Жизнь моментом

      Майк часто видится с мистером Эмили с тех пор, как его жизнь полностью развалилась и оставила доживать свои дни в состоянии живого мертвеца (к сожалению, в буквальном смысле). В памяти рваными отрывками мелькали воспоминания, как мистер Эмили помогал Майку встать на ноги, после его собственной смерти и таинственного исчезновения отца. Он буквально собирал юношу по частям, водил к хорошему психотерапевту, помогал с деньгами. Когда Майк пошёл на поправку, он устроился механиком в компании, где работал Эмили — обычная мастерская по ремонту всякой бытовой мелочёвки. О роботах они больше и думать не могли.       В какой-то момент Майк начал отдаляться от Генри. Он благодарен мистеру Эмили за то, что не бросил его в такие трудные для него (них обоих) годы, и помог встать на ноги, но что-то не давало ему заводить отношения дальше коллегиальных.       Наверное потому, что не хочет, чтобы жизнь забрала у него ещё одного дорогого ему человека. Поэтому и не привязывается.       У Генри ситуация соответствующая.       На работе их разговор дальше, чем «по делу» не заходил. Иногда мелькали фразы, сказанные «из уважения», чтобы не было неловко.       «Здравствуй. Как дела? Погода дерьмище, не правда ли? До завтра», — весь их диалог вне рабочем контексте выглядел именно так, словно каждый день они прокручивают одну и ту же кассету на репите.       В один день Генри решил копнуть глубже.       — Плохо спишь?       — С чего Вы взяли?       — У тебя синяки под глазами, словно тебя хорошенько избили.       Майк усмехнулся и притронулся кончиками пальцев к тонкой кожице под глазами.       — Да, со сном проблемы. Каждую ночь просыпаюсь от того, что кто-то… воет у меня в комнате. Причём, ээ, типа, где бы я ни спал, этот вой преследует меня. Я даже в ванне как-то раз поспать попробовал — он всё равно меня находит.       — Давно это с тобой?       — Да хз, месяца два точно, не знаю, я сбился со счёта, — Майк потёр уставшие глаза пальцами, стараясь привести себя в чувства.       Слова сами вырывались наружу, хотя у Майка не было в планах откровенничать с мистером Эмили. Но чувство, что нужно выговориться преследовало Майка уже давно: денег на психотерапевта стало не хватать.       — Не хочешь ко мне в гости? — вдруг спросил Эмили, и Майк подавился воздухом.       — С чего это? — звучит слишком грубо.       — Просто, — нисколько не обидевшись, пожал плечами Генри. — Давно с тобой не проводили время вместе, как… мм, друзья?       Генри сам смутился, не зная, как лучше назвать Майка. Коллегой, знакомым, товарищем, другом? Нет… Сыном его бывшего лучшего друга? Да, так звучит лучше (наверное).       И Майк не знал, как называть мистера Эмили. Лучший друг его покойного отца?.. Он не был уверен. Всё же, Генри пятьдесят три, а Майку ещё тридцать. Какие друзья? — он Майку в отцы годится!       Всё слишком сложно.       — Ты, говоришь, просыпаешься от какого-то воя… — вдруг сменил тему Эмили, чему Майк был несказанно рад.       — Ну типа. Как будто это «что-то» хочет заплакать, но сил нет.       — Ты дома живёшь один?       — С тараканами, но они вряд ли могут издавать такие звуки, — усмехнулся Майк, хотя Генри было совсем не до смеха, он выглядел серьёзно, от чего Майку стало неловко.       — Поспишь со мной. Может, станет спокойнее, и ты отоспишься.       — А Вы меня не изнасилуете? — глупо пошутил Майк.       — Ты не в моём вкусе. Да и я не любитель некрофилии.       Мужчины тихо рассмеялись, даже маска серьёзного отца Генри позорно треснула от этой тупой шутки.       — Ну так что скажешь? — спросил Генри, переставая смеяться.       Майк думал недолго. Что терять? Жизнь и так пошла под откос, разве может быть хуже? Как говорил Майк в средней школе: «Не сдавайся, позорься до конца!».       — Во сколько приходить?       — Сразу после работы. Вместе пойдём.       После окончания смены, мужчины направились в дом Эмили. Такой же мрачный и пустой, как и дом Афтонов. На полпути Генри надоела съедающая тишина и начал диалог о недавно затронутой теме:       — Ты пробовал найти источник этого воя?       — Я хотел над этим поработать, да всё руки не доходили, — пожал плечами Майк.       — Мог бы и заняться этим. Ты себе только хуже делаешь, — Генри отчитывал Майка, как нашкодничавшего ребёнка. Прямо как отец когда-то… От мыслей об отце захотелось завыть.       — Не было сил.       — Потому что не спишь.       На том их диалог грозился закончиться. Генри чувствовал, что не стоило давить на парня, а Майк старался бороться с воспоминаниями из прошлого.       — Прости, — кратко произнёс Генри. Теперь разговор точно закончен.       А Майку всё ещё хотелось выговориться. Он сжал руки в кулаки и тяжело выдохнул через нос.       «Со следующей зп пойду к мозгоправу», — подумал Майк, уже высчитывая в голове, сколько ещё придётся голодать. Зарплата небольшая, но на жизнь хватало, Майк даже иногда баловал себя чипсами или хотдогом. Но психотерапевт дорогой, приходилось обходиться лапшой быстрого приготовления и дешёвым кофе в пакетиках.       Выговориться хотелось очень сильно. А мистера Эмили тревожить не хотелось, у него и своих проблем по горло хватает.       Вечер прошёл спокойно. Генри приготовил ужин. Майк даже не помнит, что именно, какое-то мясо в духовке. Давно он не ел вкусной домашней еды. На языке вдруг почувствовался вкус запечённой рыбы с овощами, которую так любил готовить отец. Готовил он прекрасно, словно всю жизнь этим занимался. После смерти мамы, домашние дела пали на плечи Майка, но когда тот чуть не спалил кухню, пытаясь приготовить яичницу, у руля на кухне встал Уильям.       Майк скучал по стряпне отца. Он скучал по отцу. По отцу, а не по Уильяму Афтону, который разрушил их семью.       Противный ком застрял в горле, глаза намокли. Пока Генри отвернулся, Майк протёр лицо рукавом, сделав вид, что просто устал.       Вечерело. Генри постелил Майку в комнате для гостей. Перед сном они разговорились на непримечательные темы: обсуждали погоду, политику, дела по работе. Ничего из того, что так сильно гложет Майка, от чего ему хотелось выть и кричать. Но навязываться мистеру Эмили не хотелось.       Пожелав друг другу спокойной ночи, мужчины отправились спать. Генри уснул быстро, а Майк проворочался до двух ночи, стараясь привести мысли в порядок. Тяжёлые, болезненные воспоминания о прошлом не давали сосредоточиться на сне.       Депрессивные мысли всегда наваливаются на него с двойной силой именно перед сном. Но, так или иначе, Майку удалось уснуть ближе к трём ночи, а буквально через час он снова слышит этот противный вой. Но он не может проснуться — нет сил. Его тормошит взволнованный Генри. В его взгляде читались печаль и сочувствие.       Когда Генри убежал за успокоительным, до него наконец дошло, кто всё это время был источником воя.       Это был Майк.