Побеждённые

      Вода в раковине не переставала хлестать уже несколько минут. Руки активно тёрли лицо, каждые пару секунд черпая новую порцию жидкости. Маленькие ладошки бессильно опустились на раковину, когда в сознание прорвалась мысль, что это не помогает. Так же, как и не помогло принятие полноценного холодного душа минутой ранее. Так же, как и не помогло произнесённое инсендио, за мгновение воспламенившее ношенную одежду.              Ничего не растворяло запах смерти и ощущение чужой крови на теле.              Ещё в своём первом сражении Грейнджер поняла, что это похоже проклятье, от которого невозможно избавиться; клеймо, въедающееся в тело раз и навсегда, служа простым напоминанием о том, что ты — убийца. Это чувство только и способно, что усиливаться. Это не то, что лечит время, и это не то, на что ты в какой-то момент перестаёшь обращать внимания. Насколько бы сильно не пытался.              Карие глаза невольно устремились в отражение напротив. По бледному лицу медленно стекали капли воды, перемешиваясь у подбородка с солёными слезами, губы неконтролируемо дрожали, а длинные до лопаток волосы лежали нерасчёсанной копной.              Последнее, о чём переживала Грейнджер на войне, так это о своём внешнем виде. А война в магическом мире длилась уже почти два года.              Два года, как Гарри Поттер пал под авадой Волан-де-Морта. Два года, как Орден скрывается от Пожирателей, планируя новые операции по нахождению оставшегося крестража. Два года, как Грейнджер без остановки теряет друзей.              Сегодня на её глазах не стало Полумны.              Их отряд должен был с тыльной стороны защищать остатки разведческой группы, выбегавшей из штаба пожирателей. Грейнджер отбивалась заклинанием ступефай, пока Лавгуд перебинтовывала окровавленное бедро Финнигана, которого задели режущим заклятием. Орден не предусмотрел, что враги наложат антиаппарационный щит, не позволявший раненым уйти с поля боя, поэтому принимать решения приходилось самостоятельно и быстро.              В основном действовали тройками: разведчик бежал сломя голову к концу воздушного купола, пока двое бойцов из отряда Гермионы отстреливались, защищая спины от ударов. Однако Симус не был в состоянии самостоятельно передвигаться и уж тем более бежать, поэтому Лавгуд дотащила его до ближайшего дерева и начала останавливать кровотечение всеми возможными способами.              Ладони Грейнджер потели от количества магии в воздухе и пожара адреналина в венах. Она не была готова к этой операции, если к такому вообще можно подготовиться. Их отряд вызвали как подкрепление, поэтому у девушки не было даже секунды чтобы надеть более удобную обувь или взять резинку для волос. Когда ты слышишь оглушающую сирену на весь штаб, ты не успеваешь задуматься о таких мелких деталях, пока стремглав несёшься за портключом. Поэтому сейчас, когда твой организм испытывает неожиданный всплеск гормонов, твои руки начинают потряхивать, голова раскалываться, а внимание рассеиваться.              Это и произошло с Грейнджер. Если бы она заметила пожирателя сбоку, Полумна бы сейчас была жива. Но всё, что она успела увидеть — как тело близкого ей человека падает прямо на кричащего Симуса.              Пальцы до боли сжимают раковину. Она могла её спасти, но просто вовремя не заметила возможности. Смерть её близкой подруги давила тяжёлым камнем, всё сильнее и сильнее опуская Грейнджер на самое дно отчаяния, усталости и бессилия.              Война травмировала каждого живого человека, заставляя выдерживать невыносимое. Поэтому неудивительно, что очень многие теряли контроль над собой, полностью давая совести уничтожить сознание мучающими мыслями. Смерть после такой пытки кажется свободой, желанным спокойствием. И Грейнджер понимала тех, кто приставлял палочки к своим вискам и шептал непростительное заклятье.              Но сама она никогда так не поступит. Она не заслужила такой милости, а её друзья не заслужили будущего, созданного Тёмным Лордом. Орден — это всё, что у неё осталось. Всё, ради чего ей стоит бороться. И если её поколение травмировано навсегда, то у их детей ещё есть надежда на радостную жизнь. У их потомков должна быть возможность жить. Иметь нормальное детство. Они должны сами выбрать своё будущее. И это то, ради чего они всё ещё яростно сражаются. Это то, что заставляет каждое утро вставать с кровати. Это то, за что каждый из них молится каждый день, даже если не верит в Бога.              Поэтому и сейчас, схватив кухонные ножницы, Гермиона не приставила их к сонной артерии, а резким движением отрезала толстую прядь волос. Именно ту прядь, что помешала ей периферийным зрением заметить мудака с маской на лице, наставившего палочку на Полумну.              Да, так лучше.              Звуки режущих ножниц звучали всё резче и резче, пока руки орудовали на автомате. На пол падали длинные кудри. Отстриженных волос становилось всё больше, пока Грейнджер не кинула ножницы в раковину.              Наконец, её взгляд устремился на отражение в зеркале.              Некогда метровые кудри до лопаток теперь еле доходили до мочек её миниатюрных ушей. Её рука слегка дрожала, когда пальцы попробовали заправить волосы у лица за ухо.              Да, так точно лучше. Теперь она видит всё.              Больше она не допустит ни одной смерти.       

***

             Она опаздывала. Маленькая Гермиона никогда не позволила бы себе прийти невовремя. В какой-то степени для неё это был целый пунктик: всегда приходить заранее. Но сейчас маленькую Гермиону со своей взрослой копией объединяет лишь имя и прошлое. Наверное, малышка даже не узнала бы себя, увидев свою нынешнюю версию. Может быть, даже ужаснулась своему будущему. Но размышлять об этом — всё равно, что предполагать, что мир создан инопланетянами, которые скоро вернутся на землю: такая же бессмысленная трата времени, бессмысленное размышление. Поэтому Грейнджер отставила мысли, прикрыла на мгновение веки и толкнула скрипучую дверь.              Все взгляды устремились на гостью, но почти сразу же поменяли своё направление, пытаясь зацепиться за что-нибудь другое. А Грейнджер лишь заправила непривычно короткую прядь за ухо. Ей давно стало всё равно на мнение других людей. Зачем думать о том, что считают другие, если им плевать на то, что думаешь ты?        — Мисс Грейнджер, — он обращался к ней официально, особенно когда злился. То есть — всегда. — Мы можем продолжить?              Риторический вопрос. Она привыкла к его манере речи ещё со школьной скамьи. Точно так же, как и привыкла к его вечному агрессивному виду. Так что на грозный взгляд Грюма Гермиона просто дёрнула плечом, отходя в сторону, в неприметный уголок.              Бывший профессор лишь крепче сжал посох, но больше не проронил язвительных слов. Кажется, Грюм — единственный, кто не поменялся за все два года ада, в котором ежедневно страдает каждый, у кого остались силы страдать. Его стабильная железная выдержка и непоколебимое лицо создавали ощущение, что Грозный Глаз жил в таком мире гораздо дольше, чем остальные. В школьные годы Фред и Джордж не раз шутили про психологические проблемы нового профессора по защите, игнорируя осуждающий взгляд Гермионы и испуганный шёпот Невилла, который боялся, что Грюм их услышит. Однако каждый понимал, что в шутке близнецов есть и доля правды. Ведь как можно остаться человечным, каждый день имея дело с убийцами?              Какие же жестокие у судьбы шутки, если теперь этот же вопрос сознание Гермионы задаёт себе каждое утро.        — Теперь, раз уж совершенно точно здесь собрались все, — последнее слово бывший профессор просто выплюнул перед собой на стол, заваленный бумагами. — Я предполагаю, что мы можем перейти к главному.              Грюм махнул палочкой в сторону двери, и по помещению мягкой вибрацией прошла волна заглушающих чар вместе с запирающим заклинанием. Аластор чуть убавил голос, сосредоточенно начав свою речь:        — Вчерашняя операция, безусловно, много чего стоила. И мы никогда не забудем отвагу наших друзей, что боролись до конца. Но они отдали свои жизни не зря. — С этими словами Грюм отлевитировал на стол потёртый клочок бумаги, который разлёгся на деревянной плоскости уже огромным полотном. Грейнджер сделала два робких шага вперёд, чтобы рассмотреть местами разорванный кусок. Это была карта. А именно карта маленькой деревушки Эмберли, расположенной на юге Англии.              — Перед вами, дамы и господа, наша победа.              Грейнджер невольно провела взглядом по комнате, чтобы увидеть реакцию остальных на такое сильное заявление.              Ни одного намёка на радость на лице.              Каждый из присутствующих выглядел отстранённым. Невилл безостановочно тянул заусенцы на пальцах, не обращая внимания на маленькие капли крови кутикул, Джинни гипнотизировала взглядом карту на столе, Парвати легонько качалась из стороны в сторону, Рон водил пальцами по кровавому бинту на левой руке…       Они все слишком измотаны. Они все слишком устали. А может, они вообще забыли, что такое огонь в глазах, улыбка на губах и трепетная радость в сердце.              Поломанные. Все до одного.        — Это дрянная бумага — прямое доказательство слов Малфоя. Результаты вчерашней операции демонстрируют нам чистые намерения Драко, из-за чего советом было принято решение всецело доверять ему и признать агентом Ордена…        — Малфой и за Орден? Да у него метка на руке! — У Снейпа тоже метка на руке, это всего лишь их прикрытие…        — Получается, что Малфой теперь двойной шпион?        — Принять его в свои ряды? Он же всегда был помешан на чистоте крови!        — Это дрянная бумага, — Грюм повысил голос, продолжая свою речь и метким взглядом пресекая шум очнувшихся волшебников. — Прямое доказательство того, что у Волан-де-Морта есть ещё один последний крестраж. И, наконец, эта дрянная бумага — карта, по которой мы можем найти его.              В комнате повисла тревожная тишина, дав мыслям безостановочно кричать в головах у каждого присутствующего. Неужели это она? Неужели это надежда? Неужели у Ордена действительно есть шанс на победу? Неужели виден конец войны? Конец бесконечного ада? Неужели всё может закончится, и закончится хорошо?..              И только в сознании у Грейнджер мысли вместо сладостных надежд шептали предательские слова сомнения. Только они чувствовали подвох.        — Но… — Голос звучал хрипловато. Ведь последний раз, когда она издавала хоть какой-то звук, был сразу после смерти Полумны. Истошный и болезненный крик, который сам вылезает из твоей глотки, когда тебя лишают дорогого твоему сердцу человека. — Но это же карта Англии… Здесь обозначена маленькая деревенька, в которой живут маглы. — Она была там когда-то с родителями. Они проезжали мимо неё. В прошлой жизни. — С чего вдруг Волан-де-Морту оставлять свой крестраж в ненавистном ему мире? Подальше от себя? Ведь вряд ли Пожиратели Смерти основались в магловской части Англии. Это, это просто нелогично…        — Именно, Грейнджер. — Грюм же звучал так, словно объяснял маленькому щенку, что ему нельзя портить хозяйскую мебель, иначе вместо кожи новый диван будет сделан из его шкуры. — Это нелогично. Мы бы никогда и подумать не могли, что Тёмный Лорд решит спрятать один из своих крестражей в магловском мире. Именно поэтому такое место кажется самым безопасным для местонахождения осколка его души. Он думает, что мы никогда не догадаемся искать крестраж там. А мы его уже почти нашли.        — Но мы не можем быть уверенными. — Кровь вскипала, напрягая каждую мышцу тела и ускоряя стук сердца.        — Грейнджер, при всём моём уважении, ты не знаешь, что такое военная тактика. Мы не можем недооценивать Лорда.        — Именно! Не можем! Существует огромный риск, что это ловуш… — Если есть хоть малейший шанс закончить эту войну, то я пойду на любые риски! — Громкий голос бывшего профессора, перешедшего на крик, не дал гриффиндорке закончить предложение.              Гермиона так и осталась стоять со слегка приоткрытым ртом. Грозный глаз Грюма в бешеном темпе носился из стороны в сторону, пока сам Аластор слегка опустил голову, переместив взгляд на дряхлый пол. Напряжение царило в воздухе, пока командир вновь не заговорил, но уже спокойнее. И более устало.        — Я думаю, что каждый в этой комнате согласится с моими словами. — Грюм медленно обвёл всех глазами, в которых виднелись капли надежды и искры сочувствия. — Мы столько натерпелись за эти два года, столько побед одержали, столько проигрышей, столько людей погибло. Кто-то знал, что он сегодня умрёт, а кто-то строил планы на следующий день… Нельзя, чтобы все их сердца были отданы напрасно. Нельзя, чтобы их смерти не имели значения. Впервые за долгое время у нас есть шанс на победу. Да, Гермиона права, это может быть ловушкой, но я уверен, что мы на верном пути. Я уверен, что следующая операция поменяет ход истории. Совет решил, что это стоит сделать именно вам — Джинни, Рон, Драко, Парвати, Гермиона, Невилл, Ли, и Оливер. Вас будет всего восемь и действовать вы будете тихо, руководить вашей группой будет младшая Уизли. Очевидно, что путь к осколку души будет непрост, никогда нельзя исключать наличие ловушек или стражи. Вы должны понимать, что завтра вам, возможно, будет необходимо отдать свою жизнь, если это понадобится. Это… — Грюм запнулся, и Грейнджер готова поклясться, что никогда не видела в нём столько человеческого, как сейчас, когда он говорит настолько нечеловечные вещи. — К этому нельзя подготовиться. К смерти. Даже если ты отчаянный фанатик. И я прекрасно осознаю, что то, что я сейчас вам говорю — безумно, но это то, что может спасти всё человечество. Если вдруг вам придётся отвлечь внимание пожирателей — отвлекайте. Если вдруг вы увидите, как в кого-то летит непростительное — отбивайтесь, но не дайте перебить вас всех, оставив с пустыми руками. Сделайте всё, чтобы крестраж оказался у Ордена. А для этого вам понадобится сохранить жизни лишь двоим: Грейнджер, которая единственная сможет снять тяжёлые проклятья с крестража и предвидеть ловушки, и Малфою, который проведёт вас к точке. Мы дадим ему оборотное, чтобы Пожиратели не смогли узнать его. Тогда он продолжит быть двойным агентом для Ордена, поставляя информацию для нашей общей победы.              Грозный Глаз потянулся к фляге на пояснице и резким движением опустошил её алкогольное содержимое, небрежно протерев рот кожаным рукавом.        — Время играет против нас, поэтому выдвигаться вы будете уже завтра, на рассвете. В штабе каждого из вас снарядят до зубов, в том числе и портключами до госпиталя. Но только попробуйте сбежать с поля боя без крестража и бросить своих товарищей.              Все смотрели на него. Все взгляды были устремлены в его сторону. Но прочитать их мысли было просто невозможно. Это то, что нужно было переварить, если вообще возможно переварить. Если вообще стоит переваривать. Лучше не осознавать, что эта ночь, скорее всего, будет последней ночью в твоей жизни. Но с другой стороны, каждый из них уверял себя в этом чуть ли не каждый день на протяжении двух лет. К такому либо привыкаешь, либо просто перестаёшь в это верить. В конце концов, именно их смерть будет не напрасной, ведь они добудут Ордену последний крестраж Лорда Волан-де-Морта. Живого кошмара каждого человека.              Возможно, они даже войдут в историю. Как отважная восьмёрка, благодаря которой все будут иметь счастливое будущее. Возможно, о них будут слагать легенды. Возможно, в их честь будут называть детей.              Возможно.       

***

             Когда каждая дырка на потолке была рассмотрена, а раздражающий тик настенных часов стал бить по голове; Гермиона поняла, что у неё не получится заснуть. Пока её сознание пыталось отрубиться хотя бы на пару часов перед операцией, её тело активно сопротивлялось необходимому сну, поэтому пришлось принять поражение и опустить стопы на холодный пол.              Сегодня ей повезло: в их южном штабе никого, кроме участников завтрашней вылазки, не было, поэтому ей не надо было делить комнату с храпящими людьми. Вроде бы никому даже не пришлось ютиться на диванчике.              А сон всё равно не шёл.              Взмахом палочки тонкое одеяло трансформировалось в короткий халат, который Грейнджер сразу натянула на плечи. По привычке руки потянулись убрать волосы в неопрятный пучок, державшийся на честном слове и волшебной палочке, но с обкорнанными волосами это было просто нереально. От привычек тяжело избавляться.              Гриффиндорка потянулась к ручке двери, параллельно закатывая рукава, и, сделав неосознанный шаг вперёд, чуть не врезалась в тело напротив.              Карий взгляд устремился в когда-то веснушчатое лицо, которое сейчас вместо поцелуев солнца было обсыпано царапинами и давними шрамами с поля битв. Они словно служили воспоминаниями о произошедшем. Кричащим напоминанием, что война уродует каждого: как физически, так и морально. Но даже если бы он решил с помощью магии избавиться от ненавистных ему шрамов по всему телу, у него никогда бы не вышло избавиться от боли во взгляде голубых глаз. Теперь там вряд ли когда-нибудь будут привычные искорки детского веселья, к которому Гермиона так привыкла за все года дружбы.        — Рон?              Проклятый рот успел произнести это раньше, чем мозг успел остановить его. Что за глупый вопрос? Конечно, это Рон. Всегда Рон. Не пожиратель же под оборотным.        — Что ты здесь делаешь?              Они так и стояли в проёме двери.        — Как ты?              Ещё один глупый вопрос. Забавно, что теперь его задал он, а не она.              А как она?              Всё в порядке, ничего нового. Просто я бесконечно слышу голос Луны. И Гарри. И Сириуса. Всё в порядке, просто завтра мы скорее всего сдохнем. Всё в порядке, просто я забыла, когда в последний раз видела хороший сон. Всё, конечно же, в порядке, ведь война не высосала из меня все силы и положительные эмоции…        — Всё в порядке. — Гермиона слегка запахнула халат, сложив руки на груди, сужая своё личное пространство. — А ты как?              А как он?              Гермиона знала, что плохо. Рон словно забывал, что существует. Или существовал, но в другом мире. Все лишь понимающе поджимали губы и тяжело вздыхали. Уизли — тот, кого война по-настоящему травмировала.              На его глазах умер его лучший друг. Он видел, как с застывшими глазами на мокрой земле лежали его друзья и сокурсники. Он с криками пытался разобрать разрушенные остатки стены Хогвартса, из-под которых виднелась кровавая рука Фреда. Он убивал. Он выдерживал каждый нервный срыв своей матери, когда Молли уставала пытаться держать позитивный настрой в доме, и единственный стержень его сознания ломался с каждым её криком. Он красил Джорджу волосы тёмным цветом, когда три недели спустя смерти брата близнец всё же отпер дверь в свою комнату и впустил туда семью. Всё было разгромлено. Все зелья, одежда, бумаги, изобретения, мебель — всё было уничтожено, а на стенах бесконечным множеством раз выцарапано всего два слова: «я один». Уизли сидел на полу. Он согнул ноги, спрятал в них голову и тихо покачивался из стороны в сторону, содрогаясь от выплаканных слёз. Джордж не мог даже смотреть на себя в зеркало. Он видел в нём Фреда.              Мозг Рональда Уизли, весёлого и местами неуклюжего мальчишки, верного друга и храброго гриффиндорца, не выдержал и закрылся: Рон превратился в овоща. Он всё ещё существовал, как человек: он мог самостоятельно есть, пить, ходить и даже успешно драться в бою. Но он перестал чувствовать, смеяться, хотеть, радоваться и плакать. Ему словно отключили часть сознания.               Гермиона пыталась ему помочь. Правда пыталась. Но вскоре их отношения начали причинять вред им обоим, и она ушла от него, запретив себе испытывать к нему всё, кроме дружбы.        — Нормально. — Рыжий кивнул, словно убеждал в этом самого себя. — Ты… извини, я не хотел тебя как-то напугать.        — Я знаю. — Она выдавила из себя что-то на подобии улыбки. Рядом с Роном Гермиона всегда пыталась проецировать позитив. Она давно заметила, что хоть они больше и не состоят в отношениях, Уизли всё равно переживал за неё и слегка расслаблялся, когда видел, что с ней всё хорошо. — Не переживай. Со мной всё в порядке. — Кажется Грейнджер только что услышала себя, говорящую эту же фразу, наверное, в сотый раз. Выученная ложь.        — Ты куда-то шла? — Его глаза неосознанно рассматривали остатки отрезанных волос, так что гриффиндорка машинально заправила передние пряди за уши.        — Да, да… — Его вопрос на секунду озадачил. Грейнджер уже забыла, что она куда-то направлялась. — Я шла на кухню, попить воды.              Неловкость вновь повисла терпким воздухом между этими двумя, хотя Рону, кажется, «дышалось свободно».        — Ты… хочешь пойти со мной? — По его глазам было видно, как Уизли вернулся в реальность, когда она задала этот вопрос. Но Гермиона привыкла. Все привыкли.        — Нет, я не буду мешать твоему одиночеству. — Наконец, Рон сделал медленный шаг назад, давая кивнувшей девушке пройти мимо него в сторону лестницы на первый этаж.              Уже схватившись за перила, Грейнджер повернулась к нему.        — Спокойной ночи, Рон.              А он всё также стоял и смотрел ей в след.        — Спокойной ночи, Гермиона.       

      ***

             На кухне было тихо. Лунный свет через дряхлые окна освещал деревянные столешницы напротив плиты и жужжащего холодильника. Этот штаб когда-то был магловским домом на окраине маленького городка. Ещё в начале войны Орден посчитал хорошим стратегическим решением вместо одного главного штаба организовать много маленьких по всей территории Англии. Так, если пожиратели выявляли какую-то точку сопротивления, другие не страдали и продолжали функционировать. Орден существовал как муравьиный рой: ты вроде бы убиваешь одного, но вскоре обнаруживаешь новых на другом конце комнаты.              Тяжело вздохнув, Гермиона открыла верхние шкафчики. На пустой полке лежал магловский пакет с купленным магазинным хлебом. Недолго думая, девушка потянулась к батону.              Вряд ли у неё получится запихнуть в себя что-либо перед операцией. К тому же Грейнджер знает, что выходить на поле битвы с полным желудком — отвратительная идея. Опыт научил.              Холодильник тоже не мог похвастаться изобилием выбора, поэтому Гермиона тихо закрыла его, вытащив сливочный сыр и вроде-бы-не-стухшую колбасу.              А в голове царствовала пустота.       Лениво разлеглась, занимая каждый участок грейнджеровского мозга, подавляя своим весом все возникающие мысли. Если бы девушку ещё колотило от холода, она бы задумалась, не целует ли её сейчас дементор под мантией-невидимкой. Но что-что, а внутренний мороз Гермиона никогда не испытывала: в её душе не было ни одной тёмной нити. Что бы не происходило, в какой ситуации она бы не находилась, из её палочки никогда не вылетала тёмная магия.              От части она делала это в память о Гарри. Он всегда верил, что только любовь победит войну. Но истинная причина заключалась в другом: Гермиона ненавидела смерть.              Она ненавидела мысли об убийстве. Она ненавидела абсолютно животную схему жизни: убей или будь убитым. Она ненавидела, что самыми развитыми существами на планете до сих пор управляют первобытные инстинкты, желающие доказать, кто главный. И — О боже! — как же она ненавидела, что эти же инстинкты, эти же животные эмоции, стирают рациональные мысли. Мысли о том, что в мире нет ничего важнее человеческой жизни. Мысли о том, что жизнь — самая главная ценность, которая есть у людей. Нет ничего важнее их самих. Но они даже не пытаются этого осознать, даже не пытаются думать. И первобытные инстинкты берут над ними верх: убей, убей, убей, иначе не добьёшься желанного.              Тупой нож наконец-то отрезал горбушку хлеба, и девушка потянулась к чайнику.              Гермиона никогда не убьёт себе подобного, потому что не хочет убить в себе единственное качество, отличающее её от животных.              Жаль, что она была чуть ли не единственным членом Ордена с таким ходом мыслей.        — Достанешь мне тоже кружку?              Гриффиндорка не вздрогнула. Она слышала, как кто-то спускался по лестнице на первый этаж. Но всё равно повернулась, слегка раздражённо посмотрев на нарушителя её одиночества.        — У вас что, ночные похождения — это семейное? — пробурчала Гермиона, доставая из шкафа ещё одну чашку со слегка побитым краем.        — Что? — Джинни не расслышала слова девушки, даже когда подошла поближе к столешнице, вставая напротив Грейнджер. Но та не стала повторять фразу и продолжила возиться с чаем. Наконец, когда чайник был поставлен на плиту, она вернулась к столешнице и начала намазывать на горбушку сыр. Не обращая внимания на изучающие глаза напротив.        — Тебе… идёт. — Это звучало неловко. Даже из уст Джинни.        — Это последнее, что меня волнует. Это практично. — Грейнджер не хотела звучать резко, но у неё не было желания скрывать своё раздражение и делать вид, что всё в порядке. За эту несчастную минуту она успела уже семь раз пожалеть о своём решении встать с кровати. Бросив через плечо взгляд на никак не вскипающий чайник, девушка вздохнула. — Что ты здесь делаешь?        — Джеймс наконец-то уснул, и мне захотелось выпить чаю, — ответила рыжая, неотрывно смотря в окно.              Уизли узнала о том, что беременна, тринадцать дней спустя после смерти Гарри Поттера.              Тогда это было своего рода добивкой, ударом ниже пояса. Пинком по окровавленному телу, пока сверху на него падали бомбы, а под спиной разливалась лава. Но сейчас… сейчас для младшей Уизли это всё. Ребёнок стал для неё всем, и ради него Джинни стала бесчеловечной.              Она словно нашла внутри себя выключатель чувств. Когда она с малышом, она всё та же улыбающаяся и молодая девушка, но когда в руках вместо детской игрушки волшебная палочка, Уизли становится беспощадной. Заклятье Круциатуса вылетает из её древа ещё до того, как она его произносит, а фирменное заклинание Беллатрисы с кнутом она научилась вызывать невербально.              И Гермиона понимала, что чувствовала Джинни. Правда понимала. Потому что Джеймс был точной копией своего отца, вплоть до мимики лица и интонаций.              Каждый раз, когда Уизли прощалась с малышом перед операцией, она не просто видела Гарри, она видела своё потерянное будущее. Ребёнок стал для неё символом того, что у них с Поттером могло бы быть после войны — трое детей, летний домик, головокружительные карьеры, счастливая семья… Он стал символом того, о чём они оба мечтали последние месяцы и ради чего яростно продолжали сражаться. И хоть теперь всем её мечтам не суждено сбыться, у неё в жизни остался один человечек, на чьём счастье пока ещё не стоит крест, и Джинни намерена сделать всё, чтобы у её ребёнка не отняли будущее, о котором он будет мечтать.               Гермиона молчала, если бы из палочки Уизли вылетали исключительно колечащие проклятья. Не говорила ни слова, даже если бы это была тёмная магия. Но Грейнджер не могла игнорировать то, с какой лёгкостью рыжая убивала. Как спокойно её голос произносил страшные слова, как мягко её лицо озарялось зелёным светом, когда смертельный луч летел в противника, и как быстро Уизли могла заавадить следующего.              Джинни оскверняла свою душу и даже не морщилась. Не стояла под душем и не смотрела на свои окровавленные руки, не нуждалась в объятьях, разговорах и даже ни разу не просила в медпункте зелья сна без сновидений. После битвы она трансгрессировала в штаб с тяжёлым дыханием и пугающим огнём в глазах. С таким, с каким хищники смотрят на свою пока ещё живую еду. И в какой-то момент этот взгляд заставил Гермиону разорвать с рыжей все дружественные отношения. Потому что Грейнджер не могла понять желания убивать.              Гермиона медленно жевала сухой бутерброд, пока Уизли левитировала чайник и разливала тёплую воду (им пришлось выключить огонь до того, как старый чайник засвистел, оповестив их о вскипятившейся воде, иначе это бы разбудило всех в доме, в том числе плохо спящего Джеймса).        — Гермиона, — аккуратно начала Джинни, — Ты… ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной?        — Мне не о чем с тобой говорить. — Вода слегка обжигала язык, и Грейнджер сфокусировала всё своё внимание на этом колком чувстве на кончиках рецепторов.        — Перестань. — Рыжие брови слегка нахмурились. — Я же вижу, что ты тяжело всё это переносишь.              Громкий смешок в ответ не удалось замаскировать за громким глотком чая. — «Всё это»? О, извини, что я так тяжело переношу войну. — Она устала. Боже, как же она устала от подобных односторонних разговоров. В глазах своего окружения она выглядела просто-на-просто тряпкой, от Золотой Девочки осталось только имя. Вечно спорит, кричит, предлагает идиотские планы и калечит исключительно Экспелиармусом. Истеричная обуза Ордена.              Её никто не слушал, её не хотели слушать. Каждый раз, заводя о тактике Ордена разговор, она чувствовала, словно долбится головой об стену, потому что соратники всегда выбирали быстрые действия обдуманным решениям.              Гермиона, у нас нет на это времени.              Гермиона, мы не справимся с такой сложной магией.              Гермиона, да мы просто вооружимся до зубов магическими гранатами, которые ты изобрела. Ты же сделаешь нам новую партию, правда? Что? Не успеешь? Хорошо, тогда мы просто полезем в бой.              Грейнджер никогда бы не подумала, что поймёт Малфоя, когда в школьные времена противный слизеринец постоянно шутил, что настоящий девиз факультета Гриффиндора — слабоумие и отвага. Однако через пару часов этот же Малфой будет сражаться бок о бок с ней, в очередной попытке принести Ордену выигрышное очко, точно так же, как и её друзья, пуляясь авадой направо и налево.        — Мы не победим в войне, не убив ни одного противника, Гермиона! — Уизли тоже стала закипать, всё, как по старому сценарию. Наверное, это был их тринадцатый точно такой же разговор… Девушка давно сбилась со счёта.        — Мы не победим в войне, опускаясь на их же уровень, Джинни, — прошипела Грейнджер. — Мы должны быть умнее. Хитрее. Непредсказуемее!        — Ты хочешь, чтобы они сдохли от старости? Чтобы мы просто выждали, пока они сами не перемрут? О, это так по-гриффиндорски!        — Я хочу, чтобы мои друзья перестали вести себя как пушечное мясо! — Нож громко стукнулся о кафель, когда Грейнджер в порыве страсти случайно смахнула его на пол. — Я хочу, чтобы больше мои руки не были в крови знакомого, который переоценил свои силы. Я хочу перестать хоронить соратников, которые погибли на бессмысленной и плохо продуманной вылазке, и успокаивать их родителей лживыми словами о том, что их дети не погибли зря, потому что это неправда, и мы могли сохранить их жизни!              Звон тишины прерывался тяжёлыми вздохами Гермионы. Джинни же прикрыла глаза и спокойно попробовала заговорить:        — Гермиона, никто из тех, кто отдал за Орден жизнь, не погиб зря…        — Ты сказала Джеймсу? — Грейнджер прервала подругу. — Ты сказала ему, что можешь не вернуться?              Зелёные глаза Уизли вспыхнули.        — Я никогда не прощаюсь с ним. Я всегда говорю ему, что скоро вернусь.        — Ты не можешь ему этого обещать, Джинни.              Рыжая открыла рот, чтобы ответить что-то девушке, но Гермиона уже покинула кухню.              Долбиться головой об стену.              Слабоумие и отвага.              И медленно поднимающийся кровавый рассвет.