Муж. Жена. Могила.

"Я была рождена любить тебя,

И я никогда не буду свободна,

Ты всегда будешь частью меня."

      Наконец ты дошел до интересного: до письма с моими секретами. В нем я раскрою тебе все карты. Ты точно возненавидишь меня, возможно, захочешь убить.       Так знай, я буду ждать тебя. Лягу на кровать, разденусь, раскину руки в стороны, как будто собираюсь предстать пред Богом, в которого никогда особо и не верила. Я буду ждать твоего прихода, твоего ножа между моих (несиликоновых, как у Молли) грудей.       Ты отсутствовал год. Я скучала первые два месяца, затем Нил вытрахал из меня все воспоминания о тебе. Да. Он это сделал. Сотню, нет, тысячу раз. Я знаю, сейчас ты кипишь от злости. Позволь подлить масла в огонь – он лучше тебя. Он опытнее тебя. Он напористее, агрессивнее, смелее. Ему не составит труда засунуть мне руку в трусы в приличном ресторане или заставить отсосать в примеречной. Временами он был жесток и распускал руки.       Конечно, я могла бы прикинуться жертвой и обвинять Нила в целой серии изнасилований. Но я не хочу больше лгать тебе. Мы договорились. Это письмо – честное. Без малейших приукрашиваний. Только правда — я сопротивлялась первые две недели. Как прекрасная аквариумная рыбка желает казаться свободной страшной акулой, так и я всем своим видом показывала, что мне противно с ним находится. Но только первые пару недель, а потом, лежа в гигантской белоснежной ванной в доме Ферро, попивая дорогое шампанское и ощущая в себе твоего старшего брата, я решила, что меня все устраивает. Завидев Нила, я таяла, как сочный переспелый фрукт. Мы больше не встречались у школы, я старалась держать любовника на расстоянии от своей сестры.       Нил познакомил меня с Матильдой, которая показалась мне вполне милой дамой, пока не открыла рот и не обозвала меня шлюхой. Думаю, ей не понравилось мое короткое зеленое платье в рубчик. Да, дело только в платье. Может переборщила с макияжем... но меня можно понять, – я только только начала пользоваться косметикой дороже десяти баксов и хотела, чтобы это было видно. Я была похожа на японскую гейшу? Ха, отличное сравнение, дорогой. Нил не имел ничего против. Ему нравилось, что складки платья с каждым шагом поднимаются все выше и так и наровят перебраться с бедер на талию. Нам с Нилом нравилось, нам было хорошо. Я полюбила себя и свое тело. Благодаря ему, я стала еще увереннее, свободнее.       Я стала хуже обходиться со Сюзен, мне кажется, что тогда я все время обращалась с ней, как с назойливым насекомым. У меня больше дел, я сама разбираюсь со своими проблемами, а Сюзен чуть что – звонит родителям.       Она до сих пор жила со мной, но мы совсем перестали разговаривать. Я частенько возвращалась по ночам пьяная в стельку и не хотела отвечать на ее вопросы, затем по совету какого-то психолога Сюзен из интернета мы возвели границы и наши диалоги стали походить на совокупность реплик из компьютерных игр:

Привет. Привет.

Как дела? Хорошо.

Что делаешь завтра? Учусь.

А ты? Работаю.

Вечером дома? Нет.

А ты? Да, так как завтра у меня контрольная/ зачет/ экзамен...

      Время летело быстро. Даже слишком. Прошло несколько месяцев, и ты вернулся ко мне. Я узнала от Нила, что ты приехал в город и никак не отреагировала. Неужели прекрасный принц прискакал за мной на белом коне? Нет, ты променял свою принцессу на похороны отца. Только потом, возвращаясь домой поздно ночью, я пыталась понять, что чувствую. Не помню, была ли рада, но уверена, что точно ощущала смятение. Уже в какой раз мне придется перекраивать обыденность из-за семьи Ферро.       Невидимый хват ослаб и я вынырнула из монотонных будней на поверхность, чтобы набрать полную грудь воздуха, а потом я вдруг решила, что нас свела судьба. Но это ведь ты нашел меня?       Я пила кофе в кафе на террасе, когда вдруг ко мне подошел молодой, симпатичный парень:       — Сюзен?       Я подняла глаза от мобильника и поставила стаканчик с напитком на стол. Я тебя не узнала, честно. Ты был само очарование: с большими голубыми глазами, чистым, почти что скульптурным лицом, в обтягивающей половской рубашке. Я скептически отнеслась к твоей харизматичной неловкости.       — Мы знакомы?       Ты тут же склонился над столиком и протянул мне руку, жесткую и всю в мелких шрамах:       — М-меня зовут Патрик, мы когда-то ну... общались.       Я приоткрыла рот. Я охренела. Тебя будто бы похитил дисней, который в то время штамповал фильмы о невзрачных уродцах, которых переодевают под стильный бит и превращают в самых красивых людей в мире. Ты следил за моими глазами, я – за твоими.       Мы оба выросли.       — Я помню тебя, Патрик. А где твоя половинка? — я покрутила указательным пальцем в воздухе.       — Что?       — Где та сотня килограмм, которая обычно тянулась за тобой следом?       — Ах, эта половинка...       Меня напугал твой идеальный смех. Меня напрягал блеск и лоск, бесила аура красавчика, витавшая вокруг. В тот момент мне хотелось откормить тебя обратно, чтобы те девки за соседним столиком, прекратили на тебя глазеть.       Я предложила тебе присесть и первая начала задавать вопросы, стараясь как можно меньше говорить о себе.       — Так почему ты вернулся обратно?       — Отец умер, я обязан присутствовать на его похоронах. Через месяц я закончу обучение.       — И что дальше?       — Уеду куда-нибудь в Европу. Далеко и надолго. Буду жить в свое удовольствие, подальше от семьи и от... воспоминаний.       — Значит ты сбегаешь?       — Можно и так сказать.       Мы замолчали, и я почувствовала на себе его взгляд. Мы рассматривали друг друга, как два пришельца с разных планет, потом заговорили о чем-то постороннем, о фильмах, книгах. Оказалось, тебя держали почти что в изоляции от всего современного. Родители тебя ни разу не навестили. Ты так и не нашел друзей и держался обособленно. Неудивительно. Тебе просто не дано быть социально-активным.(так я думала, пока ты не начал ухлестывать за Молли). Мне льстило, что такой замкнутый шизоид, как ты, пустил меня в свой мир.       — Наверное, это прозвучит ужасно, но я скучал по тебе, ну, по тем нашим встречам.       — Да... кажется, будто это было сто лет назад, — бросила я тупую реплику, догадываясь, к чему ты ведешь. Но я не такая. Я не трахну всю семью Ферро, я просто не успею. Я думала о твоих словах и пыталась придумать, как тебя отшить, но ты, к моему величайшему изумлению, сам встал, поблагодарил меня за уделенное время и ушел. Я осталась сидеть в ступоре, никак не ожидала, что ты попробуешь меня бросить, а потом подскочила и спросила, увидимся ли мы снова. Ты повернулся ко мне с раскрытым ртом, а потом сделал пару широких шагов и вернулся ко мне. Хороший пес, послушный пес, назначил время и место.        Нил всегда кормил меня из золотых тарелок, ты пригласил меня поесть уличной еды из фургона и отвел посмотреть на звезды. Ты не забыл взять штучек пятнадцать роз. Наверное, любая другая на радостях там же бы и дала тебе, а мне на сердце стало так тяжело, что я чуть не расплакалась.       Моя нифмоманская скорлупа рушится, я искренне смеюсь от твоих историй о старых преподавателях, я вслушиваюсь в каждое твое слово о том или ином созвездии. Я призналась, что уволилась с работы и живу сейчас за счет тех средств, что когда-то выплачивал мне Нил. Видмшь, я тебя даже не обманула.       — А Нил знает, что ты со мной?       — Что? Нет, а зачем ему?       Читай внимательно, здесь я впервые за долгое время честна с тобой. Нил не подозревал о наших свиданиях.       — Ну, я думал ты возьмёшь у него деньги.       — За свидание с тобой?       Нет нужды. Нил платит сполна. Но ты не знал, что у меня есть дополнительный источник дохода, ты был счастлив, что я здесь, с тобой просто так.       — На мне клеймо насильника, и ты моя жертва, — ты раскаивался в десятый раз за вечер, и твои самоуничижения меня смущали.       — Разве ты не хотел сбежать от прошлого?       — Больше всего на свете.       — Тогда зачем бередишь раны?       — Я... На меня давит огромный груз вины.       Боже, блин! Твою мать! Я уже сто раз говорила, как меня бесят твои сентиментальные фразочки. Я хотела тебе тогда сказать, мол, не переживай Патрик, если Господь будет выбирать из нас двоих, кого отправить в ад, то это буду я. Как минимум потому, что я собрала греховное комбо, соединив в себе похоть, алчность и гордыню.       — Над тобой издевались в гимназии?       — Конечно, было больно, но я считал это своеобразным наказанием за содеянное.       — Но вину ты до сих пор чувствуешь...       — С тобой все иначе. Я все время думал о тебе. Ты тогда меня поцеловала, и я...       Ох, малыш, ты меня совсем не знаешь. Я не Сюзен, совсем не Сюзен. Ей бы понравились твои воздыхания, наигранное уныние, пафосные речи. Я гораздо хуже нее, хуже тебя, страшнее. Ты даже не представляешь, что я натворила.       — Хочешь повторить?       Я решила, если усмирю твои гормоны разок, то ты отстанешь. И я потянулась, чтобы поцеловать тебя.       — Ты мне нравишься. Поедем со мной в Европу?       Я остановилась и чуть не рухнула на траву. Флюиды Сюзен улетучились, осталась только удивленная Тилли.       — Ты ведь совсем меня не знаешь. Как ты можешь предлагать такое первой встречной?       — А ты что-нибудь чувствуешь?       Ты застал меня врасплох.       — Это сложно.       Ты придвинулся ближе, понимая, что движешься в нужном направлении.       — Просто скажи нет, я все пойму. Или ты чувствуешь жалость...       — Сложнее, — я улыбнулась.       Твой нос был в нескольких десятках сантиметров от моего. Я была бы счастлива, если бы мы не усложняли и просто трахнулись.       — Ладно, когда-нибудь я пойму, — ты собирался встать, чтобы оборвать наше свидание на этой печальной ноте, но я дернула тебя за руку, ты упал на траву, и я встала над тобой на четвереньках, сжав руками твои запястья.       — Сюзен...       Мои волосы падали тебе на щеки. Слишком длинные, я хочу их подстричь, а еще хочу признаться тебе во всем, назвать свое настоящее имя.       — Однажды ты уже бросил меня. Сейчас ты хочешь выпытать у меня чувства, а потом снова свалить, исчезнуть?       — Нет, я...       — Не ты один все время думаешь о случившемся. Не ты один не находишь себе места от чувств. Я не понимаю себя, и мне хочется плакать. Каково это признать, я влюбилась в насильника, в убийцу? Значит ли это, что будь у меня возможность, я бы повторила те дни заново? Помогла бы тебе разобраться с трупом? Значит ли это, что я ненормальная, что я тоже чудовище? Да. Ты эгоист, Патрик. Хочешь услышать, что я люблю тебя. Хорошо, я люблю тебя, вернее, ту, вторую твою половину, которую ты, наверное, потерял в гимназии, половину, которая может с самым непроницаемым видом избавиться от тела, сильную, смелую, решительную, уверенную половину. Я люблю того больного, агрессивного психа внутри тебя, потому что я ничуть не лучше. Такая я тебе понравлюсь? Настоящая, озлобленная, эгоистичная, меркантильная, грязная, долбанутая на всю голову?       Озвучив все то, что уже чуть больше года циркулировало в моей голове, я тут же расплакалась, поняв, что место мне, пожалуй, в психиатрической лечебнице. Я садистка или мазохистка, понятия не имею. Но одно я знаю точно, с тобой все совсем не так, как с Нилом. И если выбирать между двумя братьями, я выберу тебя. Я знаю, ты сейчас читаешь это и, возможно, ненавидишь меня, лживую суку, но честное слово, Рик, я всегда выбирала тебя. Всегда. Ты вырвался из моего хвата и поцеловал меня, а затем прошептал на ухо одну фразу, которую я запомнила на всю свою жизнь. Она мне дороже, чем пресловутые признания в любви. Ты сказал:       — Если ты захочешь, я убью снова.       Мы встречались еще несколько месяцев, теперь официально. Когда мы впервые занялись любовью, я не ощущала какого-то бешеного вожделения, только покой. И я бы хотела ощущать этот покой ближайшие пятьдесят, семьдесят лет, сколько нам отмерено... Я люблю тебя, Патрик. Хоть я и хотела открыться тебе полностью, но рядом абсолютно забывала обо всех своих секретах. Ты брал меня за руку на улице. Ты наконец-то перестал меня бояться. Между нами царил покой. Никаких бабочек в животе, никакой дикой пошлости, как с Нилом. Я выросла из этих эмоций, могла без тени смущения и жеманства говорить, что люблю тебя. Более того, я была уверена (и не ошибалась), что через несколько месяцев ты сделаешь мне предложение. Только нужно было обо всем позаботиться, обо всех своих секретах. Я решила сделать это, пока ты был в отъезде и заканчивал обучение в гимназии для мальчиков. Осталавалась пара недель до твоего возвращения.       — Рад за вас, — огрызнулся Нил.       Он понял, что близости между нами не будет, когда я организовала встречу не в отеле, а в кафе. Он прикрывал свой искривленный недовольством рот каждый раз, когда я говорила о наших отношениях с Патриком. Я знала, что Нил так просто не уйдет. И он наконец атаковал:       — Надеюсь, Патрик в курсе, что ты не та, за кого себя выдаешь. Или ты думала, что я позволю своему брату отбить тебя у меня?       — Неужели я действительно тебе нужна? Любая телка твоя. Найми шлюху, она также не будет тебе отказывать.       — Тут дело принципа. Я хочу именно тебя.       Я нахмурилась, быть трофеем плохого парня быстро надоедает, и тут меня осенило. Мне пришла в голову страшная мысль, мысль, изменившая мою жизнь. Тот большой секрет, который не давал нам с тобой, дорогой, полностью сблизиться. Нил обожает мое тело. Бог воссоздал меня дважды, и когда-нибудь Он отправит меня в Ад за то, что я продала свою сестру в рабство семье Ферро.       — Меня? Или Сюзен? — я усмехнулась, и лицо Нила застыло. Непоколебимый Нил испугался. Мне нравилось, когда Нил или кто-либо другой старался меня понять, проанализировать с головы до ног и сделать каким-нибудь выводы или предсказания на будущее. Гость вторгался в мой мир, открывал одну за другой коробочки души, и содержимое каждой становилось все ужаснее.       — Для меня ты и есть Сюзен, — он попытался направить разговор в другое русло и спросил меня о Патрике, но я ухватила быка за рога.       — Но меня зовут Тилли, — поправила я его, — Ты же помнишь?       — Иногда вспоминаю, но не хочу все усложнять. Вы ведь одинаковые. Он сам загнал себя в тупик, возвел стену и теперь пытался карабкаться по ней, но безнадежно. Мне осталось лишь накинуть сеть на его напуганную суть.       — Да, мы похожи.       — Твоя сестра никогда не согласиться со мной спать. Она ненавидит всю нашу семью, — в голосе Нила я уловила нотку жалости. Он не стыдился своих поступков, он скорее был задет холодностью моей бедной, глубоко раненой сестры.       — Будто кто-то когда-нибудь спрашивал ее мнение! — взбесилась я.       Сюзен почти что излечилась от своих страданий и кошмаров, сможет ли она пережить мое предательство?       — И что ты предлагаешь? Похитить ее, — Нил, разумеется, шутил. Я оставалась непроницаема.       — Только представь: в твоей власти будет человек, с которым ты можешь делать все, что хочешь. Абсолютно все. Это и есть истинная свобода, когда тебя не ограничивают другие люди. Ты можешь осуществить свои самые грязные мечты, можешь воплощать в жизнь идеи, которые раньше прятал в подсознании. Захочешь – она будет молчать, захочешь – говорить. Ее мнение исчезнет вместе с пониманием границ дозволенного. Ты станешь ее Богом, эволюционируешь над всем сущим. Больше не нужно будет самоутверждаться, что-то доказывать другим, а главное, подавлять злобный очаг внутри себя.       — Ты безумна... Ты обрекаешь свою сестру на ад, — Нил помолчал, а потом добавил, — Да и планы с похищением априори провальны. Ее хватятся. Будут искать.       — И найдут: Сюзен замужем за Патриком Ферро. Она всем довольна.       — Но документы...       — Я поменяю имя.       — Ты сотрешь человека с лица земли.       — Будет непросто первые полгода, потом все друзья забудут про нее, и она поймет, что никому никогда не была нужна. Мама нас не особо различает, по телефонному разговору уж точно не поймет.       — Не может быть все так просто.       — Ты хочешь усложнить?       — Я бы сейчас все отдал, чтобы сейчас переспать с тобой. Ты, Тилли, дьявол.       — Скоро я стану одной из вас.       — Тилли, ты ждешь предложения от Патрика, но что, если ты получишь его от меня?       — Я не приму твое предложение, потому что я очень люблю твоего младшего брата.       — Нет в тебе любви, Тилли, ты насквозь пропитана злобой и ненавистью. И когда Патрик, это поймет, он сбежит от тебя.       Я устала от бессмысленного дурацкого разговора и ушла. Предложение Нила мне льстило. Я мечтала, чтобы он завидовал тебе, что ты выжил и стал лучшим не смотря ни на что. А об убийстве никому знать не нужно, как и о похищении Сюзен.       Когда ты познакомил меня со своей матерью, я не ожидала, что та так взбеситься. Если бы Нил ее не успокоил, она бы все тебе рассказала о моем романчике с твоим старшим братом. Мать в откытую заявляла, чтобы Патрик даже не думал делать предложение девке с улицы, которая только и мечтает, что "нас всех ограбить". Она также пригрозила тебе наследством.       Но тебя никто не мог остановить, ты был тверд в своем намерении стать счастливым, тем более теперь, когда после смерти отца ты получил небольшую долю наследства. Небольшую от общего числа, в моем понимании это была огромная сумма с семью нулями. Но мы жили просто, в снятой тобой небольшой квартире. И знаешь, дорогой, это было лучшее время нашей жизни, без десятка пустых, одиноких комнат и дорогущей старинной мебели. Мы ютились на маленькой кровати, согревая друг друга своим теплом, читая книги, смотря фильмы. Мы были полны жизни и веры в счастливое будущее, которое иногда омрачали мои мысли о Сюзен и ее звонки на мобильный.       Я не ожидала, что ты сделаешь предложение прямо в кинотеатре, положив кольцо на дно попкорна. Когда ужастик закончился и зажегся свет, я хотела было выкинуть ведро в мусор, но вдруг поняла, что на дне между зерен подрагивает что-то тяжелое. Я остановилась у выхода из зала и достала коробочку. Сердце ёкнуло, я открыла крышку и достала кольцо с бриллиантом. Ты спешил за мной из кинозала и скромно стоял позади, не решаясь что-либо сказать и только, когда я обернулась, ты тихо спросил, стану ли я твоей женой. И тогда нахлынувший поток необъяснимых чувств, радости, любви и понимания, что с тобой в покое я точно проведу всю оставшуюся жизнь, растрогал меня. Я расплакалась и бросилась тебе на шею.       Знаю, вы все считаете, что во мне нет ни капли любви, но зато вся она в тебе и ты готов делиться ей со мной, вливать ее в меня как расскаленную лаву в остывший вулкан. Я готова принимать тебя, готова отдать тебе свое сердце, но перед нашей тихой свадьбой в церкви к югу от города, я исчезаю из нашего дома под предлогом девичника и еду к сестре. Возвращаюсь в родную, затхлую обитель и бужу сестру. Я внушаю себе мысль, что обманываю ее, чтобы нас с тобой обезопасить.       — Ты познакомишь меня со своим мужем? — не веря своим ушам, повторяет она. Сонная, неухоженная поздно вечером она через двадцать минут выходит из ванной супермоделью. Она надевает платье с глубоким декольте, и это злит меня, из-за чего я еще больше убеждаюсь в том, что самое место Сюзен – в рабстве у такого извращенца, как Нил. Ну как можно так одеваться, когда едешь знакомиться с женихом сестры?       Замечу! Знакомиться, а не соблазнять! За нами приезжает водитель Нила, и она радостно сообщает, что чувствует себя богачкой. Я говорю ей, что нас ждет новая жизнь, и, поверь, не вру. Задние стекла у черного седана тонированы. Сюзен с удовольствием смакует все подробности моего с Патриком романа и не замечает, как мы покидаем город и углубляемся в лес. Я называю тебя Риком, чтобы не напугать жертву.       — Я так рада за тебя, Тилли, — говорит Сюзен, сжимая мои руки в своих и смотря мне прямо в глаза. И не отводя взгляд, я благодарю ее.       — Я тоже когда-нибудь выйду замуж! Только представь, как мы будем встречаться раз в неделю и сплетничать о наших мужьях!       Я вдруг засомневалась во всех своих принятых ранее решениях и так больно прикусила губу, что оттуда хлынула кровь. Я вдруг захотела остановить автомобиль.       — Сюзен, скажи, ты еще думаешь о семье Ферро? Вспоминаешь их?       — Каждый день, — тихо ответила она и поникла.       И тут я не выдержала и спросила ее прямо:       — Ты бы смогла принять тот факт, что я выхожу замуж за человека, который тебя изнасиловал?       — Что?       В ее глазах отразились горестные воспоминания, боль, унижение. Сюзен побелела как снег. Машина остановилась у въезда на частную территорию Нила Ферро. Водитель прислонил пропуск к сканеру и ворота открылись.       — Я не понимаю, о чем ты...       — Патрик Ферро. Я люблю его.       Сначала Нил платил мне, чтобы я с ним встречалась, но потом я влюбилась в него, — слова давались мне тяжело. Моя уверенность улетучилась, я хрипела, пытаясь объяснить ей ситуацию. Но времени мне не хватало. Машина уже остановилась у дома Ферро-старшего.       — Нил... платил... Тилли, ты что... нажилась на моем горе? — спросила сестра, и от ее тона меня бросило вдрожь, — Ты предала меня. Ты... Как ты могла?       Рот у нее был приоткрыт, и я увидела сколотый резец, по которому Нил нас отличал. Сюзен резко повернулась и хотела было выйти из машины, судорожно она дернулась к дверной ручке, но Нил опередил ее. Сюзен придвинулась обратно ко мне и закричала. Я открыла свою дверь и медленно вышла. Безумное животное, в которое превратилась моя сестра, металось по машине, не зная, куда себя деть. Я старалась не смотреть ей в глаза.       — Тилли, что происходит?!       Сестра выскочила ко мне и обхватила мои руки:       — Спаси меня, Тилли, — громко скулила Сюзен. Нил оттащил ее за волосы, и на моих руках появились кровавые полосы ее ногтей, клеймо предательницы. Подбежал шофер Нила. Сюзен могла молить о помощи и проклинать нас обоих. Я тихо шла за Нилом, пока водитель и старший Ферро пытались усмирить Сюзен. Она вырывалась и орала, так что нежный голос ее превращался в звериный рык. Она порвала рукава платья, и они свисали с ее плеч будто бы оборванные ангельские крылья. Сюзен в ловушке, но я держу свои мысли и слова при себе. Мне хочется закрыть уши и убежать, я запоминала каждую ступеньку, уголок дома, где моей сестре предстоит провести остаток своей тяжелой жизни. Небольшой двухэтажный дом, как я позже узнала, Ферро называли этот домик летним. Итак, в подвале летнего домика Нил приготовил Сюзен место.       Сколько ей отмерено? Решает только Нил, и это его радовало. Если я сомневалась в правильности своего решения, его ухмылка выражала полное удовлетворение. Он отпустил водителя, и мы остались втроем в крохотном полумрачном подвале с большой кроватью, ковром и люминесцией по стенам. Он толкнул Сюзен на пол, и я будто бы увидела собственный ад, почувствовала боль в ребрах. Сюзен валялась на бетонном полу и корчилась от боли и страха.       — Какая же ты красивая, — он присел над ней и поднял ее голову за подбородок, — Ты выглядишь гораздо лучше, чем прежде. Платье шик.       — Тилли, за что ты так со мной?! За что?!       — За что, Тилли? — передразнил сестру Нил. Они оба уставились в мою сторону. Грудь Сюзен то вздымалась, то опускалась. Волосы растрепались. Косметика размазалась и превратилась в разноцветые пятна на лице. По подбородку текли слюни. Я смотрела на нее, стараясь подавить в себе жалость и вызвать отвращение, внушала себе, что я правильно поступила.       — Ты дура, Сюзен, и я тебя всегда ненавидела.       И я ушла, погрузившись в размышления о том мире, где Ферро бы не существовало, а у меня бы был старший брат.       Я попросила водителя остановить у магазина, взяла бутылочку пива, открыла крышку, приземлила зад прямо у входа в магазин, сделала пару глотков и разрыдалась. Я плакала не от страха, не от жалости, обиды или стыда, нет, я плакала от счастья, потому что наконец-то, впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно свободной. А дальше ты помнишь, мы встретились в обед, и у меня болела голова, потому что я действительно напилась, не ограничившись одной бутылкой пива.       Нил звонил мне, но я не брала трубку. Я была особенно пылкой на следующий день, я трахалась с тобой как с Сюзен, зная, что только со мной тебе будет хорошо, и никто у меня тебя не отнимет. И это была настоящая страсть! Отличный секс! Животный секс во время которого, как я считаю, мы и зачали Венди. Перед свадьбой я сменила имя в паспорте. Помню, пока я заполняла бланки, вся дрожала от предвкушения.       Мы поженились в грозу. Думаю, это Бог предостерегал меня, но я никого не слушала, в белом платье ступала к алтарю маленькой церкви, где никого не было, кроме нас с тобой и священника. Ты стоял в белом костюме, в который пару лет назад ни за что бы не влез. Я знаю все размеры, сама выбирала и покупала. Когда я сказала "да", небо едва не раскололось пополам от раската грома. В цветном витраже у алтаря вспыхнула молния, и мы поцеловались.

      Я стала Сюзен Ферро.

Я переродилась.

      Твоя мать не оценила наших порывов любви, она вычеркнула тебя из наследства, как только я показала ей свидетельство о браке. Артур поддержал ее, а вот Нил сделал мне подарок. Нет, он не убил мою сестру, хотя стоило бы... Он подарил нам виллу, ту самую, в которой позже мы будем трястись при мысли о банкротстве. Нил попросил у тебя прощения за всю боль, которую он тебе причинил. Это я его попросила. Мы до конца уладили все формальности. О Сюзен я слышать не хотела, и Нил перестал пытаться мне о ней рассказать. Теперь в этой семье только одна Сюзен, а другая... хм, что-то вроде секс-куклы.       Мы пушествовали и наслаждались жизнью. У нас было много денег. Мы жили, как хотели, пока я не узнала о Венди. Помнишь, как сильно ты переживал и хотел именно девочку, не мальчика. Ну, поначалу это был лишь кусочек мяса, который очень быстро приобретал признаки жизни, ограничивая меня в сигаретах и алкоголе. Мы очень долго выбирали имя, сидя в Wendy's, спорили, ругались, а потом решили положиться на судьбу, заказали по бургеру и стали ждать. Получив свой заказ, я опустила голову к бургерам и увидела логотип заведения. Я бросилась к тебе как ошпаренная и сказала, что ребенка нашего будут звать Венди, какого бы пола он ни был. Не знаю, хотела ли я девочку или мальчика, я вообще не хотела быть матерью. Не нашлось достойного примера перед глазами.       В дом Ферро мы вернулись на пятом месяце беременности, и тогда Матильда стала донимать меня. Она уверяла, что мать из меня никакущая и часто говорила Патрику, что она не уверена, что это именно его ребенок. Как-то за ужином она добавила мне в еду диазепам. Мне стало плохо через пару минут после горячего и я упала в обморок, попала в больницу и чуть не потеряла своего ребенка. Хоть я и не развила материнский инстинкт как положено, за маленького человечка внутри цеплялась.       Стоит мне еще больше рассказать о проделках твоей матери? Ты думаешь шлюхи около нашего дома появились из ниоткуда? Твоя мать дала им наш адрес. Она мне сама призналась.       В больнице я осталась один на один со своими страхами и мыслями, роды длились почти пятнадцать часов. Боль, которая охватывала все мое тело, перемещала меня в подвал, где была моя сестра. Я думала о ней, представляла, как она радуется, наблюдая за моими страданиями.       Ты был рядом, а я была очень далеко. Не с тобой, с сестрой. Теперь ты знаешь обо мне больше. Но самое страшное впереди. Это касается нашей дочери и ее смерти.       Через пятнадцать часов после родов я столкнулась с голубенькими глазками на нежном детском личике и поняла, что влюблена в мою маленькую дочурку без памяти. Меня несказанно радовало то, что Венди больше похожа на тебя. Чем меньше ей передалось моих безумных генов, тем лучше. Пусть она вырастет искренней, доброй девочкой, не знающей бед.       Мы переехали на виллу, и ты всерьез увлекся антиквариатом, занимался поиском, перекупом и продажей. В целом, у нас даже появился какой-никакой доход.       Помнишь, я говорила, что Бог предостерегал меня? Не волнуйся, небеса отомстили мне за Сюзен. Они отняли у меня дочь.       Точнее, никто у меня ничего не отнимал, я просто не прошла проверку на прочность. Тебя тогда не было рядом, ты уезжал на несколько месяцев с братьями на какие-то конференции или аукционы, а я оставалась на вилле с няней. В марте я поняла, что с моей девочкой что-то не так. Няня считала странным, что Венди в свои девять с половиной месяцев не пытается встать и даже ползает с трудом. Я испугалась, тут же вызвала врача, но ничего тебе не сказала.                    Специалист, вызванный на дом сделал пару уколов, но ничего путного не сказал, тогда я и няня поехали в больницу, просидели там несколько часов, нас приняли. Собрали консилиум докторов, изучили нас с дочкой с ног до головы. Меня допрашивали как в полицейском участке, взяли анализы и без предварительного диагноза отправили домой. Через неделю мне позвонили и сказали приехать одной. Я оставила Венди с няней, немедленно прибыла в больницу и получила страшный приговор. Знаешь, Рик, уж лучше бы Венди стала маньяком-убийцей, зато она бы была счастлива и здорова. Мы бы нашли способ, как справится с ее садисткими наклонностями, но в медицине я была совсем бессильна.        В Америке не так много младенцев со спинально-мышечной атрофией, и моя Венди стала одним из них, она выиграла в страшной лотерее, не имеющей будущего и лечения. Мне не повезло с врачом, молодой доктор, вчерашний студент не дал мне надежд, сказав, что моей дочери уготован год или два. Я ничего тебе не сказала, хотя знала, что ты скоро вернешься.       Не понимаю, Патрик, как ты мог не заметить, что с Венди что-то не так? Ты приехал, обнял жену, поцеловал в лоб дочь, немного погостил дома, а потом снова уехал.       Я металась, не спала ночами, я не понимала, что мне делать, как жить дальше. Венди еще и говорить толком не научилась, она не осозновала, что конец так близок.       Дочь слабела на глазах. Я уволила няню, потому что мне надоели ее причитания. Клуша не знала правды. Я не могла смотреть в глаза дочери, не могла к ней подходить. Мне казалось, что ее нежный, чистый аромат сменился запахом смерти. Меня пугали собственные мысли: может убить ее, чтобы дочь не мучилась? В два года взгляд ее станет осмысленнее, она будет вырываться, кричать, говорить, называть меня мамой...       Мне было страшно, Патрик. Я все время плакала. Мне не хватало кого-то близкого, не хватало мамы или сестры, но у меня никого не осталось. Я уничтожила все вокруг себя и собираюсь умертвить собственное дитя. Однажды я прислонила к ее крохотному личику подушку, но я не смогла ее убить. Я боялась сама себя. Чудовище. Я мерзкое чудовище. Я помню, как одна валялась по ковру в детской и билась в истерике.       Я не смогла бросить собственную дочь на растерзание стихиям или собакам, значит во мне еще осталось что-то святое...       Итак, Патрик, я исповедуюсь перед тобой и говорю, что все, о чем я сообщила тебе по телефону – ложь: наша дочь не умерла во сне, она не похоронена на южном кладбище. Венди сейчас 14, я навещаю ее один раз в месяц и наблюдаю издалека. Наша дочь прикована к инвалидному креслу, но это не мешает ей хорошо читать и писать. Она растет в доме для детей-инвалидов и опекается монахинями. Я прихожу туда иногда, приношу сладости, сажусь на скамейку на улице и наблюдаю за дочкой. Знаешь, помимо нее в приюте еще очень много больных детей. Их родители тоже отказались от них, возможно, гораздо правильнее, чем я. Появление Венди в приюте – загадка для всех, ведь ее мать подбросила ее на порог с запиской с молитвой и именем. Да, ее мать неблагодарная сучка, которая будет гореть в аду.       Зато, когда приходит Тилли поднимается веселый крик, ведь она частенько раздает детям конфеты. Монахини терпеливы ко мне, думаю, они догадываются, что я мать Венди. У входа в монастырь после инцидента с моей дочкой поставили камеры. Только через десять лет я узнала, что от ее болезни появилось лекарство, дорогое, но действенное. Я расплакалась, пока читала статью о новом чудо-препарате. Я была слабой и трусливой, сейчас я – сильная, поэтому и рассказываю тебе всю правду.       Ты очень сильно горевал. Ты приехал и, слава богу, не стал заглядывать во внутрь гроба. Ты возненавидел меня за молчание и за то, что я совсем не плакала на похоронах. Ты сообщил всему семейству, и я представила, как Нил будет рассказывать об этом Сюзен. Она должна быть довольна.       Наш дом погрузился в пучину горя. Мы не разговаривали друг с другом. Отношения наши пропитались ядом и злобой. Ты злился на меня, я – на тебя, злилась, что тебя не было рядом, с другой стороны прекрасно понимала, что, если бы я позвала тебя, ты бы немедленно приехал. Я все тебе прощала: гадости в свой адрес, то, что ты в порыве ярости разнес детскую, даже то, что ты дал мне пощечину, когда я попыталась тебя остановить. Ты испугался сам себя, и больше никогда ко мне не прикасался, ты больше не спал со мной, переехал в другую комнату и исчез в кабинете. Я все это заслужила, и от всех этих мыслей про карму я потихоньку сходила с ума.       Мы старели и черты, которые раньше нас радовали, теперь бесили. Твоя искренность и доброта превратилась в излишнюю сентиментальность, моя самоуверенность – в простой эгоизм. Я предложила развестись как-то раз за ужином, но ты отказал.       — Представляешь, каким идиотом я стану в глазах семьи, а что скажет мать... тем более мы потеряли ребенка, если я брошу тебя, то выставлю себя настоящим мудаком.       — Как скажешь...       Помнишь Линду, жену Нила, и тот случай, после которого мы стали заклятыми врагами? Конечно, помнишь. Жесть, блин. Стыдно признавать, но большая часть рождественского вечера в доме Ферро для меня прошла в беспамятстве, я просила у Нила денег, а он отказал, тогда я стала угрожать, что расскажу про Сюзен, на что он лишь улыбнулся и попросил не забыть рассказать и о себе. Тогда я решила заработать деньги старым излюбленным способом и соблазнить Нила, но тут вошла Линда. Честно, всегда ее не любила, считала ее недостойной Нила и всем своим видом показывала, что в этой семье Линде не прижиться. Но Матильда невестку полюбила и, если бы выбор стоял между ней и мной, то я бы проиграла. Я сама устроила соревнование между нами, сама в нем проиграла и сама отметила свое поражение бутылкой джина.       Разговор за столом отклонился в русло семьи, Линда начала рассказывать о подвигах своих дочерей мол, — вчера они сами научились чистить зубы и ходить на горшок (одновременно, ладно, шутка). Что мне уже шутить нельзя?       Я разбавляю обстановку, чтобы на твоем лице еще оставалась улыбка, когда ты будешь читать, что я сделала с Линдой.       Понимаешь, каждый, кто присутствовал за столом старался не поднимать тему детей. Мы только-только потеряли Венди, и мне было больно слышать о чужих счастливых младенцах. Я попросила сменить тему, сначала намеком, а потом прямо, на что Матильда мне ответила:        — Бог не дает детей таким парам, как Вы,        — Да, Сюзен, тебе стоит подумать о своем поведении, может меньше пить, — поддакнула жена Нила, и тот толкнул ее локтем в бок. Мы втроем обменялись многозначительными взглядами.       Ты не остался в стороне и начал ругаться с Матильдой, она ли будет рассуждать о том, каким парам стоит заводить детей, а каким нет. Она, которая родила Артура, чтобы муж ее не бросил. Праздник мог плавно перейти в бои без правил, если бы мы с Нилом не успокоили тебя и Артура.        Я приобняла  тебя, подумала: "Ну ты и тварь, Линда", выпила еще пару бокалов и молчала оставшийся вечер. Потом, когда семья вышла смотреть фейерверки, мне в голову ударил алкоголь, и я решила поехать домой, сама, даже машину завела. Потом я увидела Линду и нажала на газ.       Итак, произошел инцидент или лучше сказать конфуз. Я сбила Линду. В свое оправдание скажу, что эта кобыла не умрет даже если по ней проедутся два самосвала. Мы с ней легко отделались: она сломала ногу, руку и пару ребер, а я не села в тюрьму. Все в плюсе.       Я тебе совсем надоела. Ты стал засматриваться на других женщин, вот они-то прямо таяли от твоей откровенности. Затем ты убедился в собственной привлекательности и понял, что приятная внешность и деньги интересуют молодых девиц.       Возраст тебе к лицу Рик, как и молодая любовница, если честно. Я до последнего хранила тебе верность, находила утешение в выпивке и еде, мечтая, чтобы все вернулось на круги своя. А потом, когда ты привел Молли в наш дом и без тени смущения объявил, что это твоя новая насадка для члена, я не выдержала и тоже решила сходить налево.       Изначально все не так задумывалось, честное слово. Я проследила за тобой, как ты отвозишь Молли домой, сама наведалась к ней, чтобы поговорить по душам и подраться, если придётся, но вместо этой грудастой шлюхи дверь мне открыл ее старший брат Майкл.       Наш брак перестал быть моногамным. Секс вернулся в мою жизнь, и я снова вспомнила молодость. Мне как-то полегчало что ли... Утрись, Патрик.              Надеюсь, ты смог дочитать до конца. Мне жаль. Мне действительно очень жаль, и я не устану тебе это повторять. Я жалкая, слабая, грешная женщина, которая очень мечтает вернуть тот покой, который делал меня счастливой пятнадцать лет назад.        Я мечтаю начать все сначала, хоть и понимаю, что это невозможно, тем более теперь, когда моя сестра сбежала.

Если захочешь убить меня,

я буду у Нила.

С любовью, твоя жена Тилли.

      P.S Пускай ты всю свою жизнь считал, что я Сюзен