Жизнь моментом

      Майкла окутывал жар. Не такой, какой у него был, когда он болел в детстве. Не такой, какой был в жаркие, летние деньки в Харрикейне. Жар пробирал мужчину до самых костей, казалось, что остатки его органов сейчас сжарятся и превратятся в угли.       Он с трудом открыл глаза и взглянул на экран. Температура стремительно поднималась. В голове мелькала лишь одна мысль — это конец.       — Ты попал прямо к нам в руки, — Майк вздрогнул, когда раздался этот голос. Голос (Элизабет) Бэйби. — Ты действительно думал, что эта работа просто упала для тебя с неба?       Мужчина поджал губы и потянул колени к груди, сжимаясь в кресле. Слышать её голос не было ни малейшего желания, не только от щемящей боли в груди, но и от неприятных воспоминаний, картинками пробегающих у него перед глазами.       — Нет. Это был подарок для нас. Ты собрал их всех вместе в одном месте.       Да. Они действительно теперь все в одном месте: мама, Бетти, Кэссиди, отец и сам Майк. Они снова вместе спустя мучительные сорок лет.       — Как он и просил тебя, — продолжала СкрапБэйби.       «Он»… Отец. Уильям Афтон. Дэйв Миллер. Спрингтрап. Скраптрап. Кем ещё он себя называл? Чем больше новых имён, тем больше вещей и слов напоминают Майку о нём. Это так отвратительно.       — Все эти маленькие души в одном месте, — вероятно, она говорит про тех пропавших детей. — Просто подарок… Для нас… Теперь мы можем выполнить свою миссию… и мы её выполним! Я заставлю тебя гордиться, папочка!       У Майка кольнуло в груди от этого «папочки». Знала бы Элизабет, какой их «папочка» монстр…       — Смотри. Слушай. Внимай.       Майку казалось, она хотела сказать что-то ещё, но по слуху ударил противный писк.       — Соединение завершено, — мистер Эмили — Генри! — Прости, что перебиваю тебя, Элизабет, если ты, конечно, ещё помнишь это имя, но боюсь, ты не так всё поняла.       Майк встрепенулся, хотя сил уже практически не было — дым уже пробрался в его каморку, заполняя лёгкие. Изо рта вырвался тяжёлый кашель. Мужчина поднял голову вверх, на динамики, из которых слышался голос мистера Эмили.       — Ты здесь не для того, чтобы получить подарок, и тебя не звали сюда лично, как ты предполагаешь. Хотя ты действительно была вызвана. Вы все были призваны сюда. В лабиринт, полный криков и ужаса, заблуждений и неудач. Лабиринт без выхода, лабиринт без награды. Вы даже не понимаете, что вы в ловушке.       Майк понимал. Он сам сюда пришёл. Сам же и решил остаться. Мужчина откинулся на кресле, продолжая вздыхать яд полной грудью, сокращая своё время.       — Ваша жажда крови водила вас по бесконечному круговороту, в погоне за криками детей, всегда кажущиеся где-то рядом, но всё ещё где-то в недосягаемости. Но вы никогда их не найдёте, никто из вас не найдёт. На этом ваша история заканчивается.       «История заканчивается». Майк прикусил губу, стараясь всеми силами уложить в голове смысл этих слов. Тридцать лет он старался исправить свои грехи и грехи отца. Тридцать лет он находился в том отчаянии, в которое сам себя и загнал. Тридцать лет он терпел всё это и вот сейчас это всё закончиться. Вот так просто. Окончательно отчаявшийся рассудок отказывался в это верить.       Голос Эмили выдернул Майка из размышлений и заставил его сердце совершить очередной кульбит:       — И ты, мой храбрый волонтёр, который где-то откопал столь странную для себя работу, почему-то упустил свой шанс и не сбежал.       «Храбрый волонтёр». Майк терпеть не мог, когда так называл его отец, но из уст Генри это прозвище звучало иначе, и Майк не мог объяснить почему. Наверно потому, что Мистер Эмили не его отец.       — И я предполагаю, что ты здесь по собственному желанию. Мне кажется, что ты нашёл подходящее для себя место. Я тоже останусь, я рядом.       Майк не удержал вырвавшийся из горла всхлип, вперемешку с кашлем. Обхватил себя руками и отчаянно вызвыл. Охватившие его эмоции заставили его затрястись, как в приступе лихорадки. Все те минувшие тридцать лет картинками пробежали у него перед глазами. В один миг он вспомнил каждый проведённый в этом отчаянии день. На плечи вдруг свалился валун из воспоминаний и эмоций, которые он упорно держал в себе. Слишком больно об этом вспоминать.       — Об этом месте никто не вспомнит, как и о том, с чего всё начиналось.       «С чего всё начиналось».       Майк зарыдал сильнее. А началось всё с глупой шутки. Шутки на дне рождения Кэссиди. Тот день, тот необдуманный поступок и дал толчок всему тому безумию, что до сих пор сжирает Майкла изнутри. То безумие, которое живёт внутри Уильяма Афтона.       — Возможно, вместе с этим местом испаряться страдания всех былых трагедий. Войдите же монстры, заточённые в коридорах, и добровольно оставьте души, которые вам не принадлежат.       Из вентиляционного отверстия послышался механические крики боли. Вероятно, это СкрапБэйби и Молтен Фредди. Ничего, скоро всё закончится, Майк это знает…       — Я верю, что бóльшая часть из вас обретёт покой, может даже нечто больше, после того, как развеется дым. Однако для одного из вас тёмная бездна ада открыта, чтобы полностью поглотить его. Так что не заставляй Дьявола ждать тебя, старый друг.       Уильям. Он говорил про Уильяма Афтона. Точнее быть не про него, он обращался к нему лично. Почему-то его упоминание из уст Генри не сделало Майку больно. Наоборот, от осознания того, что отец всю оставшуюся вечность будет гореть в аду, на душе стало легче. Внутри всё больше тлела надежда, что десятки мучительных для него лет не прошли даром.       — Дочь моя, надеюсь, ты слышишь меня! — Чарли. Он обращается к Чарли — его единственному лучику света. — Я знал, что ты тоже вернёшься. Это твоя природа — защищать невинных. Мне жаль, что в тот день — день, когда тебя выставили на улицу и оставили умирать — никто не был рядом, чтобы обнять тебя так же, как ты хранила в своих объятиях других. А затем, вот что с тобой стало. Такая участь должна была достаться мне, а не моей дочери.       Майк отчётливо слышал боль в голосе Генри. Хоть и за эти долгие годы он и научился контролировать свои эмоции и сохранять хладнокровие, но когда речь шла о его дочери… Вот бы Майку такого отца, как Генри…       — И я не смог тебя спасти тогда, так позволь спасти тебя сейчас. Пришла пора тебе обрести покой. Помни о тех, кого ты хранила в своих объятиях.       С другой стороны слышится ещё один крик, но Майк уже не обращает на него внимания. Пусть отец орёт, сколько влезет — уже ничего не исправить. Всё закончится сейчас. Температура достигла критической отметки, и Майк закрывает глаза, облегчённо вздыхая в последний раз. На лице стынет блаженная улыбка.       — На этом закончится всё, что нас связывало. Это конец, для всех нас. Конец связи.       На этом их история закончилась.