бы хотел это сделать. Двумя руками он придавливал ее шею к земле, прижав коленями ее руки. Я заметил пистолет, лежащий под его ногой и вдруг меня охватила десткая обида, желание отомстить за мерзкие шутки, за эгоистичные поступки, даже за то, что родители любили Нила больше. За Сюзен. За Тилли. Я подбежал сзади, схватил пистолет и отбежал назад.       — Отлично, Патрик! Ты вовремя! — обрадовался самонадеянный Нил.       Я увидел страх в глазах Тилли, я увидел застывшие слезы. Мы смотрели друг на друга, и я прицелился. Нил приотпустил ее шею.       — Твое последнее слово, суч...       Я выстрелил. Хотел попасть в голову, но попал в шею. Выстрел был таким громким, Артур точно должен был его услышать. Я опустил руку с пистолетом. В ушах снова зазвенело. Рука болела. Я закричал, что было мочи. Заорал от злобы и отчаяния, чувства вины. Надо было убить Нила раньше. Тогда бы моя жизнь была счастливой. Я зажмурился так сильно, что даже в кромешной тьме увидел странные размытые силуэты.       Открыл глаза. Нил, как в дешевом кино, истек лужей крови. Тилли стояла рядом с его трупом. Она уже очень давно не смотрела на меня с таким ужасом и уважением. Прямо как тогда ночью, в том кафе. Она и я. Наше первое свидание. Тилли часто дышала, думая, что жизнь подходит к концу.       — В пистолете еще остались пули?       Я наконец обратил внимание на оружие, которые пользовался. Это был не простой пистолет, травмат нашего отца с гравировкой. Его новый владелец — Нил, погиб от собственного оружия. Иронично.       — Две пули.       Нас разделяла пара метров и давящая, веящая смертью тишина.       Тилли закрыла глаза и расставила руки в стороны, имея совесть приворяться распятьем в спортивном костюме и делать вид, что она прожила достойную рая жизнь. Говорю же, моя жена не очень умная.       — Хорошо, что это будешь ты. Я причинила тебе слишком много боли. Ты заслужил меня убить, — и она выдала полную улыбку страдания. Я подошел к ней, и она зажмурилась. Вблизи я заметил, что она вся дрожит. Все ее лицо в ссадинах и порезах. Ее наигранная бравада постепенно исчезает. Моя жена жалкая, уставшая, вся грязная смотрела на меня своим проницательным зеленым взором.       Она думает обо всем, что натворила и думаю, наверное, ненавидит себя.       Я делаю шаг вперед, выпускаю из рук пистолет, резко прижимаю ее к себе. Она, холодная и напуганная, содрогается в моих объятьях и испукает рев. И пока она громко рыдает, выпуская свое долго подавляемое горе наружу, ноги перестают ее слушаться, и я понимаю, что если отпущу ее, то она упадет на землю.       — Прости меня... — повторяет она вновь и вновь, и я выдыхаю.       — Тилли, послушай на секунду, у меня есть план... Знаю, это обычно твоя работа, планировать, но сейчас успокойся и послушай меня, — мои руки касаются ее тёплых от слез щек. Влага смешивается с кровью и остается на моих ладонях. Я заглядываю ей а глаза, стараясь найти в жене еще немного сил. Когда ночь закончится, все будет по-другому.       — Мы сейчас поедем домой, сложим вещи, вызовем оставшиеся деньги, такси до станции, сядем на поезд, затем на самолет и улетим.       — Куда?       — Куда-нибудь очень далеко... на первый попавшийся рейс.       — А Венди?       — Оставь ее. Отпусти, — я покачал головой и принял это ужасное решение, чтобы защитить свою жену от страданий. Для меня Венди была мертва. Так пусть она умрет и для Тилли. Я сжал губы покрепче и спрятал глаза, сам не знаю, какой реакции я ожидал от матери смертельно больного ребенка. Она опустила голову, а затем приблизилась ко мне и поцеловала, мягкими, сухими губами.       — Идем, — я сжал ее руки в своих и позволил ей опереться на себя, когда она тихо прошептала, что вывернула лодыжку. Из леса я вынес жену и фамильный пистолет. Когда я увидел измученное лицо Артура, заворачивающего Сюзен в ковер, то прикрыл собой жену, но она отошла от меня и, хромая, подошла к сестре. Артур глянул на пистолет и у меня в руках и решил не рыпаться.       — Что будем делать?       Тилли нагнулась над лицом сестры и ладонью прикрыла ей глаза.       — Лучше измельчить тело, — бесстрасно бросила она, — Мы так делали.       — Как в "голосах" с Райаном Ренольдсом.       Мы с женой многозначительно переглянулись и кивнули друг другу. Я так устал от этой семейки. Если подумать, никто из них никогда не считал мени ни братом, ни другом, ни сыном. Я чужой и теперь могу с чистой совестью оставить все "семейные" дела младшему брату, ведь старший валяется где-то там в лесу в собственной крови. Теперь я одинокий киллер без семьи.        Прекрасное, поистине банальное начало новой, хорошей истории. Больше никаких дел с Ферро.       — Тебе решать.       — Что ты сделал с Нилом? — пролепетал Артур, все равно преисполненный внутреннего очарования, даже осознавая, что находится в одном доме с двумя психами.       — Я убил его.       — Нет, но... что... сказать Линде? — Артур закрыл лицо руками и в смятении стал метаться по комнате. Никогда раньше не видел его таким испуганным. Что ж, все мы за эту ночь хотя бы раз превратились в животных, пришел черед младшего брата. Уже представляю обложку романа с нашим участием "Ферро – семья оборотней".       Он что-то еще бормотал, пока мы шли к машине, и даже бежал за нами, когда мы покидали летний домик.        Насколько я знаю, Артура не посадили. Он придумал себе психическое отклонение и отделался условным с обязательным посещением психиатора. Линда узнала о своем муже слишком много грязи, забрала дочек, продала семейный дом и уехала в другую страну, кажется, в Италию к своему дядюшке.       Я пишу это письмо, так как знаю из газет и телешоу, которые в ярких красках осветили скандал семьи Ферро, что вы, как наш покорный слуга и новый дворецкий, были первыми, кто прибыл на место преступления. Если бы наш старый дворецкий увидел всю эту кровавую картину, он бы из преданности семье и нашему отцу, который в свое время вытащил его с улиц и дал образование и работу, защитил бы Ферро даже ценой собственной жизни. Но вы наш новый дворецкий сразу же вызвали полицию. Благодаря вам я выиграл у жены пари. Она ставила на вашу преданность, а я — на вашу честность и человечность, поэтому прикрепляю к письму конверт с выигранными деньгами. Внутри вы сможете найти и книгу, страницы будут вырезаны. Внутри лежат купюры и небольшой бриллиант. Оказалось, что моя жена спрятала ожерелье у себя в бюстгальтере. В аэропорту она надела его на шею и сняла только, чтобы обменять на наличные деньги. Мы зажили новую жизнь и организовали небольшой семейный ресторан, который не стремиться к известности и имеет всего шесть столиком. Тем не менее, туристы уже пишут про нас, как про "загадочную супружескую пару, которая успешно вводит паназиатскую кухню в культуру Мексики".       Поэтому не пугайтесь, что валюта мексиканская. К письму прилагаются документы на дом. Если вандалы еще не вынесли ничего ценного, устройте так, чтобы все имущество перешло нашей дочери. И не ищите нас.             С уважением, Ричард и Фрида Хорхес.