Незримые нити

       Рауль вертел жёлто-красный лист клёна и периодически бросал взгляды на гладь воды в неработающем фонтане.        Реера обрядилась в свой любимый костюм придворного франта: пышную и цветастую листву, строгие тёмные силуэты зданий и лёгкую фату тумана. Не хватало лишь первых заморозков.        Лист нужно было отнести Марселю. Мальчик почему-то вырос созерцателем и подобные вещи, как интересно окрашенные листы, соцветия неправильной формы, очень любил. Рауль в себе такого никогда не замечал. Хотя… Всю чувствительность и созерцательность из него, вероятно, попросту выбили, как и множество других вещей и чувств.        Дэшем в сотый раз тяжело вздохнул, и Господин Рееры повернул к другу голову, а заодно спрятал лист в непомерно большой карман кафтана. По воде пробежала рябь, хотя даже намёк на ветерок не шелохнул пушистые перья шляпы.        Золотоглазый лорд представлял картину прямо противоположную другу. Во-первых, он опирался на фонтан с небрежностью выпившего гуляки, ещё стоявшего на ногах, но уже хорошенько расслабленного. Во-вторых, Рауль был застёгнут до самой последней пуговицы, всё своё худощавое длинное тело затянув в тёмно-алый, почти чёрный бархат, когда как Дэшем даже не потрудился завязать верхнюю ленту воротника в бант и без стеснения демонстрировал прохожим открытые шею и грудь. На шее весьма красноречиво красовались следы не то любви, не то очень уж страстного кормления. Рауль бы попенял другу за пошлость, но, судя по красноречивым взглядам публики, что мужским, что женским, лорд вполне мог рассчитывать на «продолжение банкета», как только от фонтана отойдёт его неприятный сосед.       — Почему я должен ждать твоего мужа, когда на улице без пятнадцати дождь?        Рауль поднял голову на небо, но не то чтобы испугался туч. Они могли унестись мимо, не уронив ни капли.       — Я предлагал ресторан…        Дэшем фыркнул так громко и вызывающе, как может далеко не каждая лошадь. Только очень норовистая, уже готовая подкинуть задом.       — Будь другом, в прямом смысле, Рау, и отвези меня на природу. Я готов пить, спать, читать какую-то непотребную нудятину в твоей компании, одним словом — что угодно, только не беседовать с Шарлем. Уговор?        Столичный палач переводит взгляд на друга, пока тот одними глазами флиртует с кем-то на той стороне улицы, и замечает:       — Ты страшно его не любишь. Хоть я и не понимаю за что.       — А за что прикажешь любить нашего лорда-канцлера?       — Хотя бы за то, как он относится ко мне.       — Пф, — Дэшем качает непокрытой головой и в тысячный раз взлохмачивает свои золотые кудри. Образ почти романтичен, если не знать характера этой «шестнадцатилетней невинности». — Он относится к тебе, как и должно относиться к равному. То, что у нас больное общество, не слишком понимающее роль палача и сопереживающее твоей кабале, — не заслуга Шарля. Он хорошо воспитан и тут никаких вопросов, но это не то достоинство, за которое обожают. Заимел себе нецелованного мальчика, а гордыни, будто сам вытянул тебя из сточной ямы, отмыл и отчистил.        Рауль сузил глаза, но смолчал. Гордыни в Шарле он вообще никогда не видел. Мягкость, корректность, этичность и нежность — да, а вот жестов превосходства и собственничества — ни разу. В отличие от того же Дэшема. А что до нецелованности… В брак Рауль вступал уже с некоторым опытом, с удовольствием, впрочем, его позабыв бы.        По воде в фонтане вновь пробежала рябь, а Дэшем отлепился от бортика.       — Вон, вышло блистательное собрание. До завтра, Рау. Непременно приду на казнь Орша.        Дэшем неприятно разулыбался, заранее представляя, как снимут голову с другого дворянина, а Рауль только поморщился. Публичные казни ему порядком надоели. С незнатными «клиентами» было проще, чище, изящнее, и Господин Рееры искренне надеялся, что приятнее им самим. Насколько подобное вообще возможно занести в шкалу «приятнее».        Подходящему лорду-канцлеру Дэшем даже не кивнул, и Рауль был вынужден вздыхать, пока супруг целовал ему костяшки пальцев и предлагал погреть руки в своих руках.       — Маан ради… Когда между вами пробежала чёрная кошка?        Лорд-канцлер посмотрел вслед золотоглазому аристократу и насмешливо хмыкнул. Впрочем, следующий его взгляд в сторону Рауля излучал одну только нежность и ничего более.       — Мне думается, в тот момент, когда я увёл у него то, что он уже посчитал своим, не приложив, правда, для обладания и сотой доли моих усилий.        Рауль недовольно мотнул головой. Роль трофея он презирал и никогда себя в ней не видел.       — Чушь. Ну да пусть останется как есть. Не собираюсь докапываться и лезть хоть к кому-то в душу.       — Очень мудрое решение, душа моя. Очень. Ну что, согласишься на кружечку крепкого кофе? По-моему, ты всё же продрог…