Его корона серая

Все мои прогнозы оказались ложны: я таки заснула, сидя за столом, при свете свечи, под шум гуляющего ветра и тиканье настенных часов, заснула. Утром, вполне ожидаемо, никого не нашла. Вчерашний гость испарился, так же внезапно, как и явился, вынуждая меня подозревать неладное — проблемы с моим восприятием этого мира. Интересно, могла ли я просто сойти с ума… Обойдя квартирку вдоль и поперёк ещё раз, я смирилась: это была иллюзия. Время близилось к назначенному часу, часу моих пыток, лекции по основам жнецовой деятельности. Какой же только зануда этот мистер Смолл… Вздох.

***

Шёл второй час лекции по «суди, не суди — судим будешь» или же просто — основы жнецовой деятельности. «Жнец должен быть индифферентным при принятии решения… » Я с видом полнейшей заинтересованности, устроившись на второй парте левого ряда, дремала: сонливость подкралась незамеченной. Мистер Смолл рассказывал «увлекательнейшие» истории из жнецовой практики. — Мистер Смолл. — резвый голос паренька со среднего ряда был подобен грому, средь ясного неба: так уж неожиданно — я аж подпрыгнула. Приподнимаюсь на локтях и гляжу на источник звука. Сэм… если мне не изменяет память. — Да? — профессор таки прервал свой рассказ. — Можно выйти? — мужчина впал в состояние ступора на пару секунд: такого вопроса он не ожидал, — а после озвучил: — Да, конечно. Через некоторое время чёрное пятно промелькнуло предо мной: Сэм спускался с верхнего ряда, держа свой путь к дверям, вместе со своим рюкзаком… «Стоп, а так что можно было?» — сейчас уже я озадаченно моргала: не могла поверить в то, что наш двоечник только что обошёл меня по всем умственным параметрам. «Чёрт». Мистер Смолл уже давно вернулся к теме лекции, а всё, что оставалось мне — считать минуты до конца этого непотребства.

***

Прийдя домой после изматывающего дня в академии, я слегка не вписалась в угол — и сейчас потирала ушибленную переносицу, сняв со своего носа орудие пыток — очки. Дресс-код в этом мире, определённо, был придуман дьяволом… ну или жнецом, похожим на него: это же надо было всем без разбора выдавать очки минус четырнадцать диоптрий. К слову… а может того… линзы из них вытянуть? Никто ведь не заметит? Погружённая в свои размышления о жестокости и несправедливости местного бытия, я и не заметила, что была дома не одна: мужчина среднего роста стоял облокотившись на стену, с чашкой кофе в руках (хотя, будем откровенны, содержимое чашки я не проверяла), и глядел на меня сквозь очки прямоугольной оправы. Волосы серебристого цвета были собраны в высокий хвост, а сам он, пришелец, был одет в самое что не есть стандартное — униформу: чёрный низ, коим в этом мире всегда выступали штаны, не зависимо от пола и возраста, и белый верх, представленный рубашкой. Первое, что прилетело в голову — ну, здравствуй, ревизор из отдела управления… вот только ревизор как-то не особо-то на ревизора походил своим поведением: вёл себя на удивление вальяжно и непринуждённо, а те ребята, которых я уже видела, из отдела менеджмента всегда были на взводе, готовые сорваться в любое время дня и ночи по делам департамента, разглаженные от и до, одетые «с иголочки» и не имеющие ни единой пылинки на своих костюмах — невротики (зачеркнуто) перфекционисты одним словом. — Здравствуй… те. — Неуверенно произнесла я, ошарашенная чувством подступившего дежавю. Мужчина одобрительно кивнул и продолжил попивать свой кофе, глядя уже в окно. Глаза переливались на солнце, отдавая золотом, а я волей-неволей вспоминала сказы о драконах: серебро, золото и… смоль. Мой взгляд зацепился за шрам, проходящий через всё лицо, тем самым делая его чем-то похожим на мрамор, во всяком случае мне так казалось; а в голове всплывали картины моего первого дня пребывания в этом загробном мире, проясняя мне ситуацию со столь внезапно возникшим чувством дежавю — мы уже встречались; вспомнилась и прошлая ночь, со всеми этими серебряными нитями и призраком, скользящим в сторону спальни — и сейчас мне хотелось улыбаться: со мной всё в полном порядке, вызов лекарей можно отстрочить. И я улыбалась, точно забывшись. Просто стояла и улыбалась, как дурочка, пребывая на своей волне. Мужчина свесил голову на бок в недоумении. — А, нет… ничего. — робко осведомила я и отвела взгляд. — Так и будешь стоять в дверях? — его в меру низкий голос заставил меня отмереть, а ведь и правда, я немного зависла. Я прошла внутрь комнаты и села на подлокотник дивана, неуверенно подняла свой взгляд на жнеца и таки решилась озвучить интересовавший меня вопрос: — Эм… а Вы кто? — Твой сожитель и можно «на ты». Не такой уж я и старый. — последнее было сказано с какой-то ехидной усмешкой. Значит старый… очень. — А… «га» — хотела было я вымолвить, но мужчина перебил меня, сменив тему: — Зачем ты носишь очки? Я перевела взгляд на аксессуар, что всё ещё был в моих руках. «Ой». — Очки — символ непредвзятости жнеца и его верности своему делу. — пролепетала я заученную фразу. Вроде хорошо сказала… так ведь в книге было написано? Мой собеседник поморщился. Кажется, я сморозила какую-то несуразицу. Он протянул руку, а я, догадываясь, чего от меня хотят, вложила в неё очки. Он покрутил их некоторое время и… — Ой. — уронил. Стёкла потрескались, а моё сердце серой дымкой окутало опасение. Это плохая примета. Очень. Просто ужасная. Я стояла и глядела на разбитые очки, что валялись у моих ног. «Жнец, не носящий очков, считается дезертиром». «Разбитые очки символизируют потерю души». «Разбив свои очки, жнец лишается души». Я перевела свой ошарашенный взгляд на виновника сего действа. Просто хотелось спросить:"Почему? Зачем?» «За что?» Но то, что я увидела, вогнало меня ещё в больший ступор. Его лицо было непроницаемо, а глаза… глаза. Они будто бы прокрадывались в мою душу, уверенно обходя все её изгороди. Мне хотелось расплакаться, но это-то действо и останавливало, он будто бы привёл меня на край обрыва и заставлял смотреть вниз, заставляя бороться со страхом высоты, вопрошая при этом монотонным голосом: — Что ты видишь? — а я сглатывала подступившее комом к горлу волнения, чувствуя, как меня удерживают его руки. Была ли внизу бездна? Верная смерть моя? Он снимает свои очки и так же, как ранее мои, роняет — те тоже бьются. Я ничего не понимаю. Я будто бы сорвалась с этого края обрыва, но при этом приземлилась на какие-то белые перья, абсолютно не чувствуя боли. Кругом темно, а я на белом пуховом покрывале и он лежит рядом, закинув ногу на ногу, сцепив руки в замке, и с какой-то воодушевлённой улыбкой глядит вверх. Он пристально смотрит на меня ещё несколько мгновений и разрывает зрительный контакт, проходя мимо меня, а я несколько отмерев и всё с тем же выражением недоумения на лице, озвучиваю самый что не есть банальный вопрос: — А как Вас зовут?