Тьма внутри нас

Детская площадка одного из темных Петербургских дворов была полна. И полна она была вовсе не детьми. Множество подростков по вечерам собирались в таких местах и делали все, что им вздумается. Сейчас там собралась небольшая компания из десяти человек. Были и парни и девушки, и почти каждый из них держал в руках сигарету. В воздухе стояла приятная прохлада и запах травы. Вокруг слышался гул сверчков и многие жители домов уже включали свой свет. Подстриженный почти налысо парень с голубыми глазами держал в руках сигарету и был, кажется, душой компании. Он много говорил, много смеялся, но глаза его были полны некой болью, печалью, которую парень пытался отчаянно скрыть под смехом. На шее с правой стороны у парня была набита татуировка в виде дракона. И на всю левую руку от плеча до запястья огромная змея, которая обвивала руку. — Главное, Давид, не обложайся как Женя, — между разговором вставила некая блондинка. — А как Женя обложался? — в недоумении спросил другой парень. — Ты серьезно?! Даже я знаю, хотя учусь не здесь, — сказал Давид. — А где ты учишься кстати? — спросил рыжий парень. — В пансионе. Отец туда отправил, — соврал голубоглазый. — Лучше бы учился с нами — как-то расстроенно сказала брюнетка в коротеньком платье. — Может кто-то скажет что было с Женей? — неловко проговорил рыжий. — Он переспал с какой-то девкой. Она сказала ему, что ей есть восемнадцать. Но потом оказалось, что она ему соврала и ей шестнадцать. Эта швабра подала заявление об изнасиловании. Теперь Женя стоит на учёте у полиции, — объяснила блондинка. — Жесть. К компании подошла симпатичная девушка с короткими волосами. Словно никого и не было, она подошла к голубоглазому, села рядом с ним на лавочку, и не обращая внимания ни на кого, страстно поцеловала парня в губы, одной рукой держа его лицо. Давид ответил на поцелуй, протянув руку к ногам девушки, а затем к талии. — Привет, Лиз, — запинаясь проговорил рыжий парень. Та лишь кивнула, оторвавшись от поцелуя. — Будешь травку? — тихо спросила та у своего парня. Тот кивнул и потушил окурок сигареты о скамью, бросив ее на землю и принял из рук девушки желанный наркотик. Разговор компании так затянулся, что она стала расходится, когда уже опустилась ночь. Давид уже по привычке стал провожать свою девушку — Лизу до дома. Она взяла его за руку и скрепила пальцы. — Когда ты снова уедешь? — спросила она печальным голосом. — Через неделю, — сухо ответил парень. — А когда приедешь? — Не знаю. Не хочу вообще возвращаться. — А ради меня? — кокетливо спросила Лиза. — Ты единственное, почему я возвращаюсь, — ответил ей парень, закинув руку на плечо девушки. Это было неправдой. Его отец — причина, по которой он не хотел возвращаться. Его мама — причина, по которой он всегда возвращался. Колдовстворец стал настоящим домом для Давида, но даже находясь там, он постоянно думал о матери. Проводив девушку до дома, тот в кромешной ночи стал нехотя возвращаться домой. Он вошёл во двор, в подъезд и зашёл в квартиру. Как же он надеялся, что дома будет тихо, свет будет выключен, а мама будет крепко спать. Но нет… Как только парень открыл дверь, он вмиг услышал громкие возгласы отца. Слышал, как из его уст вылетают неприличные слова и фразы, такие же, какие он от него же часто слышал в детстве. Но голос матери ему не слышался. Неестественно быстро Давид снял обувь и сжав кулаки направился на кухню, откуда доносились голоса. Первым он увидел маму. Она стояла спиной оперевшись о кухонный стол и закрыв лицо руками, глухо рыдала. Бросив на нее взгляд, можно с уверенностью сказать, что женщина словно не знает, как здесь оказалась. Разъяренный и вялый мужчина, который покачивался из стороны в сторону стоял в метре от женщины. В одной руке он держал бутылку с алкоголем, а в другой сигарету, легкий дым которой распространился на всю кухню. Злость Давида нахлынула с такой силой, что парень тут же подался вперёд, взял отца за шиворот и оттолкнул к стене. — Прекрати! — заорал на него парень, — Урод! Пьяница! Проваливай отсюда! — Давид… — прошептала мать, но сын ее проигнорировал. — Уходи! Давиду хотелось рыдать, плакать, биться об стену. Если бы не закон, он бы давно прибил отца до смерти. Он буквально мечтал, чтобы однажды он не вернулся домой, напился и докурился до смерти. Но каждый вечер он возвращался, каждый раз срывался на жену. По вечерам Давид старался быть дома, чтобы стать защитником своей матери. Его отец не всегда был пьян, но вне зависимости от этого он был раздражительным и нервным, отчего срывал свою злость на семью. Парень шел по улице с надеждой, что этого тирана дома не будет, а мама встретит его с улыбкой и с горячим вкусным ужином. Ужин был. Он стоял на столе и аппетитно пах, но вот только аппетита ни у кого не было. Мужчина так же стоял у стены, не шевелясь и с ненавистью глядя на сына. — Ты оглох?! — выплюнул парень с раздражением. — Сукин сын! Провалитесь вы оба! — воскликнул мужчина, так резко и неожиданно, что женщина испуганно вздрогнула. Сказав это глава семьи уже вышел из кухни, и мать с сыном услышали лишь как отец громко хлопнул дверью в спальню. Давид устало выдохнул и повернувшись, посмотрел на мать. Та все ещё рыдала, закрыв ладонью рот и с жалостью глядя на сына. К глазам голубоглазого приступила влага, когда он увидел плачущую мать. Он всегда старался сделать так, что мама его улыбалась чаще. Иногда сам готовил ужин к тому моменту, как женщина вернётся с работы. Волшебница радовалась всем мелочам, даже если Давид всего лишь сделает уборку. Возможно она заставляла себя улыбаться, чтобы ее сломленный сын чувствовал хоть какую-то поддержку. Не получит любовь от отца — получит от матери. Так считала Алена Маркова. Она уже итак совершила большую ошибку, выйдя замуж за магла. Давид Максимов быстро и крепко ее обнял, прижимая к себе, желая забрать всю ее боль себе, так как считал, что выносливее, ведь столько уже терпит. И ни разу слезу перед отцом не пролил, даже когда тот лупил его в детстве. — Все будет хорошо, мам… — прошептал парень. — Не будет… Ничего уже не будет… — сквозь слезы проговорила женщина, рыдая в надёжное плечо сына. — Не говори так… — Прости меня… Прости меня сынок… — Обещай мне, что если он ещё раз поднимет на тебя руку, ты уйдешь от него! Обещай мам! Я буду в школе, не смогу помочь! — сжимая скулы проговорил парень, чуть ли не плача. — Обещаю… Никто из них не знал сколько так простояли, обнимаясь, и успокаивая друг друга. Давид сказал матери, чтобы та легла спать в гостиной, так как не хотел, чтобы она шла к этому гаденышу. Алена не отказалась, либо сама того хотела, либо не было сил отказываться. — Я буду рядом… — сказал парень, садясь на пол рядом с матерью, которая сидела на диване укутавшись в плед. — Ты снова курил? — неожиданно спросила женщина. — Нет, — соврал парень хриплым голосом. — Не ври мне. Я запах чувствую. И голос у тебя обкуренный. С этим нельзя было поспорить. Голос у Максимова и вправду был обкуренным и хриплым, но девушкам, кажись, это только нравилось. — Прости, — парень опустил голову, — Обещаю, больше не буду. — Сколько таких обещаний я слышала? Давид лишь молчал. Он правда давал матери много обещаний о том, что больше не будет курить ни травку, ни сигарету. Но каждый раз срывался. — Просто пообещай мне, что никогда не обидишь свою избранницу, — тихо, с надеждой попросила Маркова. — Нет конечно, мам. Я обещаю, я таким как он никогда не стану, — уверенно ответил парень. Женщина лишь заботливо улыбнулась. Она верила в то, что воспитала сына правильно. Не считая его вредных привычек. Когда время уже было за полночь, женщина уже мирно спала, а ее заботливый сын сидел рядом на полу, читая роман Достоевского. Он часто перечитывал одну и ту же строчку, пытаясь вникнуть в предложение и понять о чем там речь, но мысли его улетали сильным порывом ветра далеко прочь, не давая сосредоточиться на книге. Давид думал о том, что будет делать, если с матерью что нибудь случится, по вине отца, когда он уедет в Колдовстворец. Он часто останавливался на варианте, что убьёт его. Он подумал, что если бы Василиса была рядом, он бы уже давно смеялся. Его лучшая подруга… Почти сестра. Он так по ней скучал…