Мальчик+Мальчик

Конец года напоминал бешеный аттракцион или гонку с препятствиями. Столько всего нужно было переделать, что и представить страшно. «Наверное, это и есть взрослая жизнь», — между делом думает Саня, но не жалуется. Впрочем, времени подумать у него почти нет. Созвонившись с бригадиром, Саня молниеносно подрядился собирать всевозможные конструкции для новогодних ярмарок. Работы много, благо таких площадок развернулось по всему Большому городу несколько десятков, а значит, ожидается и достойный заработок. Временами Сане приходится трудиться до ночи, а от разноцветных мигающих огоньков и ярких узоров расписных палаток в глазах рябит даже по возвращению домой. «Всё блестит и кружится, — жаловался Саня, без сил падая на кровать. — Какая-то дурацкая карусель в голове!» «Это от перенапряжения, Сань, — Данька усаживался у изголовья, гладил Саню по голове. — Может, завтра отдохнёшь денёк?» — спрашивал он, но Саня наотрез отказывался — впереди длинные выходные, тогда и отоспится. Данькины пальцы приятно перебирали волосы, мгновенно усыпляя. Сколько Саня ни умолял и не заманивал, Данька никогда с ним вместе не ложился. Говорил, что не хочет злоупотреблять гостеприимством бабушки и наглеть. Также категорично Данька отверг предложение уступить ему кровать. «Никогда не спал на раскладушке. Мне так интереснее», — уверял он. Спит Данька по-прежнему так себе. Пробудившись посреди ночи, Саня часто замечал застывший у окна тёмный силуэт. Данька смотрел на улицу или возился у аквариума, но, завидев, что Саня за ним наблюдает, тотчас дисциплинированно возвращался в постель и накрывался одеялом до самого подбородка. «Это пройдёт, — успокаивал он. — Я вон как много спал, когда прилетел, наперёд выспался, — он виновато улыбался. — А ты, спи, Сань, завтра работать», — упрашивал Данька. «И тебе работать», — напоминал Саня, но послушно закрывал натруженные за день глаза и тотчас отключался. Горячая предпраздничная пора была в самом разгаре, и Данька, не покладая рук, собирал букеты, корзинки и новогодние композиции. В «Цветочном хороводе», куда его приняли обратно с распростёртыми объятиями, он засиживался теперь до позднего вечера. От желающих заказать рождественский венок или букет из еловых веток не было отбоя. Ко всякому своему творению Данька подходил творчески, и ни одно из них никогда не повторяло предыдущее. Он дополнял сосновые пушистые лапы имбирными человечками и бумажными снежинками, еловые колючки –длинными полосатыми конфетами и пышными бантами, миниатюрные можжевельники — гирляндами из крохотных бусинок и серебристыми колокольчиками. После долгих колебаний и обсуждений Данька решил институт пока не бросать. «У меня глаз дёргается, как слышу словосочетание «гостиничный бизнес», — объяснял он вечером на кухне. — Но я доучусь первый курс, а пока в художку подготовлюсь, портфолио соберу», — Данька опасливо поглядывал на бабушку — вдруг та посчитает его сумасбродным легкомысленным лодырем. «Конечно, Дань, всё правильно, — поддержал Саня. — Ты в художку обязательно поступишь», — он тоже косился на бабушку. Но та не спешила выражать своё мнение, а продолжала невозмутимо помешивать что-то в эмалированной кастрюльке на плите, периодически втягивая носом и поднося к губам ложку. Данька ёрзал на стуле, жевал губу, вид у него становился растерянный и несчастный. Полностью утратив опору в лице родителей, он неосознанно искал одобрения хоть у кого-то из старших. «Мы и сами уже взрослые», — недовольно думал Саня, но и Даньку понимал, нелегко так сразу отринуть свои привычки и отказаться от прежних ориентиров. «Бабушка, а ты как думаешь?» — жалея Даньку, напрямик спросил Саня. Бабушка прикрыла кастрюлю крышкой, поправила очки на носу и пристально посмотрела на Даньку. Тот расправил плечи, вытянулся, как кузнечик, и замер. «Думаю, что человек должен заниматься тем, к чему у него душа лежит, — ответила бабушка. — Но и образование получить важно, — она скрестила руки на груди. — Бросить институт ты всегда успеешь, поступить гораздо сложнее, — бабушка пронзительно взглянула на Саню. Тот отвёл глаза. Он действительно подумывал, не бросить ли колледж? Даньке он своих планов не озвучивал, знал, что тот яро им воспротивится и начнёт спорить. Но бабушка как-то умудрилась догадаться. Это, наверное, потому, что Саня в последнее время только и делает, что ломает голову, как бы поскорее разыскать квартиру и раздобыть на неё денег. Бабушка их с Данькой никуда не гонит, но уж больно неловко они себя ощущают. Оба целыми днями работают, как проклятые, и по вечерам силы на прогулку остаются далеко не всегда. А целовать и обнимать Даньку при бабушке Саня не осмеливается. Даже находясь наедине в комнате, они, не сговариваясь, держатся на расстоянии, позволяя себе лишь мимолётные касания и краткие поцелуи украдкой. Сане теперь понятно, почему взрослые стремятся жить отдельно от родни. Вот поэтому: чтобы никого не смущать и самим не смущаться. Данька бабушкины слова воспринял как руководство к действию, уселся за учебники и принялся прилежно зубрить к сессии. И потом, конечно, по-быстренькому отстрелялся, на отлично оттарабанив все экзамены. Сане только завидовать оставалось, насколько легко и непринуждённо Даньке учёба даётся. Жаль, с художкой дело обстояло гораздо сложнее. Во-первых, Данька постоянно в себе сомневался и отрицал свой талант, во-вторых, на дополнительные уроки денег теперь не было, в-третьих, из-за работы нон-стопом рисовать получалось всё реже. «Ничего, вот снимем квартиру…» — думал Саня. Он мечтал зарабатывать и на Данькины занятия, но пока приходилось выбирать, и сосредоточились оба на жилье. К активным поискам они собирались приступить после Нового года, но уже приглядывались и подбирали подходящие варианты. Правда, такие можно было пересчитать по пальцам одной руки. Квартиры, которые были им по карману, оказывались одна страшнее другой, да и располагались почти в пригороде. «Так и на даче жить можно», — фыркал Саня. «Эх, здорово было бы!» — подхватывал Данька. С самого своего возвращения он рвался в Зеленокаменск, но со всеми хлопотами они никак не успевали туда выбраться. «Поедем отмечать в Зеленокаменск Новый год!» — решил Саня, а Данька почти до потолка подпрыгнул от радости. Ему не терпелось встретиться с зимним лесом, плюхнуться в сугроб, налепить снеговиков и походить по замёрзшей речке. Но тут очень некстати вмешалась коварная погода. Снегопады как зарядили, так и не прекращались до самого Нового года. В Большом городе снегоуборочная техника усердно разгребала снежные залежи и завалы, но за пределами мегаполиса ситуация складывалась плачевно. Каждое утро за завтраком Данька внимательно вслушивался в метеопрогнозы. «Завтра только в первой половине дня снег обещают, — сообщал он, намазывая Сане хлеб паштетом или сливочным сыром. — Может, расчистят?» — спрашивал Данька с надеждой. «Вряд ли», — мотал головой Саня. Ему бы очень хотелось убеждённо заявить, что они без проблем доберутся до дачи, но застрять в сугробе перед праздниками — идея не из лучших. Саня прекрасно помнил, как они с матерью битый час откапывали забуксовавшую машину, а после — плелись пешком, проваливаясь в снег по пояс. Данька обречённо вздыхал и отправлялся собираться на работу. От привычки таскать Санины свитера и толстовки он не отказался, даже забрав свои вещи. Высокую горловину Данька полностью отворачивал, закрывая ею пол-лица, шапку натягивал до бровей, в оставшуюся узкую полоску виднелись только два огромных зелёных глаза. В коридоре бабушка совала обоим свёртки с пирожками или бутербродами. Данька благодарил, Саня отнекивался, но бабушку не переспоришь. «Поделишься с кем-нибудь», — непреклонно говорила она и запирала за ними дверь. Саня провожал Даньку до поворота, отгибал шерстяной шарф, целовал в кончик носа и прослеживал глазами, как Данька перебегает через дорогу, а потом шагал на свою остановку. Между делами и заботами они выкраивали редкие свободные часы, чтобы проведать своё дерево и встретиться с друзьями. Правда, прогулки до лесопарка скорее напоминали марш-броски. Нужно было успеть добежать, пока совсем не стемнело, и вернуться домой не слишком поздно, чтобы выспаться. Данька по обыкновению прихватывал с собой какао, термос он одалживал у бабушки. Карабкаться по заледеневшему стволу было рискованно, и они распивали горячий напиток у подножья дуба, стоя по колено сугробе. «Когда всё оттает, мы на него сразу заберёмся», — Данька ласково поглаживал побелевшую от инея жёсткую кору. Саня не спорил, хотя к весне они наверняка поселятся в другом месте, возможно, далеко отсюда. Где то отыщется для них новый дом? Но навещать свой дуб они, конечно, не перестанут. С Аринкой и Трактором, Пони и Ирой они ходили как-то на зимний фестиваль поглазеть на ледяные скульптуры и покататься на коньках. Фил закрутил роман с одногруппницей и ушёл с ней в кино, Милана гуляла с подругами. Саню от всевозможных аттракционов, палаток и разряженных в пух и прах елей уже натурально воротило, но Данька и остальные с любопытством и восхищением разглядывали потешных скоморохов, летящие карусели, плетённые лапти, деревянных медведей и глиняные свистульки ручной работы. Саня купил Даньке большой оранжевый леденец в виде петуха и свистульку-хрюшку. Тот то лизал сладкую конфету на палке, то дул в розовый пятачок. От пронзительного свиста Аринка затыкала уши, Данька скашивал глаза, изучал свой порыжевший язык и был ужасно доволен. «В январе много выходных, надо ещё встретиться», — предложил Трактор, передавая Сане дымящийся картонный стаканчик с чаем. Много да не много. Саня как никогда осознавал, насколько недостаточно в сутках часов, а в месяце дней. В последних числах декабря он крутился, как белка в колесе, и грезил только о том, чтобы лежать пластом и не двигаться. Невзирая на это, он радушно пригласил друзей в Зеленокаменск на праздники. «Если дороги расчистят», — предупредил он. «Ура-ура! — Аринка захлопала в ладоши. — Устроим зимние шашлыки!» «Будем гадать, рисовать мехенди с Дедом Морозом и ёлками и сварим грог!» — быстро придумал Данька. Друзьям такой план очень понравился. Оставалось надеяться на милость погоды и добросовестность дорожных служб. 30 декабря снег опять валил с утра до ночи, но 31 метель резко прекратилась. — Как будто снеговырабатывающую машину выключили, — удивлялся Данька, облачаясь в Санин серый свитер, доходящий ему почти до колен. — Ерунда какая-то! — сердился Саня, которому внезапно назначили на утро экзамен. — Издевательство сплошное! Кто на Новый год экзамены сдаёт?! — он вопросительно посмотрел на Даньку. — И ты зачем-то работаешь… — он стиснул Даньку в объятиях, тот был пушистый, колючий и тёплый. Бабушка ушла в магазин, и Саня не преминул воспользоваться моментом. — Мы же всё равно никуда не едем, — Данька обнял Саню, руки его прятались под резинками широких рукавов. — Завтра спокойно проснёмся и на электричку, — он поднял к Сане лицо и улыбнулся. Саня с огорчением заметил сиреневые круги под воспалёнными красноватыми глазами. — Я у мамы машину попросил, — похвастался он и ощупал Данькин затылок, проверяя держится ли заплетённая с утра французская коса. — Довезу тебя с ветерком. — Тем лучше! — обрадовался Данька. — Я за рулём тебя ещё не видел, — он отвлёкся на пиликающий телефон, лицо его болезненно исказилось. — Что случилось? — встревожился Саня. — Отец пишет, — сжав зубы, процедил он, догадавшись. Отец с завидной периодичностью забрасывал Даньку гневными письмами. Ни одного из них Саня целиком не читал, но однажды очень неохотно Данька поддался его уговорам и показал маленький кусочек. Ничего особенного Саня в том отрывке не усмотрел — агрессивный поток сознания какой-то. Отец писал, что он сильно разочарован и что из Даньки ничего путёвого никогда не выйдет. «Провидец нашёлся! — взбеленился Саня. — Сидел бы на своём острове и помалкивал!» Он побаивался, что отец близнецов найдёт способ и отнимет у него Даньку насовсем. Тем сильнее Саню расстраивал эффект, который из раза в раз производили сообщения отца. Данька не психовал и не злился, но начитавшись о своей несостоятельности ходил по полдня как в воду опущенный и грустил. «Зачем ты это читаешь?! — раздражался и недоумевал Саня. — Твой отец — гомофоб и эгоист, мало ли что он напишет!» Он очень старался не высказывать ничего чересчур оскорбительного и обидного в адрес Данькиного родителя, но убеждал того, как умел, что в письмах нет ни слова правды. И Данька вроде бы кивал и соглашался, но потом приходило новое сообщение, и всё повторялось. Саня даже подумывал подсмотреть номер в записной книжке, позвонить и объясниться с отцом близнецов. Пусть наконец отвяжется от сына, если ни капли его не любит и не ценит. Данька и без него проживёт, а Саня будет заботиться о нём и любить так сильно, как никому и не снилось. — Я удалил, — в подтверждение своих слов Данька помахал телефоном перед Саниным лицом. — Не буду портить праздник. — И правильно! — похвалил Саня и потеснее прижал Даньку к себе. — В праздник нужно веселиться! *** После обеда, Саня с грехом пополам сдаёт на четвёрку злосчастный экзамен и во весь опор несётся за Данькой в «Цветочный хоровод». На небе впервые за много дней появляется смутное подёрнутое белёсой дымкой солнце. Оно неуверенно проклёвывается промеж сероватых облаков и, словно извиняясь, одаривает напоследок жителей Большого города бледно-жёлтыми холодными лучами. Наверное, так это слабенькое зимнее солнце прощается с уходящим годом. Саня стремглав мчится по тротуару, пересекает шоссе по пешеходному переходу. Дожидаться автобуса ему недосуг, да, к тому же, перед праздником велика вероятность встрять в пробку, все торопятся докупить подарки и продукты к предстоящему застолью. Саня поскальзывается, чуть не падает, но не сбавляет скорости. Ветер раздувает легкие снежинки из сугробов по краям дороги, ерошит выбившиеся из-под шапки волосы. Много всего произошло за этот год, и хорошего и не очень. Но именно в этом самом году Саня встретил Даньку, а ничего лучше с ним в жизни пока не свершалось. «Этот Новый год совсем особенный!» — думает он на бегу и улыбается во весь рот. Пусть на улице лютый мороз, а дороги до дачи не расчищены, это не помешает Сане быть счастливым прямо здесь и сейчас. Впереди полным-полно трудностей и испытаний. Предстоит много работать, учиться, тренироваться, найти квартиру. Но он всё выдержит, ведь рядом Данька. — Ты чего улыбаешься? — Данька уже поджидает у «Цветочного хоровода». В дутой куртке, замотанный по глаза шарфом и в шапке с большим помпоном он напоминает снеговика или пингвина. — Просто, — Саня хватает Даньку за руку в толстой овчинной варежке и увлекает за собой. Уже вместе они бегут по заснеженной стылой улице, лавируя между спешащими озабоченными прохожими, огибая горланящих гуляк в масках и колпаках. На ходу то один, то второй раскатывается и скользит массивными подошвами грубых ботинок, проезжаясь по примороженной льдистой земле. Хорошее настроение Сани передается Даньке, как по электрической цепи, он глухо хохочет в свой шарф, глаза задорно поблёскивают из-под шапки. — Вот как мы! — объявляет Саня, когда раскрасневшиеся и запыхавшиеся они останавливаются у своего подъезда и переводят дух. — Убегаем из старого года! — Из старого — в новый! — Данька подпрыгивает от холода, постукивая ногу об ногу и закашливается, наглотавшись ледяного воздуха. Саня шлёпает его по спине, и они медленно бредут домой. Вечером заявляется мать в сопровождении целой процессии: Лильки, Гульки и угрюмого Кирилла. Бабушка наготовила гору кушаний, предварительно прогнав с кухни внука и Даньку и отвергнув всякую помощь. Данька понаделал звезд и фонариков из фольги и упаковочной бумаги, прихваченной в цветочном, соорудил гирлянды и развесил под потолком и по стенам. Саня нарядил ёлку и наклеил на окна снежинки. Даже на аквариум он приспособил две маленькие голубоватые звёздочки. «Я потом отклею, это в честь Нового года», — на всякий случай объяснил он Гектору. — Красота какая! — шумно восторгается мама, оглядывая украшенные комнаты. Гулька и Лилька не отходят от Даньки. Один ластится и жадно заглатывает солёные сушки и ломтики копчёной колбасы, вторая ликующе гукает при виде кота из перчатки. Данька собственноручно смастерил его для Лильки к Новому году. Пальцы перчатки он набил поролоном — получились лапы и хвост, пришил глаза и нос из пуговиц, усы соорудил из ниток, вырезал треугольные уши. Кот вышел лучше, чем в магазинах продают, и ни у кого такого нет. Если Лилька его не распотрошит, другие дети ей обзавидуются. — Ну и пусть порвёт, — Данька ласково погладил Лильку по голове. — Я ещё сделаю. Мама тут же заявила, что это не кот, а произведение искусства, и что Данька может свои поделки продавать за большущие деньги, тот покраснел до корней волос, опустил глаза и благодарно заулыбался. Бабушка в срочном порядке зовёт всех за стол, ломящийся от разнообразных блюд. — Лера, чего канителитесь? — укоряет она. — Сама же говорила: вы ненадолго, скоро Лиле спать. Первым к столу кидается Гулька. Весь ужин Кирилл подозрительно зыркает на Даньку, а иногда и на Саню. Тому хочется демонстративно закинуть Даньке руку на плечо или вдрызг рассориться с отчимом. Интересно, что ему мать сказала? Как объяснила, почему Данька живёт с Саней и бабушкой? Саня ждал, что мама отругает, мол, ни стыда у него ни совести, привёл Даньку, подселил в квартиру. Саня даже мысленно с матерью повздорил, отчаянно отстаивая свою позицию. Но мама ни словом его не попрекнула, будто Санин поступок в порядке вещей. А может, так оно и есть, и он зря себя накручивал и стращал? Около десяти вечера Лилька начинает капризничать, у Кирилла делается страдальческое лицо, и мама поспешно прощается. Она коротко, но крепко обнимает по очереди бабушку, Саню, Даньку и поздравляет всех с Наступающим. — Чуть не забыла! — восклицает мама, уже стоя на лестничной площадке, и вручает Сане ключи. — Специально же на двух машинах ехали! У Кирилла такой вид, будто он лимон проглотил, но Саню это абсолютно не волнует. Он уже воображает, как везёт Даньку в Зеленокаменск по пустым дорогам, какие бывают только по выходным. Мама предупреждает, чтобы не открывали подарки под ёлкой до полуночи и забегает в лифт. Бабушка идёт поздравить соседку, Данька, помявшись, звонит маме на Пхукет. Он собирался закрыться в ванной, но Саня тактично оставляет его в комнате. Пока Данька разговаривает, он от нечего делать перекидывается сообщениями с друзьями, поздравляет и отвечает на добрые пожелания. Немного погодя, в гостиную заходит Данька, и Саня тут же откладывает телефон. — Как дела? — осторожно интересуется он, пытливо его разглядывая. На мать близнецов Саня злится чуть меньше, чем на отца, но всё равно не понимает, почему она допустила такой беспредел по отношению к родному сыну. — Нормально, — Данька улыбается краешком рта. — Ничего так. Он присаживается за стол и рассеянно скребёт вилкой по тарелке. — Дань, — зовёт Саня, тот поднимает на него глаза, но тут в дверях возникает бабушка. — Сейчас придётся поднапрячь мозги! — торжественно провозглашает она и достает из кармана юбки самодельные картонные карточки. — Ба, ну давай не будем сегодня, — ноет Саня, строя обречённую физиономию. Данька непонимающе таращится то на него, то на бабушку. — Бабушка каждый Новый год загадывает загадки, которые разгадать невозможно, — Саня театрально закатывает глаза. Но Данька, напротив, оживляется и в предвкушении потирает руки. — Я хочу разгадывать! — заявляет он, бабушка одобрительно кивает, и Сане приходится смириться. Поначалу ни одну загадку разгадать они не могут, и бабушка подробно растолковывает, почему и что означает. — Не человек, а рассказывает. Не рубаха, а сшита, — медленно читает она. — Книга! — быстро выкрикивает Данька и победоносно задирает подбородок. Шампанское в полночь решают не открывать. Бабушка не пьёт спиртное из-за сердца, а Саня с Данькой алкоголь не любят. Они чокаются хрустальными бокалами с вишнёвым компотом, и Данька съедает двенадцать виноградин под бой курантов. — Ты жульничал, — подкалывает его Саня, ведь через одну виноградину Данька пихал ему в рот. — Твои желания тоже исполнятся, — пожимает плечами тот. Позже они долго стоят у окна и смотрят на взрывающиеся в небе фейерверки, слушают баханье петард и уличный гомон. Совсем скоро бабушка начинает зевать и желает внуку и Даньке спокойной ночи. — Пойдёте гулять, не забудьте ключи, — предупреждает она. «Никуда мы не пойдём, — думает Саня. — Зачем куда-то тащиться, когда под боком всё необходимое?» Гулька посапывает в ногах Саниной кровати, завтра и он поедет на дачу. Гектор спрятался под камень и, наверное, тоже давно спит. — С Новым годом, Гулька, с Новым годом, Гектор, — шепчет Данька, проводя пальцем пёсику по спине и по прозрачной стенке аквариума. — С Новым годом, наши зверюшки, — невнятно бормочет он. «Наши зверюшки», — про себя повторяет Саня, и на глаза его наворачивают слёзы. Ему очень хочется, чтобы у них с Данькой появилось побольше всего общего, того, что можно с лёгкостью назвать «нашим». Отблески далёких салютов озаряют комнату, в приоткрытую щель форточки доносится музыка, смех и голоса разгуливающей в стужу молодёжи. Свет они не зажигают, шторы не задёргивают. Усевшись на кровати и привалившись спиной к стене, Саня долго и медленно целует Даньку какими-то новыми проникновенными поцелуями. Возможно, это оттого, что наступил Новый год или потому, что у обоих теперь есть планы на совместное будущее. Или Саня острее ощутил, насколько он взрослый, но не испугался, а готов нести ответственность и сражаться за них обоих. — Я тебя люблю, Сань, — сонно лепечет Данька и сворачивается калачиком у Сани под мышкой. Саня сидит не шевелясь, ведь Данька так давно по-человечески не спит. Дыхание его поначалу сбивчивое и прерывистое, но постепенно выравнивается и становится глубже. Убедившись, что Данька крепко уснул, Саня аккуратно перекладывает его голову на подушку и, не раздеваясь, ложится рядом. — С Новым годом, Данька, — шепчет он. Слышит Данька или нет, но по его лицу расползается широкая улыбка, Саня легко трогает её губами и закрывает глаза.