Жизнь моментом

      — Майки-и! — светловолосая бестия ураганом ворвалась в комнату старшего брата.       Майк выругнулся.       — Элизабет, сколько раз я просил тебя стучать! — красный с головы до пят подросток вынырнул из-под одеяла. Нигде нет покоя и уединения! А ведь он уже уверенно шагнул через черту пубертатного периода.       — Опять свои журналы с голыми тётками смотришь? — язвительно спросила Элизабет, важно шагая по комнате, обходя стороной брошенную на полу одежду, учебники и тетради. Мама не раз просила подростка убраться в комнате, но тот свой хлам (творческий беспорядок!) разгребать не собирался. Весь в отца.       — Н-нет! — встрепенулся Майк, побурев ещё сильнее. — Чего пришла? Я делом занят!       — Я тебе кое-что принесла, смотри, — девочка протянула пару тройку непонятной плетёной ерунды.       — И чё это?       — Фенечки. Плетённые браслеты, Чарли научила.       — И зачем они мне? Я ж не девчонка, чтоб носить эту цветастую ерунду, — ядовито выплюнул Майк, уже представляя, как над ним смеются одноклассники.       Браслеты в ладошках Элизабет пестрели разноцветным калейдоскопом. В некоторых местах неопрятно торчали нити. И когда она успела столько наплести?       — Это не ерунда! И какая разница, девочка ты или мальчик? Главное, что они сделаны с душой и с любовью! — кладя руку на сердце, чуть ли не пропела Бетти. К горлу Майка подступил рвотный позыв от излишней сентиментальности.       — Я это не надену.       — Наденешь!       — Почему?       — Потому что я так сказала!       — Ты для меня не авторитет.       Элизабет надулась, как лягушка и сжала фенечки в руках.       — Тебе никогда не нравятся мои подарки! — слезливо начала она, на что Майк раздражённо закатил глаза.       — Опять двадцать пять… — выдохнул он.       — На прошлое Рождество я подарила тебе красивую раскраску с принцессами…       — Мне тринадцать лет, Элизабет.       — А ты ни странички не раскрасил!       — Ну всё, Бетти, прекращай.       Майк так не любил, когда сестра канючит. С ней бесполезно спорить — она будет стоять на своём до скончания веков (или когда оппонент не признает своё поражение). Что-что, а манипулировать она умела искусно. Вся в отца.       — А я ведь так старалась… Специально для своего любимого братика, — Элизабет снова протянула брату фенечки. — Завтра открытие «Мира цирковой Малышки», — напомнила она, — и я хочу, чтобы ты их завтра надел.       Майк смерил сестру проницательным взглядом. Та смотрела на него большими ярко-изумрудным глазюками, словно выклянчивающий вкусняшку кот.       Не выдержав напора сестры, он сдался.       — Ты ведь от меня не отстанешь?       — Неа, — самодовольно осведомила Майка засиявшая Элизабет и всучила ему в ладонь дюжину плетеных браслетов, разной ширины и цветов. — Обещай, что наденешь.       — Надену, — буркнул подросток, едва взглянув на преподнесённый сестрой подарок, он кинул их на тумбочку. А Элизабет продолжала светиться ярче солнца.       Он не надел браслеты на следующий день. Тот день стал ещё одним тёмным пятном в его жизни. И никакие цветастые плетёные фигни уже ничего не исправят. Майк бы очень хотел вернуться в прошлое и надеть эти дурацкие браслеты, чтобы порадовать сестрёнку. Только вот радовать уже некого.       — Оу, ты всё-таки надел мои браслеты, — совершенно безэмоционально протянула Бэйби. Майк, захлёбываясь в крови, кульком осел на пол, когда ковш со скрипом принял исходное положение, забирая с собой кусочки плоти и каких-то органов. — Тебе никогда не нравились мои подарки, Майкл.       Плетёные браслеты окрасились в бордовый цвет.