Плач

      — Отпусти!       Резкие вспышки крио режут руки Дайнслейфа, но Хранитель ветви продолжает крепко держать Альбериха, что бьется и извивается в его хватке. Его Принц сейчас не в себе, не осознает, что творит. Потому Дайн покорно терпит все удары от него, лишь бы не дать Кейе навредить еще и себе. Он не понимает всей безысходности ситуации, слепо отрицает произошедшее.       — Почему ты не даешь мне помочь ему?!       Тот уже и на ногах то не держится, от полученных ран, усталости и пережитого шока, что он игнорирует, продолжая пытаться рваться в бой с неизвестно чем. Дайн не может его винить, лишь сильнее держит, удерживая на одном месте, пытается вразумить.       Альбедо мёртв.       Кейа смотрит на чёрный плащ, маячащий внизу. В голове стоит только бесконечный звон. Кажется, Дайнслейф и вовсе не трясёт его за плечи, как тряпичную куклу, не старается докричаться до травмированного разума. Чёрное пятно перед глазами размывается в пелене слез, что неконтролируемо текут из глаз.       Он мёртв.       Родной образ застыл в памяти надгробным изваянием.       Кейа смеётся. Горько, хрипло, словно подбитая птица свернувшая шею при падении. Он опускает голову, сильно жмурит глаза, пока рот открывается в немом крике. Мокрые ресницы покрываются ледяной коркой. Крио твердеет внутри, набирает силу, ломается под давлением потери, впивается осколками в душу и плоть своего обладателя.       Он не вернётся.       Как Кейа вернётся в Мондштадт? Там снова ждёт одно лишь одиночество и притворство... Алхимик был его отдушиной последние пару лет. Связанные общим проклятьем они были друг другу опорой в чуждом им мирке. Тихие разговоры на каэнрийском, чтобы хоть немного напомнить самим себе о смысле всего происходящего — единственное, что у них было. Каэнри'ах, кхемия, катаклизм, культиваторы... Такие беседы обычно эмоционально опустошали обоих, оставляя пусть и горькое, но желанное послевкусие. Кейя позже мог задремать на плече Альбедо, вслушиваясь в его ровное дыхание.       Бедный. Бедный его драгоценный Альбедо.       — Почему... — переходит на крик. — Почему они так отчаянно пытаются лишить меня всего?! — голос ломается, прыгая с одного оттенка на другой, скрипя как испорченные струны. Звучит озлобленно, с искренной ненавистью, которая дремала долгие годы.       Альберих чувствует руки на своих плечах.       Дайн все ещё рядом. Дайн его слышит. Дайн его понимает. Дайн единственный, кто у него остался.       Невесело смеётся, кладёт руки поверх его ладоней. Цепляется ногтями, почти протыкая поверхность перчаток. Держит крепко, чтобы не упустить ещё и его.       Если бы только Кейа настоял на своем: не отпустил Альбедо на эту экспедицию. Ведь мог же скелет Дурина подождать и еще сотню лет. Его кости лежат в объятьях снега и сейчас, напоминая, что его брат не смог воплотить свой план в реальность. Они могли спокойно жить еще несколько лет, а может и дольше, если бы...       Если бы только Кейа успел вовремя - Альбедо был бы жив.       Все повторилось снова. Все это его вина. Смерть Мастера Крепуса, смерть Альбедо - его вина. Они были бы живы, если Кейа спас их, предупредил, остановил, защитил, сделал бы хоть что-нибудь! Тогда бы их крови никогда не было на его руках. Он просто не способен защитить кого-либо, продолжая вести за собой лишь трагедию и боль. Видимо таким было его проклятье от божеств.       — Уведи меня отсюда! Подальше от этого города! От этих людей! Этого-!       Убийцы. Вид архонта, который и раньше вызывал в Кейе лишь ненависть, теперь приравнялся к самой судьбе. Жестокой, кровавой, которая не собиралась ослаблять хватку спустя века. Счастье для проклятых? Не в этой жизни, не в этом мире семи палачей.       Дайнслейф когда-то давно предупредил Кейю, что Альбедо может стать опасен, если переступит черту дозволенного. Пообещал присматривать за алхимиком и утверждал, что вмешается, если тот оступится. Альберих тогда посмеялся, заверив: он и сам за ним хорошо приглядит. Как отвратно... Барбатос наблюдать не стал. Устранил при первой же возможности.       Барбатос.       Раньше Кейа колебался. Не хотел терять все приобретённое, даже был готов терпеть Венти. Вести себя с ним, как с другом. Кажется, даже начал убеждать себя, что не все так плохо, как обстоит, но...       Имя ощущается на языке солоноватым вкусом. Слишком желанным вкусом.       — Идемте, мой Принц, — Дайнслейф протягивает ему руку, помогая подняться. Альберих цепляется за нее, как будто и Хранитель сейчас исчезнет.       — Подожди- Я... Мне нужно... Сделать кое-что в Мондштадте, — Кейю словно током прошибает и руки еще сильнее сжимают запястье Дайна. Как он мог забыть? Как бы поспел оставить?              — Она даже не проснулась.       Кейа говорит с улыбкой, но шепотом, аккуратно прижимая спящую девочку к себе. Кли спокойно сопела, прислонившись щечкой к его плечу. Она наспех была замотана в теплую одежду, видимо чтобы не растормошить ее из грёз окончательно.       Альберих изучил Монд вдоль и поперек, каждый закоулок, каждую брешь... Пробраться в город незамеченным было до смешного легко, как и выбраться потом обратно. Что сказать, видимо Дилюк был прав, когда хаял рыцарей Ордо Фавониус.       Дайнслейф молчит, смотрит на него с осуждением, но в то же время понимающе. Он ничего не говорит, покорно принимая все поступки Кейи: даже такие поспешные, необдуманные и неправильные. Хранитель знает, его Принц сейчас не думает о последствиях, живя моментом, цепляясь за все, что удержит его, не даст сломаться окончательно; Как до этого он цеплялся за руки самого Дайна. Только вот, как потом объяснить ребенку, что ее старший "брат" больше не покатает ее на закорках, а один из родных людей потерял рассудок?       — Да... Да... — причитает Альберих, смотря на умиротворенное лицо Искорки. — Все тейватцы должны умереть...

       Но мы ведь не тейватцы.