Мальчик+Мальчик

Говорят: как встретишь Новый год, так его и проведёшь. Саня совсем не против провести целый год именно так, как встретил. Он бы и несколько лет провёл, как первые дни наступившего года. — В Бразилии на Новый год в море запускают свечки на деревянных лодочках в дар богине Йеманже, — читает Данька, сидя на коврике у буржуйки. В печном окошке жарко и весело потрескивают сухие поленья в оранжевых огненных всполохах. На столе в большой банке, задрапированной блестящей бумагой и красными лентами, стоят пушистые сосновые ветки. Их Саня с Данькой наломали сразу, как прибыли из Большого города. Данька уверял, что обойтись без ёлки в праздники никак нельзя и быстро украсил длинные иголки фигурными пряниками, дождиком и бусами. Всё, кроме пряников, нашлось на чердаке. Как и толстая книжка с картинками, заинтересовавшая Даньку. — В Аргентине из окон выкидывают старые документы, бланки и календари, — Данька слюнявит палец и переворачивает страницу. — Надо было наши календари выкинуть, — он поднимает голову от книги, встречается с Саней глазами и улыбается. Саня улыбается в ответ и сладко потягивается. За окном дует ветер и метёт метель, в такую погоду особенно уютно дома у пышущей жаром печки. «Как в сказке», — думает Саня и удовлетворённо вздыхает. — Иди сюда, хватит читать, — ноет он. На диван резво запрыгивает Гулька, высовывает язык, наклоняет голову набок. — Я не тебе, — хмыкает Саня, но чешет пёсика за ухом. Гулька довольно покряхтывает, за праздники он отъелся и теперь похож на бочонок. «Перекормили, — думает Саня, перекатывается на живот и подпирает подбородок кулаком. — Маме скажу, пусть на диету сажает», — решает он и недовольно сопит, пытаясь привлечь Данькино внимание: он всё читает и читает, и к Сане не идёт, а тому ужасно лень вставать со своей нагретой лежанки. — На Кубе заполняют все сосуды в доме и выливают воду ровно в полночь! — Данька натягивает свитер на коленки. На ногах у него полосатые шерстяные носки, волосы заплетены в три тонкие косички. Данька выглядит по-домашнему и одновременно празднично и очень аппетитно, как мягкое печенье, только из духовки. — В Португалии до блеска натирают зеркала и стёкла! — увлечённо продолжает он. — Тоже мне невидаль! — фыркает Саня. — Мы тоже везде убирались, — напоминает он. «Хорошо, что Данька эту книжку раньше не откопал и не задумал всё из неё переделать», — усмехается Саня про себя. *** Разъезжать за рулём первого января — одно удовольствие: на пустых дорогах кроме гаишников никого не встретишь. Саню дважды остановили, но, проверив документы и не учуяв запаха алкоголя, отпустили с миром. Особенно приятно, когда на пассажирском кресле восседает Данька в своей шапке с помпоном и Гулькой на руках и с нежностью поглядывает на Саню. Чем дальше они отъезжали от Большого города, тем белее казался снег, выше деревья, чище воздух и необъятнее небо. По пути им попалось несколько грузовиков с ковшами и полными кузовами снега. Саня сделал небольшой крюк и провёз Даньку через центр Зеленокаменска, показал свою старую школу и прежний дом. Старенькая пятиэтажка смотрелась неказистым карликом рядом с высотными щеголеватыми новостройками. Не хотел бы Саня жить рядом с великанами, обитатели которых могут запросто заглянуть на твой балкон. «Может, и неплохо, что мы когда-то уехали», — впервые пришло ему на ум. Окутанная снегами дача поразила Даньку до глубины души. Но ещё сильнее потряс и ошеломил его зимний лес. Непривычно тихий, белый и незнакомый предстал он перед Данькой во всём своём суровом великолепии. Не кружились на опушке бабочки, стрекозы и шмели, не скакали по веткам игривые белки, не выводили птицы своих переливчатых рулад. Данька широко распахнул глаза и часто заморгал. Не узнавал он тот буйный зелёный лес, где жизнь яростно кипела и била ключом. Чвик-чвик-чвик. Данька задрал голову. На тёмных обледеневших ветках краснел пухлый комок — снегирь. Тук-тук-тук, дук-дук-дук. На верхушке сосны колотил клювом в мёрзлую кору дятел в жёлтой шапочке. Данька заулыбался, повернулся к Сане, кивнул — не вымер их лес. Застыл, закоченел, приморозился, но по-прежнему жив-живёхонек и с ними здоровается. Снег во дворе и с крыши дома расчищали почти три часа, потом ещё час разбирали сумки, раскладывали вещи, разводили огонь, обустраивались. На чердаке оказалось сыро и промозгло, и ночевать решили внизу, в комнате. Саня передвинул диван поближе к буржуйке, так спать гораздо теплее. Покончив с делами и поужинав на скорую руку бабушкиными разносолами, оба вырубились без задних ног, не дотянув и до десяти вечера. А наутро в дверь уже стучались гости. Народу на маленькой дачке собралась целая толпа. Кроме Трактора с Аринкой, помирившихся Пони с Миланой, Иры и Фила со своей девушкой, в Зеленокаменск нагрянули ещё и Макс с Сашей. У Даньки даже лицо вытянулось от изумления — не ожидал он, что брат примет приглашение и приедет так далеко за город. Саша мгновенно со всеми перезнакомилась, а заодно перезнакомила Макса. «Вы совсем не похожи на близнецов!» — удивлялся Пони, рассматривая братьев. «Макс в детстве каши больше ел! — и глазом не моргнув, сочинил Данька. — Поэтому мы и разные», — он изо всех сил старался сохранять серьёзный вид, но не выдержал и прыснул. Пони озадаченно раскрыл рот, Саня, Трактор и Фил хором расхохотались. Аринка и Ира пекли картошку, Данька вызвался приготовить грог. Макс деловито болтал с Филом и его девушкой, все они учились на юридическом и с ходу нашли общие темы для разговора. Пони достал гитару, Милана накрывала на стол, Саша помогала всем понемножку и перебирала настольные игры. Саня с Трактором накололи дров и разожгли мангал. Гулька суетился, зорко выслеживая плохо лежащие лакомые кусочки и немедленно их проглатывал. «Сейчас вы упадёте!» — объявила Саша, когда все наелись и напились вдоволь. Она метнулась в коридор, притащила большую спортивную сумку и достала из неё футболки. «Новый принт! От Даньки! Наш совместный концепт!» — Саша развернула одну из футболок. У Сани внутри йокнуло. На белом фоне красовался рисунок, такой родной и в то же время невероятно далёкий, как из другой жизни: два человечка, пониже и повыше под зонтиком с бабочками. Правда сейчас человечки изображались более детально, а бабочки были не только на зонтике, но и порхали над ним. Все присутствующие тут же захотели себе такие футболки, но Саша взяла с собой только три. Данька уступил свою Аринке, ещё одна досталась Ире, Саня отдал футболку Пони, но у того её тотчас отобрала Милана. «Я вам в разных цветах привезу. И толстовки», — шепнула Сашка Даньке и Сане и хитро подмигнула. Через пару часов в доме стало совсем тесно и жарко, и Данька предложил пойти кататься. В сарае нашлось несколько ледянок, старинные санки и снегокат. Весёлой гурьбой, вооружившись хлопушками, обмотавшись мишурой, напялив маски и колпаки, ребята взобрались на верхушку самого отвесного склона. И понеслось — визги, крики, свист ветра в ушах, раскрасневшиеся щёки и обветренные губы. «Давайте пускать салюты!» — воскликнул Данька, когда все устали лазить по горам. Он стоял на одной ноге, крепко уцепившись за Саню и вытряхивал снег из валенка. Синие валенки с ангельскими крылышками на Новый год подарил Саня, и Данька никакую другую обувь носить отныне не желал. К валенкам прилагались прозрачные галоши, а потому сырость и слякоть были не страшны. Длинные бенгальские свечи воткнули в снег полукругом, посередине Пони аккуратно установил несколько фейерверков. Макс придирчиво оглядел его работу и достал спички, Фил — зажигалку. «Раз, два, три, — начала Саша. — Ёлочка гори!» — подхватили вслед за ней остальные. Разноцветные искры брызнули во все стороны, озаряя ярким светом радостные смеющиеся лица. Аринка схватила за руки Трактора и Даньку, тот — Саню, с другой стороны его уже сцапала Сашка, а следом увлекла и Макса. Неуклюжий горластый хоровод закружился вокруг шипящих огней. Над головами с треском рассыпались фейерверки. Девчонки завели «С Новым годом, крошка»*, ребята подпевали, каждый на свой лад. «… подожди немножко, будет веселей!» — старательно выводил Данька. «Куда уж веселей?!» — думал Саня и улыбался. Данькин пуховик промок от валяния в сугробах, шапка сбилась набекрень, шарф небрежно волочился по земле, но при всём при этом никого красивее в мире не существовало. «Пусть Данька почаще улыбается и поменьше волнуется», — горячо пожелал Саня и взглянул на небо, в надежде увидеть падающую звезду. Но безмолвные звёзды намертво приклеились к иссиня-чёрному небосклону. «Ну и ладно, — подумал Саня. — Сами справимся». *** На следующий день после полудня провожали друзей. Как все они ухитрились разместиться на ночь в небольшом домике для Сани оставалось загадкой. У Саши в багажнике завалялся надувной матрас, у Фила — спальник, Данька распределил гостей по кроватям и диванам, настелил на пол покрывал, а сам увёл Саню на чердак. Саня проснулся, задыхаясь от духоты и обливаясь потом. Данька стискивал его мёртвой хваткой, в ногах притулился Гулька. Перестраховавшись и боясь замёрзнуть, они укрылись двумя тяжеленными ватными одеялами. Саня порадовался, что Данька третью ночь подряд спал, а не колобродил, мучаясь от бессонницы, но вскоре пришлось его разбудить — прощаться. Снова и снова Саня жал руки, благодарил, поздравлял, но ни капли не жалел, что все разъезжаются. После беготни и круговерти в конце года хотелось тишины, покоя, а больше всего — побыть с Данькой наедине. *** — В Таиланде на Новый год брызгаются водой, — Данька моментально мрачнеет. Взгляд его делается отстранённым, плечи сникают, нижняя губа выезжает вперёд. И тут уж Сане приходится взять всё в свои руки. Он кубарем скатывается с дивана, отбирает книжку и целует Даньку до тех пор, пока тот не начинает снова улыбаться. «Трыц-трыц-трыц», — посмеивается лукавый огонёк в буржуйке. «У-ху-хууу», — завывает вьюга и угрожающе бьётся в окно. Данька вздрагивает и теснее прижимается к Сане. «Нашла кого пугать!» — снисходительно думает тот, заправляя Даньке за ухо выбившиеся из косичек белые ниточки-пряди и поглаживая по щеке. Нечего Даньке бояться, никого и близко Саня к нему подпустит. — А знаешь, название «январь» придумали древние римляне, — вспоминает Данька и поднимает на Саню глаза. — В честь двуликого Януса. Одно лицо смотрит в прошлое, другое — в будущее. — Наверное, это удобно, — предполагает Саня. — Помогает не повторять ошибок. — Как бы научиться предвидеть, где ошибёшься, — вздыхает Данька, не отводя затуманившегося взгляда от красноватых языков пламени в печке. — Иногда ошибаться полезно, — уверяет Саня. — Не подрался бы я с Кавериным, не остался бы после уроков и тебя бы не встретил, — он торжествующе глядит на Даньку. — Ты Трактору помогал, — возражает Данька. — Вступиться за друга — не ошибка. Ошибка — понятие растяжимое, а спорить и дискутировать Саня не желает, хочется ему совсем другого. Он тянется за книжкой и шелестит страницами, Данька с интересом за ним наблюдает, машинально то стаскивая носок с ноги, то надевая. — Нашёл! — Саня тычет Даньке под нос какую-то картинку. — В Болгарии на Новый год положено целоваться, — объявляет он. — Мы же целовались только что, — смеется Данька. — Ты забыл? Саня прикладывает ко лбу указательный палец, сосредоточенно сцепляет брови и изображает напряжённую работу мозга. — Что-то не припомню, — он разочарованно разводит руками. — Ну раз так — вот тебе, — хихикает Данька и подаётся навстречу. «Как встретишь, так и проведёшь», — снова думает Саня и блаженно улыбается в поцелуй.