Всплеск в тишине

– Мы рады, что вы наконец-то почтили нас своим присутствием, Хаширама-сама. Беззвучно выругавшись, он изобразил улыбку и обернулся. – Рад вернуться, Тэцуо-сан. А ведь до дома оставалось всего-ничего! Впрочем, наивно было полагать, что особо резвые дозорные не сдадут его с потрохами в попытке выслужиться. По крайней мере, засаду устроил Тэцуо-сан, а не кто-то из более радикальных сторонников отца – уж те бы не постеснялись поделиться своим ценнейшим мнением о подобных несвоевременных отлучках. Осколком миновавшего кошмара выступала парочка младших советников, сопровождавших старика, что пялились на него так плотоядно, как не смогли бы и месяцами голодавшие собаки. Он избегал зрительного контакта, чтобы не спровоцировать их. Вдруг кинутся. Тэцуо-сан жестом предложил возобновить путь. Намного медленнее, чем хотелось бы, но, по крайней мере, они двигались вперёд! Мысли Хаширамы были слегка нечёткими, как от многодневного недосыпа (хотя со всей этой церемонией он действительно не мог вспомнить, когда в последний раз спал дольше трёх часов). Образы лесных огоньков и Мадары рядом, тепло его чакры, чувство единения... Всё это делало реальность кланового комплекса унылой и нежеланной. Внутренние дрязги, политика, необходимость бороться со стариками, до костей пропитавшимися установками типа «отступление – это слабость» и «победа наступит лишь после полного уничтожения врага», втолковывать им что-то о мире... Большинство соклановцев видели в нём лишь наивного ребёнка, рано оказавшегося у власти. «Ну ничего, – ворчали они терпеливо, – пару лет, и из него выйдет толк. Кровь Буцумы-сама впустую не пропадёт». Другие уже поставили на нём крест. Вот только незадача, других кандидатов на звание главы не было. Дети покойного брата уважаемого отца погибли, а младшего Буцумы опасались даже больше, чем недолюбливали старшего: то ли из-за острого, как бритва, ума, то ли из-за демонических глаз, всё время напоминавших о врагах за Накано. Были и те, кто слишком почитал власть, чтобы задавать вопросы. «Глава говорит, идём войной на Учиха? Отлично, самое время», «Глава говорит, не идём на Учиха? Что ж, значит, не идём, ему виднее». Одно дело – разделять чьи-то взгляды или действовать вопреки своему мнению ради миссии, но не иметь точки зрения вообще означало быть пустой куклой, пригодной лишь для убийства. Их Хаширама сторонился больше всего. Иной мог бы назвать подобные качества признаком хорошего шиноби, но для него это был сигнал о вступлении на дорогу без возврата. Нет чести в верности бездумной марионетки. Своего мнения не имеет только оружие, а они остаются живыми людьми, и к чёрту старые пересуды. Хаширама незаметно вздохнул, игнорируя нараставшую усталость. Вот бы вернуться туда, на поляну к Мадаре. Сделать своей реальностью тот мир, а не... это всё. Однако мимолётного взгляда на Тэцуо-сана было достаточно, чтобы действительность взяла вверх. Одежда и волосы старика оставались идеальными, но глаза запали, а морщинки у висков углубились. Должно быть, внезапная пропажа временно исполняющего обязанности главы клана ударила по нему сильнее всего. В свою очередь, Тэцуо-сан тоже изучал его. Какие бы версии не роились в седой голове, те из них, что предполагали опасность и вторжение врага, растворились при виде рассеянного, не отмеченного боем лица Хаширамы. Секундное облегчение, впрочем, быстро сменилось менее приятным порывом от души высказаться, но чувство такта и уважение не позволяли ему отчитывать Хашираму посреди улицы, как последнего мальчишку. Он довольствовался лишь вопросом: – Окупилось ли ваше столь стремительное отбытие? – и даже заложенная туда доза яда не была смертельной. Поистине святой человек. – В определённой степени. Что наши гости? – Были весьма удивлены, когда неожиданные волнения на границе потребовали внимания лично наследника, но удовлетворились моей скромной персоной и парой экземпляров столичного сакэ. – Невысокая цена... Тэцуо-сан на миг прикрыл глаза, явно моля Небо о терпении. – Едва ли коллекция вашего отца вынесет много подобных ударов. Хашираме не было дела до отцовской выпивки, но он не мог не почувствовать признательность по отношению к старику, который, несмотря на собственные тревоги, верно стоял на страже порядка, поддерживая дисциплину среди шиноби и спокойствие – среди гостей. – Уверяю вас, причина уйти столь внезапно была довольно веская, и я раскрою её на собрании. Однако уже поздно; не хотелось бы тревожить советников в такой час. Тэцуо-сан, не могли бы вы отдать соответствующие распоряжения? Кроме того, я просто умираю с голоду. Может быть, у вас найдётся что-нибудь с ужина? Тэцуо-сан смерил его пронзительным взглядом, но всё же повернулся к младшим советникам: – Оповестите старейшин, встреча переносится на утро. Хаширама-сама заботится об их благополучии, а потому не смеет волновать новостями в преддверии ночи. Младшие советники синхронно поклонились. – Дома оставалось немного риса, – проворчал Тэцуо-сан чуть позже, стоило им уйти. – Я пришлю внучку. – Будет лучше, если вы сделаете это лично. Если несколько мелочей, которые я хотел бы ещё обсудить сегодня. Тэцуо-сан выдержал мгновение тишины, затем кивнул: – Конечно, Хаширама-сама. К этому времени они как раз приблизились к воротам главного дома, и, коротко поклонившись, Хаширама поспешно заскочил внутрь. Скинул обувь, прокрался по коридору и с облегчением щёлкнул створкой своей комнаты. Сполз на пол. Прикрыл глаза. Мир продолжал шуметь, будто море, бросавшееся на берег после наступления ночи. Здесь, в этой комнате, в полутьме и пыли, реальность обступила удушливыми тисками. И как он вообще посмел думать о встрече с Мадарой иначе, чем о мимолётном сновидении? Хаширама положил руку на ворот кимоно, где хранились листок вишни и хаппури, прижал крепче. Заставил себя дышать. Стемнело окончательно. Укравшие четверть дня тучи пролились дождём и убрались восвояси. Вечер был тихим и холодным, стылость просачивалась между досками, заражая тело. Хаширама не двигался, и образы проплывали в голове, точно те облака. Покрытые ледяной коркой валуны на месте пропавшего озера. Израненный шиноби, что вот-вот испустит дух, так ничего не рассказав. Страх потери. Решительность, с которой Мадара склонился над телом, завладел сознанием... Уверенность в благополучном исходе, слепая и вдохновляющая. Низкий голос у уха... Детский восторг при виде огоньков... За окном раздались шаги, и он вздрогнул, будто очнувшись. Потёр озябшие плечи, подпитал согревающую печать на стене и прислушался: тонкий детский голос на улице увещевал не задерживаться долго и обязательно выпить лекарство перед сном, а старческий отвечал краткими обещаниями с той размеренной интонацией, что намекала на покровительственное снисхождение. Затем были звяканье, звук убегавших шагов. Стук дверей, когда меднин пропустил гостя в дом. Вежливый шелест носков по доскам пола. Снова стук. После озвученного разрешения створка приоткрылась, и по ту сторону появился советник Тэцуо со столиком для еды. – Ай-чан не даёт вам спуску, – добродушно заметил Хаширама, поднимаясь, чтобы перехватить еду. – В этом она вся в свою обаа-чан, – заворчал старик с притворным недовольством. – Та тоже хотела, чтобы все вокруг по струнке ходили, упокой Небо её душу. Отставив столик, Хаширама плотно прикрыл дверь и активировал защитную печать. Сенсорика подсказывала, что вокруг никого нет, но состояние отца требовало постоянного присутствия лекарей, и дежурный меднин наверняка кружил где-то неподалёку. Не стоило рисковать. Тэцуо-сан устроился на подушке в центре комнаты и внимательно наблюдал, как Хаширама раскладывал на полу печать. Стоило подать чакру, с тихим «пуф» в клубах дыма возникло изуродованное тело шиноби. Глаза старика едва заметно расширились. – Это?.. – Вор свитков, – кивнул Хаширама, выпрямляясь. – Тобирама нашёл его и подал сигнал, чтобы я забрать труп. – А сами свитки? Они тоже у вас? – Нет. Тело нашли под завалом у гражданского замка, было опасно задерживаться надолго. Но раз вор скрывался в том районе, свитки наверняка остались неподалёку. Ночью нужно послать группу дотонщиков и проверить местность. Тэцуо-сан медленно кивнул. – Так вот почему вы хотели задержать встречу до утра. Возможно ли определить клановую принадлежность? – Вряд ли уважаемый клан станет связываться с Узумаки. Только кто-то слишком амбициозный или слишком отчаянный пошёл бы на такое. Одиночка, это ясно. Старик кивнул, наверняка уже мысленно прикидывая списки потенциальных нанимателей. – Что насчёт Тобирамы-сама и поисковой группы? Они возвращаются? – Ещё нет. Тобирама намеревается дать нашим гостям максимально полный отчёт и назвать имя заказчика. Учитывая его настойчивость, возвращение группы грозит затянутся. «Не доверяй никому», сказал Мадара. Тэцуо-сан был хорошим человеком, его преданность клану Сенджу и Хашираме лично была проверена годами службы. Однако поиски Тобирамы раскрыли бы столкновение с Учиха, а это послужило бы поводом к прекращению зимнего нейтралитета, чего Хаширама не мог допустить. Тэцуо-сан оглядел его – если он и чувствовал недосказанность, то смолчал. – Я отдам приказ, – кивнул старик наконец, поднимаясь. Поклонился. – Приятного аппетита, Хаширама-сама. Постарайтесь отдохнуть. Хаширама кивнул и смотрел ему в след, пока дверь не закрылась. Затем подтащил поднос, вдохнул в себя слегка тёплый рис и уснул без сновидений. Утро нашло его крутившим в пальцах черенок вишнёвого листа. Ночь не принесла облегчения. Слова Мадары ещё звучали в голове, холодность Хидэки-сана накладывалась на исчезновение Тобирамы и предсмертный шёпот шиноби на той поляне. Это могли быть и не Узумаки, говорил он себе. Кто-то другой мог пытаться разрушить давний союз. Узумаки могли быть такими же жертвами манипуляций, как и Учиха. Впрочем, одно дело, смертельные враги, но какой смысл втягивать в противостояние родственный клан? Ночью отряд дотонщиков отыскал украденные свитки – все, кроме одного, объявленного утерянным в бою. На утреннем собрании советники оказались вынуждены хвалить его за быстроту реакции и стремительность, вместо того, чтобы по обыкновению тренироваться в завуалированных оскорблениях. Было почти жалко видеть, как весь заботливо накопленный яд копился на кончике их языка без возможности выхода. Казалось, ещё чуть-чуть, и они захлебнутся им, как особо неудачливые змеи. О мёртвом шиноби, как и об исчезновении Тобирамы, Хаширама умолчал. До возвращения отряда сенсоров эти знания должны были стать его главным козырем. Под предлогом неотложных клановых дел Хаширама пропустил завтрак с Хидэки-саном. Если тот действительно стоял за покушением, отсутствие последнего свитка станет намёком на успех операции, но отсутствие подтверждения от исполнителя не даст старику вздохнуть спокойно. Если бы Тобирама пережил покушение, то наверняка сложил бы два и два, а потому задачей Хидеки-сан стало бы не допустить его возвращения в комплекс. Старик начнёт дёргаться и выдаст себя, а нарушение привычного расписания только быстрее подтолкнёт его к краю. Если он, конечно, вообще виновен. Долголетие и красота молодости, объявила книга по растительной символике, ничего, что он бы сам не знал, и Хаширама не мог придумать другой причины для вмешательства огоньков, кроме очевидного намёка, что их братья живы и в порядке. Но ведь должно быть что-то ещё. Вряд ли духи снизошли бы до них, чтобы дать только половину ответа, верно? Не выдержав, он принялся вышагивать вдоль стен. Комната находилась в состоянии бардака средней тяжести – то есть, передвигаться ещё можно, но уже с трудом, и под ноги то и дело попадались книги, одежда или очередной документ. Обычно Хашираме без труда поддерживал здесь чистоту, но сперва болезнь отца, потом – приём делегации, а сейчас Тобирама... Вряд ли уборка могла тягаться с ними по важности. Да и вообще, пока он мог дойти от двери до футона, волноваться не о чем, правда? Нет. Комната душила его. Не в силах выносить сводившие с ума одиннадцать шагов, Хаширама выскользнул на улицу. Первой целью стало вернуть чистую посуду семье Тэцуо-сана со словами благодарности – в конце концов, старик не обязан его кормить, – но в доме оказалась лишь занятая шитьём невестка. Решив её не тревожить, Хаширама оставил посуду на веранде у двери и повернул обратно. Он немного прогулялся по территории, но и здесь не нашлось облечения. Рыбьи головы на дверях, ещё недавно символ безопасности и нового начала, теперь походили на остатки медвежьего пиршества, а разбросанные бобы впивались в ноги, как вражеские макибиши. Под конец ещё и ветер поднялся, и обратно в дом он забегал уже с покрасневшим носом. На пути в комнату его привлекли голоса. Один, уговаривающий, принадлежал Юсэй-сан, помощнице главного меднина. Вторым был голос отца. «Киоко», хрипло звал он, и тяжесть сырых эмоций заставляла покрыться холодным потом. Значит, плохой день. Хаширама ускорился, мечтая поскорее спрятаться от этих звуков и той стороны жизни, частью которой он не желал становиться. Тоска всё острее царапала сердце. Он не хотел оставаться один, но искать утешения было не у кого. Братья покинули его, Тобирама пропал, а Мадара был далеко и вряд ли вообще помог бы, появись он здесь каким-то чудом, потому что в глубине души наверняка ненавидел его. Было только одно место, способное подарить утешение, поэтому Хаширама не слишком удивился, когда, подняв глаза, обнаружил себя у входа в комнату Тобирамы. Он быстро скользнул внутрь. Задвинул створку. Привычным жестом коснулся края деревянной рамы, вливая чакру, и звуки извне тут же стихли – печать конфиденциальности, более продвинутая по сравнению с печатью на его собственной двери, была настроена не только «не выпускать», но и «не впускать». Без неё Тобирама иной раз просто не мог уснуть. При этом сенсорика не подавлялась полностью, и при желании её можно было растянуть в том же диапазоне, что решало проблему с безопасностью и минимизировала приступы паники. Сейчас это было именно то, чего хотел Хаширама. Он не мог выносить голос отца ни секунды дольше, когда все неоднозначные чувства восставали и бились за лидерство в голове. Хаширама давно смирился, что отец не любил его – ни его, ни других детей, если быть до конца честным, – но знание, что эта любовь была проиграна его мёртвой матери ещё до рождения, слишком сбивало с толку. Воздух внутри был по-уличному холодным, но, едва не задушенный прежними мыслями, Хаширама нашёл его отрезвляюще приятным. Сама по себе вспыхнула-активировалась согревающая печать, и он потратил секунду, чтобы сбавить её мощность. Стараясь выбросить прошлые мысли, огляделся по сторонам. Личное пространство Тобирамы было сложно спутать с чьим либо ещё – во всем комплексе не нашлось бы помещения чище и опрятнее. Конечно, теперь это утверждение оспаривал слой пыли, покрывший все поверхности из-за неплотно закрытых створок окна, но под ним ещё сохранилась строгая рука брата, и ни кисточка, ни свиток не смели сдвинуться со своего места. Одновременно забавляясь и тоскуя, Хаширама прошёл к письменному столу и устроился на забутоне. Провёл руками по поверхности, рисуя пыльные круги. Нужно будет собраться с силами и убрать здесь – Тобирама оторвёт ему голову, если узнает высоту пылевого слоя на своём драгоценном ящике для бумаг. Потянувшись к лакированному сундучку, замершему на привычном месте под столиком, Хаширама нежно разбудил чакрой запирающий механизм. Внутри нашлось две стопки – дальше от края лежали горкой запечатанные свитки, ближе – тонкие чистые полоски чакропроводящей бумаги. Он погладил их пальцами – да, уже напитанные чакрой Тобирамы. Предусмотрительный, как и всегда, его младший брат. Хаширама взял верхнюю полоску и зажал в ладонях, прикрывая глаза. Прохладная, родная чакра мерно пульсировала запертым прибоем, как океан в стеклянном шаре, ставший популярным в столице. Хаширама откинулся назад и глубоко вдохнул застывшее присутствие, надеясь хоть ненадолго обмануть своё одиночество. Из окна потянуло свежим потоком морозного воздуха, и он вздрогнул, возвращаясь в реальность. Взгляд зацепился за открытый ящик и замер: внутри, прямо на полосках чакропроводящей бумаги, лежал листок вишни. По деревянной основе фусума негромко постучали, и он дёрнулся от неожиданности. Торопливо вернул крышку на место, выпрямил спину. – Кто это? – Хаширама-сама? Прошу прощение за вторжение, – послышался размеренный голос. – М-мито-химэ? – не поверил он своим ушам. Откашлялся, сбавляя тон, который все равно прозвучал высоковато. – Ч-что вы здесь делаете? – Лекарь Юсэй позволила мне войти. Вы не появились на завтраке, так что я подумала, может быть, вы согласитесь на небольшой перекус? – она выдержала крошечную паузу. – Вы бы этого хотели? Пока он судорожно искал свой куда-то пропавший язык, Мито-химэ заколебалась. – Простите, вероятно, это прозвучало ужасно. Дерзко с моей стороны было приходить сюда без разрешения. Я лучше пойду. – Нет! Нет, что вы, всё в порядке, – наконец отмер он, – прошу, пожалуйста, заходите. Через секунду створка отъехала в сторону. Показались алые волосы Мито-химэ, убранные в два невысоких пучка – элегантно, но неофициально. Глядя на её приглушённое бело-голубое кимоно с длинными рукавами, он вдруг осознал, что, мало того, комната не его, так ещё и по всему татами лежал приличный слой пыли. – То есть, если вы не хотите пойти куда-то ещё. В мою комнату, – манеры, Хаширама, она девушка, это невежливо, да и к тому же там бардак, – или лучше на энгаву, – сейчас ранняя весна, идиот, ты же сам только что вздрагивал от холода, – или, нет, может в... – Мне нравится идея остаться здесь, – мягко прервала Мито-химэ, – если вы не возражаете. Всё же это комната вашего брата. – Нет, эм, – он замешкался; вздохнул, – на самом деле, это единственное место, где я предпочёл быть сейчас. – Тогда, если позволите, я с удовольствием составлю вам компанию, – улыбнулась она, чуть отступая от входа. Мимо, беззвучная, как тень, проскочила Джун-чан, куноичи Узумаки, совмещавшая в себе роль служанки и телохранителя. Она поставила поднос с едой недалеко от Хаширамы, поклонилась и исчезла. Чтобы, подсказали ему ощущения, сесть спиной к не закрытой до конца створке двери и замереть в ожидании. Мысль о том, что кто-то притаился там, вне поля зрения, и подслушивает, зудела на уровне костей. У отца не было дочерей (после смерти второй жены Буцумы в их доме исчезла даже традиционная женская северная половина, что уж говорить), а потому Хаширама очень поверхностно знал об особом обращении, которое получали благородные женщины в других, менее воинственных кланах. Для них, конечно, казалось неприемлемым оставлять незамужнюю женщину наедине с мужчиной, даже если они были помолвлены. Тот факт, что Мито-химэ искала его общества, должно быть, сам по себе выглядел необычно. – Ох, это... Очень заботливо с вашей стороны, Мито-химэ. Вы не должны были... Она тонко улыбнулась. – Нет нужды беспокоиться, Хаширама-сан. Вы – будущий глава клана Сенджу, а потому должны хорошо питаться. Из-за приоткрытой двери печать конфиденциальности отключилась, и в комнату стали доноситься отзвуки с улицы: крики детей, рубленные приказы с тренировочного поля. В глубине души Хаширама поблагодарил Небо, что отец уже уснул. Мито-сан легко шагнула в комнату, не обращая внимание на полукружья пыли, которые чертил подол её кимоно. Сглотнув, Хаширама поспешил оттряхнуть и предложить ей единственный забутон. Мито-сан уверенно села; указала на поднос: – Прошу, угощайтесь. Еда наверняка была выше всяческих похвал – запечённая форель со свежими веточками укропа из чьей-то личной коллекции, сушёное морское ушко, привезённое из Узушио, отварной рис и закуски, – на время приезда делегации часть отстранённых от миссий женщин согласилась готовить, используя запасы главного дома. Не их вина, что Хаширама был слишком погружен в собственные мысли, чтобы ощутить вкус. – Вам не по душе рыба, Хаширама-сан? – Мито-химэ смотрела проницательными глазами. Он встрепенулся, возвращаясь в реальность. – Не, вовсе нет. Я... Плохо спал. А вы сами уже поели? – Не волнуйтесь, всему своё время. – Как же я могу спокойно есть, пока вы морите себя голодом? – Хаширама взял пиалу с нарезкой из фасоли, высыпал содержимое в маринованную редьку, а затем щедро зачерпнул риса. Протёр ободок и подал Мито-химэ, стараясь не допустить румянец на лицо. – Эти «глупости» называются традицией, – без выражения заметила она. Хаширама всё ещё протягивал пиалу. – Это глупые традиции. Мне доставило бы больше удовольствия разделить приём пищи со своей будущей женой. Если она того пожелает. Мито пару мгновений не двигалась, заставив спину покрыться холодным потом при мысли о смертельном оскорблении, которое он мог или не мог нанести родственному клану, а потом лёгким жестом приняла пиалу, будто не видела в этом ничего удивительного. Второго набора палочек не было, но она, не моргнув и глазом, взяла морское ушко, выпила внутренности и использовала раковину в качестве ложки. Такая убийственная гибкость разбудила внутри что-то воздушное и тёплое, странную близость, которую до этого он разделял только с Тобирамой и Мадарой. Он опустил глаза, заставляя себя сосредоточиться на еде. – На самом деле, – заговорила Мито после пары минут трапезы, – хочу вам признаться, я пришла сюда с определённой целью. Хаширама осторожно посмотрел на неё. Предыдущий день всплыл в памяти, пропажа Тобирамы, подозрения Мадары, мысли о попытках Хидэки-сана разведать ситуацию – но он отбросил их и дал ей шанс. Девушка выглядела как обычно, но при более детальном рассмотрении выделялись едва заметные следы неловкости. Ничего больше не говоря, она вытащила из рукава свиток и оставила его на земле левее осики. Дождавшись кивка, Хаширама потянулся за ним и обнаружил выведенные изящным почерком ряды имён соклановцев Мито, расположенных по степени родства. – Это мокуроку, – вслух заметил он с некоторой растерянностью. Мито-сан склонила голову. – Сейчас, когда благополучие Буцумы-сама под вопросом, желание клана Сенджу сосредоточиться на внутренних делах вполне объяснимо. Как и мой клан, я принимаю причины, прервавшие подготовку к свадьбе. Тем не менее, Узумаки не намерены расторгать брачный договор, и мокуроку здесь – знак моей приверженности нашему союзу. Невзгоды не смогут воспрепятствовать укреплению наших кланов. – Если вы видите в этом исключительно политическое решение... – нерешительно начал Хаширама и прервал себя. Конечно, это политическое решение, идиот, о чём вообще говорить. – Я хотел сказать, если ваш клан принуждает вас... – Между Узумаки и Сенджу давняя связь, – спокойно заметила она. – Мы объединены узами крови и дружбы много поколений, и я почту за честь стать ещё одним звеном в цепи нашей общей истории. Мой клан возлагает на этот брак большие надежды, не скрою. Однако я не противлюсь этому решению. Я подготовила мокуроку по своей воле. – Сожалею, что не могу сейчас ответить на ваш жест собственным свитком, – пробормотал он, сворачивая бумагу и оставляя её лежать у своих колен. – Вы сможете подобрать подарок, когда посчитаете необходимым возобновить подготовку. Если посчитаете необходимым, – Хаширама вскинул голову, но встретил лишь её невозмутимый взгляд. – Нет нужды в заверениях. У клана Сенджу и его наследника сейчас достаточно забот, чтобы отложить брачный союз. Узумаки останутся верны долгой дружбе. – Я благодарю вас, – выдавил Хаширама, когда слова вернулись, – но хочу заверить, что не рассматриваю никого другого в качестве своей супруги, кроме прекрасной и мудрой Мито-химэ. Она не ответила, и на какое-то время в комнате повисла неловкая тишина. – Слышала, вам пришлось отправиться на границу, – дипломатично заметила Мито-сан, восстановив самообладание. – Надеюсь, всё в порядке. – Да-да, всё хорошо. Это... Мысли боролись друг с другом. Страх и терзающее одиночество, произнесённые слова, искренность её намерений – всё настаивало обратиться к Мито-химэ за помощью. Кто бы разбирался в печатях лучше, чем принцесса клана фуиндзюцу-мастеров? Но другой, рациональный голос, подозрительно похожий на Мадару, советовал помалкивать. В конце концов, несмотря на слова о вечной дружбе, нестабильность власти послужила бы благодатной почвой для укрепления влияния Узумаки, стоило лишь миновать свадьбе. Да и Хидэки-сану было бы легче продвигать необходимые идеи, имея Мито-химэ на своей стороне. Его будущая жена... Сможет ли он наслаждаться её обществом, пока все мысли сосредоточены исключительно на подозрениях? Нет, знал он. И после всех сказанных слов он задолжал ей немного правды. – Нет, – вслух повторил Хаширама. Когда он поднял глаза, Мито-сан смотрела внимательно и терпеливо, позволяя двигаться в своём темпе. – На самом деле, нет. Я... – Как бы то ни было, уверена, ни один враг не устоял перед боевым опытом Хаширамы-сана, – перебила она неожиданно резко. Затем чуть повернула голову вбок. – Джун? Не могла бы ты отнести тарелки на кухню? Растерянно моргнув, он позволил подоспевшей служанке забрать осики, хотя недоеденный рис укоризненно глядел на него из миски, напоминая о голодной зиме. Бесшумно подойдя к двери, Мито-химэ проследила, чтобы Джун-чан исчезла за поворотом, и полностью прикрыла створку. – Тут печать? – А? Да. Конфиденциальность. – Не могли бы вы?.. Хаширама потянулся к деревянной панели, чтобы снова активировать подавление. Они устроились на прежних местах друг напротив друга; тонкие пальцы, дёрнувшиеся пригладить пучки волос, выдавали её неловкость. – Прошу прощения за своё поведение, – сказала она негромко. – Мне показалось, вы хотите говорить о серьёзных вещах, а в таких ситуациях лишние слушатели нежелательны. Моя личная служанка осталась в Узушио, и я не так близко знаю Джун, чтобы положиться на её верность. Мне жаль, что я вас перебила. – Н-ничего страшного, Мито-химэ... – Наедине можете называть меня неофициально, – прервала она снова, и он не сдержал улыбки от такой порывистости. Мито-химэ заметила; на её скулах заалел лёгкий румянец. Без напускной степенности она намного больше походила на ту Мито, что подкидывала крабов ему за шиворот и заливалась смехом, пока он вопил и метался. Иногда Хаширама думал, что возраст и долг забрали её безвозвратно. Было приятно узнать, что он ошибся. – Мито-сан, – согласился он. – Тогда, пожалуйста, и вы обращайтесь ко мне по имени. Она кивнула, слегка улыбаясь, но тут же снова стала серьёзнее: – Так что же произошло? Почему вы так неожиданно направились к границе? – Дело в моём брате. Он должен был вернуться, но посреди ночи его чакра исчезла. Когда же я обеспокоился этим фактом и решил проверить, то нашёл подтверждения, что на него совершили покушение. Глаза Мито слегка расширились. – Он в порядке? – Не знаю. Он пропал, и я теряюсь в догадках, как ему помочь. – Тобирама-кун – сильный шиноби, один из лучших в вашем клане. Уверена, он найдёт способ справиться. – Я надеюсь на это, – согласился он от всего сердца, – однако не хочу просто ждать, если есть возможность что-то сделать. – Но что вы можете? Вы даже не знаете, что произошло. А если он скрывается? Выжидает безопасного момента для возвращения? – Тогда я всё равно чувствовал бы отголоски его чакры. А раз этого не происходит, он либо где-то очень-очень далеко, либо пойман и отрезан от мира, либо... – Мёртв, – ровно закончила девушка. Хаширама сжал пальцы в кулаки. – Да. Но этот вариант не рассматривается. – Хорошо, – без колебаний согласилась она. – Что вам известно? Есть ли подозреваемые? Он вздохнул. – Я не знаю. Но я нашёл это рядом с руинами, где в последний раз был замечен мой брат. Он подал ей рисунок, сделанный Мадарой, и Мито приняла его; разгладила в пальцах сморщившуюся от влаги бумагу. – И вы уверены, что это имеет отношение к произошедшему? – он знал, что может доверять честности старого друга в подобных делах, поэтому убеждённо кивнул. – Что ж, тогда дайте мне секунду рассмотреть её. Пока Мито изучала печать, Хаширама изучал Мито: выражение лица, язык тела, колебания чакры, – но не было ничего, что указало бы на двойную игру. После ухода служанки внутри неё будто что-то расслабилось, как если бы прочь отвели лезвие меча. Но, может быть, он просто обманывал себя. Может быть, ему хотелось верить, что она на его стороне. – Эта печать Узумаки, – сказала она довольно напряжённо после пары минут молчания, – и довольно старая. Откуда она у вас? – Это одна из печатей, что были украдены у вас пару дней назад, – пояснил он. Она прищурилась в подозрении: – Возвращена ли она с остальными? – Враг использовал её для покушения на моего брата. Оригинал был утерян в сражении, и этот рисунок – всё, что осталось. Я не могу пока передать его Хидэки-сану. Вот он, выбор, который определит, оправдан ли риск. Решение, которое либо подарит ему союзника, либо ещё сильнее снизит вероятность возвращения Тобирамы. Было болезненно интересно, чью сторону примет Мито: старого знакомого и человека, с которым ей пророчат брак, или своего соклановца, близкого друга деда. – Пока отец не поправится, я глава клана Сенджу, – произнёс он со всей возможной уверенностью. – И у меня есть право удержать документ, выступающий уликой в деле о причинении вреда члену моего клана. Если я верну его сейчас, то потеряю к печати всякий доступ, и, возможно, так и не узнаю, что произошло, а мой брат... Он прервался, поднял глаза к перекрытию потолка в попытке вернуть самообладание. Мито молчала. – Но вы ведь вернёте её, когда всё закончится? – наконец спросила она; надавила, когда Хаширама уже начал кивать. – И вы обещаете изучать её только с целью выяснить причину произошедшего с Тобирамой-куном? И не показывать никому другому? – О ней не узнают непричастные, – пообещал он. – А все мои интересы сейчас сосредоточены исключительно на возвращении брата, не нужно переживать. – Я Узумаки, и защита тайны печатей – мой долг, – возразила она, не попавшись на уловку. – Кто эти «причастные», о которых вы говорите? – Всего один человек – тот, кто нарисовал её для меня, и я уверен в нём. Больше о печати никто не узнает. Мито пронзила его острым взглядом до костей и обратно. – Тогда я сохраню это в тайне до возвращения Тобирамы-куна, – наконец согласилась она. – Надеюсь, вы сдержите слово, а ваша вера в того человека оправдается. Взамен, когда ситуация разрешится, вы вернёте печать Узумаки. Я также буду признательна, если вы включите меня в расследование. – Вы хотите искать Тобираму вместе со мной? – удивился Хаширама. Она убеждённо кивнула. – Тобирама-кун умный и одарённый молодой человек, и я готова приложить все возможные усилия, чтобы вернуть его домой целым и невредимым. Слова Мито-сан окутали его теплом, и Хаширама, не сдержавшись, потянулся крепко обнять её. Тут же отстранился, опомнившись. – Извините, я... – Ничего страшного, – когда он рискнул поднять взгляд, её скулы ещё слегка розовели. – Я понимаю, как много он значит для вас. Всё же он ваш брат. Мито-сан спрятала за ухо выбившуюся алую прядь, и он запоздало испугался, что испортил её причёску. Тоука говорила, девушки всегда жутко раздражаются из-за подобного, а ему очень не хотелось стирать с её лица это очаровательное, чуть взволнованное выражение. Но время утекало, и сейчас важнее было выяснить, как помочь младшему брату: – Вы расскажете мне, что это за печать? – Что ж, – Мито-сан откашлялась, сосредотачиваясь на рисунке, и то, как лишние эмоции исчезали с её лица под влиянием концентрации, оказалось не менее завораживающим зрелищем. – Мы не торгуем свитками с нестандартными печатями, это может повредить репутации, поэтому она никак не должна была оказаться здесь, это наверняка. Должно быть, произошла какая-то ошибка... Или это сдеали намерено, недобро подумал он, а вслух спросил: – Она похожа на печать свитка-хранилища? – и если это действительно был свиток типа хранилище, теперь, когда он уничтожен, Тобирама мог... – Нет, вовсе нет. Видите вот здесь символы? Они нацелены не на консервацию, а на изменения скорее пространственного характера... Но Хаширама уже не слушал. От уверенности, рождённой из знания, а не из слепой веры, как у Мадары, что-то внутри будто дрогнуло, и волна облегчённого бессилия подрубила позвоночник; он был вынужден опереться на колени, чтобы не упасть. Слух и зрение заглушила статика. Когда он пришёл в себя, Мито сидела рядом и выводила невесомые круги на его спине. – Извините, я... – прохрипел он, вдруг остро ощущая пронзительную стылость комнаты. – Я боялся, что это был свиток-хранилище, потому что оригинал... – Уничтожен, – закончила Мито-сан спокойно, – вы говорили. Впрочем, с такой детальной копией это не имеет значения. У вашего знакомого невероятный каллиграфический талант, если он сумел так качественно передать все элементы, не понимая их сути. – Да. Уверен, так и есть. Сенсорика подсказала, что Джун-чан возвращается, и он поднялся на ноги, чтобы вернуть дверную створку в прежнее положение, а когда обернулся, Мито уже сидела на приличном расстоянии, невозмутимая, как вода в штиль. Служанка вошла с новым столиком – на этот раз чай, – поклонилась и исчезла в коридоре. – Я и не думала, что вы увлекаетесь фуиндзюцу, Хаширама-сама, – плавно проговорила Мито-сан. Искусственность её голоса ввела его в лёгкий ступор, но, к счастью, он соображал достаточно быстро, и заставил себя неловко рассмеяться. – Совсем немного, Тобирама в этом намного способнее меня. И этот его рисунок, честно говоря, сводит с ума. Но если вы согласитесь объяснить, почему он так отличается от остальных, я буду вам очень признателен. – Что ж, – протянула она; плечи застыли в идеальном расправленном положении, но глаза поблескивали хитринкой, – у Тобирамы-куна неистощимая фантазия. Пространственно-временные исследования уже много лет не являются клановой специализацией, но вот здесь и здесь, видите? Это символы фуиндзюцу. Впрочем, я бы не советовала Тобираме-куну и дальше смешивать техники без наблюдения специалиста. – Это настолько опасно? Она задумчиво разгладила неровности обсуждаемого клочка бумаги и передала его обратно. – Вообразите под ногами тонкую извилистую тропу, пока мир вокруг усеян взрывными печатями. Наших мастеров учат идти медленно и строго придерживаться правил. Это? Это путь напролом. То, что подобная печать работает, само по себе чудо. – К ней... можно создать обратную печать? Если вдруг что-то пойдёт не так? – Хотела бы я сразу сказать «нет», но, может быть, в домашней библиотеке и есть решение. Однако это будет нелёгкий и долгий процесс. Впрочем... – Да? – Хаширама постарался подавить надежду. – Печати – как механизмы и делают именно то, что от них просят. Цель обратной печати в пространственных техниках вроде этой – взять то, что было отправлено к точке выхода, и вернуть к точке входа. Но представьте, вот Тобирама-кун воспользовался печатью, исчез отсюда и появился там. Вдруг у него закончилась вода, и он ушёл искать реку. В то же время вам, на этой стороне, удаётся совершить чудо и создать обратную печать. Вы её активируете. Но требуемого объекта на месте выхода нет. – И ничего не получается, – Хаширама прикусил губу и посмотрел на изображение. Мито-сан кивнула. – По этой причине для техник, не фиксирующих объект в статичном положении, как в свитках хранения, обратные печати преимущественно не используют. К слову, техника призыва и обратного призыва работают по схожей схеме, но там речь идёт о привязке не к положению в пространстве, а к самому объекту – то, что называется связью призывателя и призывного животного. По этой причине они всегда появляются рядом. – Другими словами, мы ничего не добьёмся с обратной печатью, если объект не будет находиться в том же положении, что и при первой активации. При условии, что нам вообще удастся эту обратную печать создать, – подытожил он. – Есть другой вариант, – сказала Мито за секунду до того, как он в отчаянии уронил голову. Что-то, похоже, все равно отразилась на его лице, и сдержанный голос Мито-сан зазвучал теплее. – Можно забыть про обратную печать и создать Туннель. – Туннель? О чём вы говорите? – непонимающе пробормотал он. Забыть про печать? – Я говорила про основы техники призыва, – размышляла она вслух, и судя по загоревшимся глазам – тусклее, чем наедине, тусклее, чем у Мадары, когда он говорил про духов и огоньки, но тоже обнадеживающе-ярко, – идея казалась ей вполне выполнимой. – Если получится связаться с объектом на другой стороне и выбрать общий ключевой символ, мы зафиксируем точку выхода на нём, а точку входа – на вас. Тогда образуется простой туннельный коридор, и о расшифровке печати можно будет забыть, как о дурном сне. Это, конечно, позволяло обойти кучу подводных камней, что обычно возникали при попытке создать обратную печати из рисунка, смысл которого никто не понимал, но оставалась маленькая проблема. Как они узнают местоположение Тобирамы, если не имеют возможности с ним связаться?