Не светит

      Солнце в небе светит — но Даниле, кажется, ничего не светит, сколько бы он не ждал. Уроки закончились, и он ужасно измотался, но сегодня у него нет дополнительных — он догоняет Серёжу в коридоре. Отец даже не заметит, если он сегодня придёт домой позже обычного, Данила может позволить себе небольшую прогулку. Прогулку со своим всё ещё парнем.       — Прогуляемся? Можем хоть до твоего дома вместе пройтись, я очень соскучился, Серёнь, — Данила выдаёт свою мягкую улыбку, которой когда-то научился у Саши. Это не одна из улыбок из вежливости или ради приличия. Так улыбаются только самым близким людям, внушая им чувство безопасности и теплоты. Данила видел Серёжу тем, кто более остальных достоин этой улыбки.       Но Серёжа глухо кашляет, отворачиваясь от него и качает головой, даже не давая ему достойный ответ. Его не подкупает ни теплота, ни улыбка. Данила отвязываться не планирует, тянет его за плечо к себе, заставляя наконец-то повернуться.       — Я пойду с тобой гулять, если прямо здесь начнется дождик, — мрачно выдаёт Татищев, хмурясь и кусая бледные губы. Даниле кажется, что причиной холодного поведения парня является вовсе не плохая компания или ссора с отцом. Ничто и никогда раньше не влияло на его отношения с Серёжей, а теперь он отвечает столь грубо. Данила ищет проблему в себе, но раз за разом теряется в существующих вариантах, тонет в чувстве вины и собственной никчемности.       Но он удивляется, когда ясная и тёплая погода сменяется дождём. Сначала солнце заходит на облако, что, в принципе-то, не вызывает подозрений. А потом с неба начинает лить столь неожиданно… Словно сама природа сжалилась над Данилой, у которого обстоятельства отбирают самое дорогое.       — Блять! — Серёжа произносит это раздраженным полушёпотом, одаривая Данилу недовольным взглядом, словно он тянул его за язык, или танцевал здесь с бубном, призывая дождь, — Ладно, пошли, — произносит он уже более примирительно, натягивая на голову капюшон толстовки. Он даже протягивает Даниле руку, вспоминая, кажется, насколько он любит тактильный контакт в отношениях любого типа. Кому-то не хватает ласки от родителей, поэтому Серёжа даже с поганым настроением мирится с особенностями своего всё ещё парня.       Как может такой грубый Серёжа состоять с Данилой в отношениях, да ещё и за руку держать, словно не бесконечно виноват перед ним?

Солнце в небе светит Но тебе не светит, и не жди Я пойду с тобой гулять Если прямо здесь начнется дождик Блять! Ладно, пошли До Луны так и не дошли

***

      Утро. Насморк. У Данилы болит голова от дождя, который не кончается уже несколько дней с той самой прогулки. Он тогда сильно промок и заболел, но чувствовал себя лучше, потому что Серёжа действительно был таким как раньше. Он нежно улыбался, держал его за руку и даже дал Даниле свою толстовку, когда он пожаловался на холод. Это было так непривычно на фоне образовавшейся между ними пропасти, но так волшебно, что Московский был готов утонуть в ощущении счастья. Всё было как раньше. И в душе сохранялась надежда на то, что всё и дальше будет хорошо. Они просто столкнулись с тяжёлым периодом.       Медленный транспорт — автобус был забит полностью, поэтому Данила и Серёжа, которые впервые за месяц решили отправиться на уроки вместе стояли слишком близко друг к другу. Если бы не толкучка, то их бы осудили за такой контакт. Но сейчас можно притвориться, что это вынужденное положение: и голова Данилы у Серёжи на плече, и их объятия — одной рукой от каждого. Татищев дышит хрипло и периодически вновь и вновь срывается на кашель, и Даниле кажется, что это уже ненормально.       — Мне похуй на твою любовь: я проебал паспорт, — Серёжа не отталкивает его, но это не звучит, как что-то несерьёзное. Эта грубая фраза не похожа на неудачную шутку или иронию. Татищев не стал бы так шутить, как и не стал бы обходится таким образом с его чувствами. Это вообще не похоже на его Серёню, который всё ещё глупо шутит, но никак не пытается этим обидеть Даниилу. По-хорошему, из-за таких заявлений с ним нужно поругаться, но Московский достаёт из внутреннего кармана куртки Серёжин паспорт и отворачивается от него, переводя взгляд в окно. И молчит.       — Дань, я… — он не продолжает, потому что Данила обиженно, но несильно бьёт рукой с этим самым паспортом по груди, заставляя всё-таки Серёжу сморщится, — Я не хотел, — положение не меняется, потому что это не то, что хотел услышать Данила. Серёжа не говорит то, что от него хочет услышать Данила, потому что он не должен больше этого говорить. Потому что он пообещал себе, что он заставит Московского себя ненавидеть, а значит должен добиться этого. Как бы не было больно.

Утро. Насморк Медленный транспорт Мне похуй на твою любовь Я проебал паспорт

***

      Данила и Серёжа сидят на лавочке под навесом пока город заливает очередной ливень. Это был единственный их выходной и он, нетипично для октября, выдался тёплым и солнечным, однако оказался наглым обманщиком. Они выбрались на прогулку… Точнее Данила чуть ли не насильно оторвал Серёжу от разрушения себя. Но теперь рисковали промокнуть, если ливень не подойдёт к концу.       — Если любишь радугу, нужно любить дождик, — вспоминает Данила наставление Саши, наблюдая за тем, как Серёжа достаёт и поджигает сигарету. Он привык к курению со стороны парня, но кто вообще курит с таким кашлем? Серёжа выглядит и звучит как мертвец, а всё равно не отказывается от своего дешёвого курева. Данила не возмущается только потому, что не желает в очередной раз подкидывать для Серёжи причину для ссоры. Раньше он таким не был.       Не получив совершенно никакой реакции, Московский поспешил сменить тему.       — Никита сказал, что ты ему приставку отдал. Ты же столько отца на неё уламыаал, почему? — Данила на самом деле не знал, почему Серёжа мог так поступить. Он не помнил, чтобы он был готов расстаться с этой приставкой хотя бы на поездку в другой город на неделю — всегда брал с собой, даже если знал, что не сможет поиграть. Серёжа в принципе отличался тем, что никогда не был готов добровольно отказаться от своего хлама. Каждая вещь для него значила что-то важное, являлась хранителем воспоминания. Возможно, Серёжа неожиданно сентиментальный. Но именно поэтому было странно слышать, что он кому-то отдал что-то настолько важное.       — Надоела, — небрежно отвечает Серёжа, махнув рукой в равнодушном жесте. Это так ужасно непривычно, ткк неправильно от Татищева, что у Данилы всё чаще в голове появлялись всё более и более страшные мысли. Если отбросить глупые теории, которые завязаны на том, что Серёжу похитили инопланетяне, или правительство поставило какой-то опыт на школьнике, то… Всё равно не было совершено ничего позитивного. Разлюбил? Или…       Мысли Данилы прерывает глухой кашель Серёжи. Опять.       — Ты болен? — в очередной раз спрашивает Данила, рукой убирая ломкие волосы с лица парня, чтобы встретиться с его раздраженным взглядом. В прошлый раз, когда Московский начал лезть к нему с расспросами о простуде, всё закончилось очень громкой ссорой. Так что сейчас Данила сам отшатывается от Серёжи лишь увидев его недовольство. Вот же… А раньше такая реакция распространялась только на отца. Он уже не видит, но надеется, что Серёжу эта реакция натолкнёт на некоторые мысли и анализ своего поведения.       — Я не простужен! Хватит меня лечить, — вопреки ожиданиям Данилы рявкает Татищев, отворачиваясь и, кажется, сплевывая слюну. Неужели Серёжа совершенно не понимает, сколько боли доставляет Московскому своим поведением? Почему категорически отрицает очевидную болезнь, отмахивается от заботы и попыток помочь? Разве это нормальная реакция на что-либо?       Серёжа встаёт с места и уходит не попрощавшись, потому что боль в грудной клетке не оставляет сил на разговоры. И тем более, не оставляет возможности притворяться, что он полностью здоровый мудак. Вода заливается за воротник и мочит волосы. Осложнения пойдут? Да Серёже похуй.

Если любишь радугу, надо любить дождик Твой последний дождевик мне нахуй не нужен Что может быть хуже? Я не простужен, хватит меня лечить По лужам, по лужам — что может быть хуже?

***

      У Данилы тревожное до боли состояние. Насморк не проходит, дождь продолжает лить, экзамены всё ближе и ближе, а Серёжа… Серёжа сидит в его комнате, разговаривает с ним и даже не выдаёт переменную грубость, вынуждая себя потом извиняться. Однако всё равно выглядит отрешенным. И кашляет. Серёжа всё больше становится похож на человека, который болеет чем-то посерьёзнее простуды. Он бледнеет на глазах, а кашль звучит всё хуже. Данила не придаёт этому значения.       Он рассказывает про очередную ссору с отцом на фоне его успеваемости и того, что один из репетиров наябедничал, якобы Данила очень сильно опоздал на занятие. Ещё бы ему не опоздать, если это третье дополнительное занятие в день!       — В пизду институт, — перебивает его Серёжа, когда Московский начинает натурально задыхаться от подступающей истрерике, когда Данила сам вспоминает, какие хорошие результаты ему нужны для поступления в институт, выбранный отцом. Может он и желает стать для Данилы грубым ублюдком, но он не желает ему зла. Поэтому он позволяет парню прижаться к нему и расплакаться. Но не позволяет себе обнять его в поддерживающем жесте или хотя бы пригладить лохматые блондинисиые волосы.       — Но отец… — хнычет Данила куда-то ему в плечо, однако не договаривая. Впрочем, Серёже и не нужно это, чтобы понять, что этот самый отец Даниле сделает за подобные выходки. Он кусает нижнюю губу и прокусывает её до крови в попытке сдержать собственный язык и желание приласкать Данилу. Помочь снять стресс, который образовывается из-за экзаменов и внешнего давления. Извиниться за собственную холодность. Рассказать о том, почему Серёжа не может разделить его тревоги.       — Можешь не сдавать ЕГЭ, мы все равно умрём, — вопреки желаниям он лишь презрительно дёргает плечами. Ненависть к самому себе у Серёжи в последнее время слишком часто становится ведущим чувством. Он не должен так себя вести, но не может так себя не вести, Серёжа жертва ужасных обстоятельств, в которых даже не запирал себя сам, а лишь оказался по неволе, — Но тебе не светит ни за сотку, ни за миллион, — грустно усмехается он, вспоминая, как однажды обещал Даниле, что тот получит за экзамены не просто максимальный бал — целый миллион.       — Нам не надо больше видеться, — Данила отстраняется и смотрит на него своими грустным глазами. Заплаканный, уставший и разочарованный он вызывает ещё больше сочувствия. Заставляет Серёжу сжать зубы со скрипа, он не должен бросаться успокаивать Данилу и извиняться. Он изначально добивался именно этого, стремясь оборвать эти отношения. Иначе Даниле будет ещё больнее потом… Чего Серёжа ему категорически не желал. Он вообще зла Московскому не желал. Но был обречён на то, чтобы разбивать близким сердце.       Данила давит на его плечи, когда встаёт и уходит на свою кровать, бросая тихое: «Проваливай». Серёжа не извиняется. Он срывается с места быстро, лишь бы не позволить себе лишние эмоции. Последние несколько месяцев болезни это было его единственныс желанием — наконец-то оставить Данилу. Или чтобы Данила наконец-то оставил его.

В пизду инсту Нам не надо больше видеться В пизду институт Но родители обидятся Можешь не сдавать ЕГЭ Мы все равно умрем Но тебе не светит Ни за сотку, ни за миллион

***

      В жизни Данилы Серёжа больше не появлялся, действительно следуя его словам о том, что им не стоит видеться. Серёжа не появлялся больше и в школе, и в жизни Никиты или Дениса. Он вообще больше нигде и никогда не появлялся и не появится. Никто из близких или просто знакомых Серёжу Татищева больше не увидит.       Данила понял это слишком поздно.

Что может быть хуже? Я не простужен, хватит меня лечить Хватит меня лечить, хватит меня лечить Хватит меня лечить, хватит меня лечить Хватит меня лечить, хватит меня лечить Хватит меня лечить