Незримые нити

       Анри погладил крохотное крылышко малиновки и взял трупик птички на ладонь. Называется посмотрел поближе, молодец.        Некоторая неаккуратность была свойственна большинству подрастающих инарэ. Они и взрослыми-то порой умудрялись причинить боль что себе подобным, что существам многократно слабее — например, людям. Но вредить птахе юный граф, конечно, не планировал.       — Могу передать садовую лопатку.        Анри перевёл взгляд на читающего и потому вроде как занятого отчима, но Дарсия прикрыл книгу и чужой взгляд выдержал спокойно.       — Цинично звучит, не находите?       — Что? Предложение её прикопать? Так все рано или поздно пойдём на перегной. Или тебя именно садовая лопатка смущает? Попросить у садовника обычную? Пойдём выкопаем куст «Карминового совершенства» и организуем этой крохе надгробие? Воробей, которого утром съела Кокетка, должен обзавидоваться.        Анри против воли насмешливо фыркнул. Смерть вроде бы не повод для шуток, но куда девать собственное, довольно-таки чёрное чувство юмора? Хорошо ещё лорд Дарсия его то ли понимает, то ли прикрывает. С этим вопросом юный граф никак не мог определиться.        Малиновка оказалась спрятана в кустах смородины (ну не прикапывать же под малиной, недалеко от гнезда?), и Анри упал на лавочку и задрал голову вверх, позволяя ветру трепать волосы и ронять на лицо листву.       — Маан ради, сходи за вуалеткой. Не могу спокойно смотреть на плывущие облака и постоянно отлавливать солнечные лучи.       — Я в тени, так что не страшно. А ведь у крошки была конкуренция в лице Рамона.        Лорд захлопывает книгу и полуоборачивается к пасынку. Синий взгляд не неприятен, но въедлив. Анри этот взгляд не нравится, он заранее предостерегает от вранья, а у юного графа предостаточно тем, в которых он не хочет быть откровенен.       — Да цел он, ну что вы. Синяк на шее его чему-нибудь да научит.       — Мальчик, мне всё равно на Рамона, даже если ты однажды таки придушишь его. Это будет неприятно, но не более. Куда важнее — научило ли это чему-нибудь тебя.        Анри сужает глаза и молчит. Что говорить? Что желанная военная карьера предполагает убийство и неоднократное? Отчим не дурак, понимает это и сам.       — Не собираюсь читать тебе нотации, но к поводам поразмыслить — если бы ты в полной мере понимал, как тяжело даётся жизнь, то, может, не отбирал бы её у других так безжалостно.       — Маан! Мне что, по-вашему, малиновки не жалко?!       — Так речь совсем не о ней, Рири. Совсем. Мягче, дорогой мой. Мягче. Тебе жить дольше, чем мне, и чем меньше сожалений ты насобираешь к старости, тем лучше. Это, если хочешь, из сугубо личного опыта.