Весёлые игры

В общем, их было трое. Честно говоря, Джисон до последнего не верил, что такое действительно возможно – всё это больше походило на сюжет подросткового фильма, причём фильма не самого качественного. Ну там, школьная элита, какие-то детские группировки, всякая дурь... Такое обычно снимают про старшеклассников. А они не были старшеклассниками – никто из них. И Джисон сам бы не поверил, если бы не встретил их лично. Даже пока он только готовился к переводу в другой вуз прямо посередине третьего курса, чтобы сменить город, он до последнего не воспринимал всерьёз россказни будущих однокурсников. Университет – далеко не то место, где люди играют в демоверсию взрослой жизни, устраивая себе нелепую социальную иерархию среди равных. В университете люди эту взрослую жизнь живут. Хёнджин был частью того, что обычно зовут золотой молодёжью. Мальчик с серебряной ложкой во рту. Никто точно не знал ничего о его прошлом (как и о прошлом двух других), но было очевидно, что его семья не скупа на деньги. Хёнджин учился на платном, хотя до бюджета ему не хватило лишь нескольких баллов. Красивый, как сам дьявол – он был высокого роста, стройный, как изящное дерево, его осанка всегда сохраняла статность, но движения обладали чарующей лёгкостью. Он не стеснялся при всём при этом умеренного украшательства: без смущения менял цвет волос (Джисон застал его впервые, когда Хёнджин был красным, как пожар), время от времени носил макияж, любил обвешивать себя побрякушками – серьгами, бисерными браслетами, подвесками, бесчисленными кольцами – и одевался, как настоящий денди. Его гардероб состоял не только из одних лишь брендовых шмоток – он с лёгкостью носил дешёвые кофты и джинсы, и на нём они всегда сидели так, словно были сшиты по индивидуальному заказу. Однако его истинным оружием стал характер. Хёнджин был вежлив, дружелюбен и в меру улыбчив. Ему не жалко было поделиться сделанной домашкой, он с радостью угощал однокурсников после пар за свой счёт, хотя и не стремился при этом слишком с ними сближаться. К нему всегда можно было обратиться в случае действительной необходимости – он без колебаний и вопросов вызвал бы тебе такси до дома, если бы это потребовалось, или распечатал в типографии около вуза целую курсовую, даже с цветными изображениями, если ты опаздывал на пару. Денег, разумеется, никогда назад не требовал. Устоять перед ним было невозможно. Пробраться в его ближний круг – тоже. Минхо был старшим из них. О нём было известно чуть больше, хотя это мало что давало. Знали, что он живёт на юге города, довольно далеко от учебных корпусов, в небольшой съёмной квартире. Он редко пропускал пары и почти никогда не приходил неподготовленным. Как и Хёнджин, он был недурен собой: чуть ниже, чуть крепче в костях, но не менее стройный; его лицо выделялось острыми чертами, особенно заметны были скулы и прямой высокий нос. В отличие от Хёнджина, он предпочитал сохранять свой родной тёмный цвет, а косметикой если и пользовался, то чаще уходовой, которая придавала его внешности свежесть и чистоту. Впрочем, нередко он мог нанести и лёгкий слой теней на глаза, чтобы подчеркнуть выразительный разрез – поговаривали, однако, что это было влияние Хёнджина. От него же Минхо понахватался некоторых предпочтений в одежде, но всё ещё чаще выбирал простые рубашки или футболки, тёмные плотные брюки и массивные ботинки. Такой стиль выгодно играл с его взглядом – цепким, внимательным и неуловимым одновременно. Никогда нельзя было заметить, что Минхо на тебя смотрит, если сам он не ставил себе такой цели. Он редко заговаривал первым с кем-то, кроме своей компании, а если уж заговаривал – в этом всегда имелось какое-то серьёзное намерение. Минхо нельзя было назвать отчуждённым, равно как и общительным. Тем более удивительной была та его особенность, за которую все его знали – он обладал огромным количеством разнообразных связей вне стен университета. Но только вне. Возможно, дело было в том, что среди студентов он не видел тех, кто мог бы его заинтересовать; но сам он не стремился заводить дружбу с кем-то из числа однокурсников. Некоторым лукавством, впрочем, было бы сказать, что он совсем чурался людей – отнюдь. То, что его поколение называло «социальными навыками», у Минхо было развито превосходно. Он не обладал особым обаянием, как например Хёнджин, но разговор с ним всегда был ясным, достаточно приятным и не вызывал ощущения дискомфорта. Минхо никогда не стремился в общении продемонстрировать какое-то свое превосходство – возможно потому, что знал, что его, в сущности, нет. Если к нему обращались, он всегда отвечал спокойно, по делу, не опускался до насмешек и не был скуп на советы. Он не строил презрительных лиц, а слушал всегда с вниманием и заинтересованностью. Этим вызывал симпатию. В то же время, в нём скрывалось некоторое коварство, которое и отпугивало людей, нередко отбивая у них желание заводить разговор. На любую, даже самую незаконную ситуацию у него было знакомство, которое помогло бы эту ситуацию разрешить. Всё, начиная от справки для физкультуры, заканчивая военным билетом или подделкой документов для оформления академического отпуска – Минхо всегда знал, к кому обратиться. Он мог вытащить тебя хоть из отдела полиции, хоть из каталажки – не имело значения. Количество людей, которым требовалось помочь, так же не играло принципиальной роли. Минхо не раскрывал своих секретов, не делился информацией о том, как и через кого проворачивал свои дела, что было одним из условий – но если он обещал помощь, то неизменно в этом преуспевал. У всего была и оборотная сторона. Его услуги стоили дорого – и далеко не всегда платить приходилось деньгами. Чаще он брал долгами и обещаниями, и рано или поздно всегда за ними возвращался. В каждом он был способен найти для себя выгоду – обращаясь к нему, ты мог быть уверен, что твоя проблема будет решена; но цена за её решение была соразмерна, и не всегда приходилась плательщику по душе. Впрочем, если дело было серьёзным, оно того стоило. Сынмин был самым скрытным из троих. Он был известен за блестящий ум – один из лучших студентов университета, стипендиат, многократный участник научных конференций, несмотря на то, что проучился в вузе лишь немногим больше двух лет. Сынмин никогда не заявлял об этом прямо, но никто не сомневался, что он метит в магистратуру, а затем и в аспирантуру. На прямые вопросы об этом Сынмин лишь сдержанно улыбался и отвечал, что «будет видно». Он не был так радушен в вопросах помощи однокурсникам, и вообще предпочитал держаться в стороне – от него, впрочем, можно было чего-то добиться, если обращаться сначала к Минхо с Хёнджином. В глазах Сынмина же светился опасный ум; настолько острый, что становилось жутко, хотя он никогда не позволял себе никакой агрессии в сторону однокурсников и всегда вёл себя подчёркнуто вежливо. Как он связался с Хёнджином и Минхо – было большой загадкой. Большинство считало, что те втянули его в свою дружбу самостоятельно. Джисон, попав в самую большую передрягу своей жизни и познакомившись с ними поближе, был склонен считать, что это Сынмин выбрал эту парочку, а не наоборот – он всегда считал на несколько ходов вперёд, и там, где Минхо лишь присматривался к нему, сам Сынмин уже наверняка всё решил. Он знал, что идеально дополняет их дуэт, и наверняка понимал, какую выгоду принесёт это общение ему. Возможно, именно поэтому их дружба завязалась так легко и быстро – каждый почуял в двух других нужную себе тварь, и каждый был рад примкнуть к этой маленькой жутковатой общности. Когда они были вместе – а они были вместе неизменно, даже когда находились в разных аудиториях – мир не способен был им противостоять. Эта троица всегда держалась несколько особняком. Они не кичились своей отличностью и не стремились показать, что хоть кого-то не считают равным себе; но это чувствовалось. Непонятно даже, кто ощущал это отчётливее – Хёнджин, Минхо и Сынмин, или остальные студенты. Но никому даже в голову не приходило лезть в их компанию – не потому, что они демонстративно исторгали иждивенцев, а потому, что и сам человек, оказавшись внутри этого круга, ощущал себя неестественно лишним. Трио никогда ничего не скрывало – по крайней мере, так это выглядело со стороны – но даже их разговоры казались пропитанными двойным, тройным, а порой и четверным дном. Сами они над такими словами лишь посмеивались – вероятно, считали, что дело не в сложности их речей, а в поверхностности чужого слуха. Но стоило им отсмеяться, как в лице Минхо проскальзывала мимолётная хищная пристальность, Хёнджин на мгновение терял прежнюю доброжелательность, а Сынмин предпочитал выйти покурить. Он единственный среди них, что было удивительным, обладал вредными привычками разного толку. Конечно, стать частью их компании втайне мечтали многие. Но никто не хотел этого по-настоящему. Троица по отдельности была вполне приятна в общении и навскидку отличалась от остальных не больше, чем любой среднестатистический человек от другого такого же. Но вместе – вселяла странный, чуднóй ужас. Когда Джисон перевёлся в их вуз и попал в ту же группу, где учились Минхо и Хёнджин, он испытал к ним то, что обычно испытывали все остальные – неприятную настороженность. Общение с ними – со всеми тремя, честно говоря – совершенно не входило в его планы. Он не избегал их, не стремился к ним приблизиться, и вообще предпочитал держаться собственных знакомств и принципов. Лишь иногда, на потоковых лекциях, он ловил на себе немигающий взгляд Минхо, смотрящего на него с задумчивой внимательностью. В это же время, словно по команде, Хёнджин начинал что-то шептать Сынмину на ухо. Возможно, если бы Джисон знал, чем всё обернётся, он сменил бы университет ещё раз уже тогда. А возможно наоборот – остался бы, чтобы ощутить это всё на собственной шкуре. В любом случае, Джисон лучше других чувствовал, кем считали его СынХёнМины. Частью собственной весёлой игры. *** Дверь за ним со щелчком захлопывается – там заедающий механизм у доводчика. Чонин подлетает, словно по команде – вскакивает со скамьи в коридоре, весь какой-то помятый и сонный, с придавленными на сторону волосами, и делает глаза. — Ну? Чего? Джисон стягивает с плеча лямку рюкзака и потирает затёкшую шею. Очень хочется его, рюкзак этот, скинуть на пол и попинать хорошенько. Он, конечно, не виноват, но зато Джисону стало бы легче. А дырку, если что, можно зашить нитками. — Да ничего, — морщится он, нервно дёрнув ногой. — Ничего нового. Вид у Чонина делается ещё более озабоченный. — В смысле? Ну расскажи – что сказали? Тебе дадут пересдачу? Вернут попытку? Джисон раздражённо трёт нос – он зол не на Чонина, конечно, а на деканат, Чонин это знает. Сумасшедшие деды. Засунуть бы им эти их акты и протоколы в их толстые... Джисон ведёт плечом и молча проходит к другому концу коридора. Падает на скамейку под окном, туда, где до этого сидел Чонин – мягкое сидение из кожзама ещё тёплое. Снимает шапку, ерошит тёмно-русые волосы и натягивает её обратно. Ёбаный цирк. — Не вернут. Меня вообще, судя по всему, не собираются допускать до допсы. Декан сказал – на комиссию я, конечно, могу прийти, но... как это он сказал то... «вы, молодой человек, сами всё понимаете». Чонин кривится в лице. — Во мудила... Джисон нервно хмыкает. — Ты ещё громче это скажи, ему там за дверью плохо слышно. Чонин оглядывается себе за спину, демонстративно имитирует плевок, но на шаг в сторону всё-таки отходит. — Да пускай знает! Мудила – он мудила и есть, — фыркает Чонин, а парой секунд спустя принимается неловко чесать шею. — То есть ты думаешь, они тебя числануть хотят? Джисон снова не сдерживает смешка. Он тянет рюкзак на колени, разевает ему широкую пасть на металлической молнии и заползает рукой внутрь. Ладонь вытягивает пачку жвачки, Джисон чуть дрожащими пальцами достаёт одну пластинку, разворачивает из фольги и закидывает в рот. С тех пор, как он полгода назад бросил курить, добрая половина его карманных уходит на жёлтую «файв». Вторая – на транспорт до универа. Проездной на метро в столице стоит таких денег, что Джисон на них может доехать до родного города и обратно. Ладно, может, здесь он чуть преувеличил. Но всё равно дорого. Вкус цитрусовых и ананаса расползается по рту, и Джисон сгоняет слюну на язык. Очень хочется кому-нибудь втащить. Джисон даже знает подходящую кандидатуру. Он проводит ладонями по лицу, проминая глаза, и выдыхает. — Не хотят, — говорит он. — Собираются. Чонин выжидающе молчит. Джисон пару мгновений гоняет жвачку по рту, собирая мысли во что-то хотя бы отдалённо оформленное. — Декан мне прямо сказал, что я – нежелательный элемент. Типа, нам активисты, конечно, нужны, но активисты немного другой направленности. Субботник-хуётник там, двор убрать, Большой Зал для Нового года украсить, мероприятие провести, вся херня... А на улицу, мол, лезть – этого нам не нужно. Там чего-то «наш ВУЗ придерживается высоких стандартов и»... бля, как он сказал-то... «не хочет ассоциировать себя с незаконными уличными акциями». Или что-то в этом духе, я точно не помню. Но суть ясна – они в рот ебали защищать студентов, если студенты лезут в политический активизм, и всем похуй, мирная там была акция или мы вышибали витрины. — Но вы не вышибали витрины? — аккуратно уточняет Чонин. Джисон вскидывает на него раздражённый взгляд. — Бля, Чонин, естественно не вышибали! Я по-твоему кто? Мы с плакатами у метро стояли, какие к хуям витрины. Чонин нервно жмёт плечами, как будто пытается стряхнуть с себя неудобный плащ. Взгляд его смущённо бегает по стенам, а губы поджимаются в неловкой задумчивости. Указательный и средний палец Джисона в полуавтоматическом жесте приближаются к губам прежде, чем он понимает, что в руке нет сигареты. Он дёргано встряхивает запястьем. — Отчислять меня за внеучебную деятельность никто не будет, — продолжает он, немного подышав. — Не имеют права. По закону, только если статья или что-то в этом духе; а у меня нет статьи, только административка и штраф – этого недостаточно. Но декан был максимально прямолинеен, хотя и выражался обтекаемыми формулировками. Я, конечно, могу попытаться прийти на комиссию, но меня завалят. Даже если я буду знать предмет лучше всех преподов вместе взятых. А я не смогу. Ну и потом всё по процедуре – выйдет приказ об отчислении за неуспеваемость по учебной программе, или как они это обычно называют. Чонин присаживается на скамью рядом с Джисоном. Солнце, пробивающееся через стекло за их спинами, липнет почти к потолку. Оранжевое, как апельсиновая кожура, и такое же рябое. Джисон устало глядит на полоску рыжего света. — А можно попробовать, как-то, ну не знаю... Заявление на них написать? Что тебе угрожают за политические взгляды. Джисон нервно хохочет. — И что я там изложу? Декан же не дурак, он ничего прямо не говорил – мол, знайте, вьюноша, мы вас выгоним, потому что вы с бумажкой у метро стояли, а на бумажке были неправильные слова! Нет, он так, полуулыбочками, полутонами... Вы, типа, приходите, конечно, на пересдачу, покажите свои знания... Но уровень должен соответствовать требованиям университета, а это, как вы понимаете, трудно, если в свободное время вместо подготовки к занятиям шляться по всяким незаконным акциям. Пидор он, короче. Пидор, но умный. Пидор! Последнее он кричит уже громче, чтобы за дверьми точно было слышно. И плюхается обратно на сидение. Чонин мрачно грустит. — И что думаешь делать? Джисон закидывает голову вверх и пялится на пожарную сигнализацию над своей головой. Дорогое учебное заведение, мать его, один из лучших вузов страны... — А что тут думать? — он пожимает плечами. — Попробую, может, с организациями связаться, но это всё такое... Шанс восстановиться у меня, конечно, будет – лет эдак через -дцать. У декана же связи. В лучшем случае он просто всё это дело затянет так надолго, что за это время я успею несколько раз состариться; а в худшем – замнёт. В наших-то реалиях. Не знаю, короче... Наверно, лучше самому написать заявление и забрать доки. Или попытаться снова перевестись, только обратно. Хрен его знает, надо подумать. Чонин ничего не отвечает. Они сидят на скамейке напротив двери в деканат. Полгода назад Джисон сидел здесь же с полной папкой личных документов в руках, готовился подписывать последние заявления о переводе и согласие на зачисление. Ему пророчили хорошее будущее – он выбирался из своего небольшого городка в области, перевёлся на бюджет в хороший университет в крупнейшем городе страны, планировал поступать сюда же в магистратуру. Но у Джисона мораль. Ебучее чувство справедливости и нравственные принципы, будь они сто раз неладны. Он слишком много читает новости и слишком много слушает умных подкастов – жаль только, что сам от этого не становится умнее. По крайней мере, так говорят взрослые. Те самые взрослые, которые теперь уже не так далеки от Джисона по возрасту. Так что теперь он вынужден сидеть в пустом коридоре учебного отдела в седьмом часу вечера в компании единственного однокурсника, с которым у него действительно хорошие отношения, а не вся эта вежливо-нейтральная хуйня. И думать о том, как не вернуться домой в свою дыру радовать мать действительно неожиданными новостями. Курить хочется всё сильнее. Джисон смотрит на мерно мигающий красный глаз сигнализации и думает – ёб твою мать, чуть больше года до диплома, а там и выпуск. Вот угораздило же... — Вообще, есть один вариант, — тихонько тянет Чонин. Джисон без энтузиазма что-то вопросительно мычит. Чонин выжидает ещё секунду, словно размышляя, а потом произносит: — СынХёнМины. Джисон взрывается приступом хохота. Он смеётся секунд десять, не стесняясь быть услышанным. Хохочет искренне, но с тонким, едва уловимым полуистерическим надрывом. Затем качает головой, вытирает слёзы с уголков глаз и мягко улыбается, словно Чонин действительно сказал какую-то крайне уморительную вещь. — Нет, Чонин. Вообще не вариант. Чонин поворачивает к нему лицо, делаясь чуть более настойчивым, чем секундой ранее. Его брови сходятся на переносице, и он в сомнении поджимает уголок губ. — Почему? Джисон разводит руками и с улыбкой смотрит вперёд, как будто подразумевая, что это нечто, не требующее пояснений. Потом оглядывается на Чонина и, поняв по взгляду, что тот предлагает абсолютно всерьёз, наставнически вздыхает. — Ну ты серьёзно? — он вздёргивает брови. — Чонин, блин. Это же... ну, они. С ними связываться – себе дороже. — А по-моему, они нормальные ребята, — упирается Чонин. — Ну немного своей тусовкой ходят. Подумаешь, у всех свои компании. Джисон прыскает. — Ага. У всех свои компании. А много ты знаешь тех, чья компания получила свою собственную кличку? И репутацию, — он принимается снова качать головой. — Слушай, я понимаю всеобщее ими восхищение и всё такое... Но это не моя тема. Ничего личного, у всех свои вкусы. Они, может, и неплохие ребята и всё в этом роде – но это просто не мой круг общения. Ты понимаешь, о чём я. Я не хочу с ними спутываться. Даже косвенно. Чонин откидывается на спинку скамьи и скрещивает на груди руки. Вроде и сомневается, а вроде и не планирует соглашаться. — Минхо мог бы тебе помочь, — просто говорит он. Джисон кивает. — Мог бы. Я в курсе. Он вообще всем может помочь. С любыми вопросами. Это-то меня и напрягает – я понятия не имею, каким образом они трое всё это проворачивают каждый раз, и если честно, это не моё дело. Я ничего не имею против, пусть занимаются, чем хотят. Даже если у них там криминальщина, и они варят наркотики в гараже Хёнджина. Но я в это лезть не собираюсь. Ты сам знаешь их расценки. Я не хочу с ними связываться. Они снова молчат. Джисон жуёт жвачку и гоняет её за щекой. О чём он думает – он не понимает и сам. Вспоминает, должно быть, как встретил Минхо и Хёнджина в первый раз – волокита с документами продлилась чуть дольше, чем планировалось, и Джисон присоединился к группе практически к концу сентября. Пришлось экстренно со всеми знакомиться. Минхо тогда вежливо ему улыбнулся и пожал руку, представив себя и Хёнджина. У Хёнджина улыбка была другая – лучезарная и очень насыщенная. Казалось, он полностью состоит из этого дистиллированного дружелюбия. Тем более странным показалось Джисону то, как быстро Хёнджин растерял добрую его половину, когда от него отлипли лишние глаза, и они с Минхо заговорили о чём-то своём. Минхо же в свою очередь смотрел на Хёнджина с меньшей пристальностью во взгляде. Намного более расслабленно, чем обычно. И у Джисона не было никаких доказательств – одни только ощущения, равно как и у всех. Но он ничего не мог поделать со своим желанием держаться от них подальше. Не бежать, не бояться и не пытаться от них спрятаться – просто быть в стороне. Как и они сами остаются в стороне ото всех, даже если не выставляют этого напоказ. — Они помогли мне, когда я был на первом курсе, — вдруг говорит Чонин; в руках его вертится маленькая резинка для волос, которой он иногда убирает свои отрастающие патлы. — У меня тогда были дикие долги по всем предметам, а я ещё и с преподом поссорился... Ну я тебе рассказывал, меня родители заставили поступить, я был не в восторге. Протестовал. Допротестовал до того, что мне так и сказали – либо ты щас закрываешь сессию, либо пиздуй в армию. В армию мне не хотелось. Джисон молчит. Ждёт продолжения. — Когда я понял, что мне столько не закрыть – пошёл к Хёнджину. Он мне казался... ну знаешь, типа, более приятным. Хёнджин сказал, что спросит у Минхо и Сынмина, что они скажут. Через пару дней со мной связался Минхо – написал смску. Понятия не имею, откуда он взял мой номер. Спросил, что именно мне нужно – разобраться с долгами или военный билет. Я подумал, если у меня будет билет, у родителей возникнут вопросы, поэтому попросил помочь с долгами. Ну и сказал, что я на ножах с Кимом. Минхо ответил, не вопрос, придётся подождать дней пять. — Что попросил взамен? — уточняет Джисон. Чонин жмёт плечами. — Как всегда – сказал, потом рассчитаемся. Но у меня вариантов было не много, я уже понимал, что сам не выплыву, так что согласился. Через три дня староста мне передал, что у преподавателей ко мне вопросов нет. А на экзамене была замена, принимал другой с нашей кафедры, он у нас не вёл ещё ничего, вроде. Короче, обошлось. — И? Минхо так ничего и не потребовал? Чонин хмыкает. — Потребовал. Через год почти. Подошёл ко мне после пар вместе с Хёнджином, сказал, нужна помощь. Типа, сочтёмся. Я спросил, что нужно делать. Честно – уже боялся, что он меня попросит, ну там, наркоту перевезти или что-то ещё в таком духе. — А он? Чонин развернулся с неловкой улыбкой. — Попросил меня на день подменить одного парня на работе в торговом центре, прикинь? Сказал, что знает, что я когда-то работал на кассе в массмаркете, что у меня есть опыт. Ну я подменил. Там смена была – двенадцать часов, плюс как обычно переработка в три после закрытия, но это фигня. По сравнению со всеми моими долгами – вообще детский лепет. Джисон хмурится: — Что, и всё? Чонин, ты же понимаешь, что всё не может быть так просто? Он вообще хоть что-то пояснил? Чонин пожимает плечами. Резинка оборачивается в несколько раз вокруг его указательного пальца. — Это всё, Джи, правда. Он больше ничего от меня никогда не требовал и вообще почти со мной не заговаривал. Я один раз подошёл уточнить, нужно ли будет ещё что-то сделать в счёт долга – ну знаешь, так, чтобы быть уверенным, – а он ответил, что мы уже рассчитались. И пожелал хорошего дня. Джисон в сомнении хмурится. У него в животе что-то нервно копошится, словно куча сороконожек, сцепившаяся своими членистыми конечностями. В лёгких трещит и хлопается сомнение. Звучит, конечно, сладостно, но... Но Джисон в курсе, где хранится бесплатный сыр. Или сыр со скидкой. Например, в 90%. — Не знаю, Нин... Не бывает это всё так просто. Чонин жуёт губу. — Давай я хотя бы уточню? Ты не обязан соглашаться, но вдруг Минхо скажет, что и не выйдет – тогда можно будет и не думать об этом. Искать какие-то другие варианты. А если скажет, что может получиться – ты знаешь, он всегда делает, если обещает – то ты хотя бы подумаешь. Джисон в сомнении шипит сквозь сжатые зубы. — Да блин, Чонин, было бы, о чём думать... — Да вот именно! — вспыхивает Чонин. — Вот именно, Джи, было бы, о чём думать. Ну выпрут тебя – и что ты будешь делать? Служить пойдёшь? Просрёшь год своей жизни, и хорошо, если не психику. Я не заставляю тебя соглашаться прямо сейчас, но давай я хотя бы узнаю у Минхо, возможно ли это. Если да – будем держать вариант на карандаше. На случай, если других не будет. Джисон неуверенно косится в его сторону. Подобная Чонинова напористость – явление исключительное, он не особо вспыльчив. И то ли Джисона это убеждает, то ли пугает... — Я не люблю подписываться на авантюру, которой не знаю цену, — предпринимает он последнюю осторожную попытку. Чонин кивает. — Я понимаю. Давай я спрошу, можно ли сразу договориться об... оплате. Ну или условиях. Хотя бы спрошу – дальше ты сам. Ладно? Джисон устало сцепляет пальцы в замок на затылке и откидывает голову. Сквозняк щекочет ему кожу под воротом толстовки. В какой момент его жизнь свернула не туда? Он два с половиной года был образцовым студентом – прогулы в пределах допустимого, никаких лишних задолженностей, до сих пор ему везло ни разу не оказаться на пересдаче. Даже соседство с СынХёнМинами беспокоило его не слишком сильно – он не придавал их фигурам особенного значения и довольствовался тем, что спокойно держался от них в стороне и занимался своими делами. Вся эта ситуация, конечно, нравится ему не особенно сильно. С другой стороны, весьма реалистичные перспективы быть отчисленным ему нравятся не сильно больше. А в одном Чонин, очевидно, безукоризненно прав – до сих пор Минхо исполнял всё, что бы ни пообещал. Это было жутко, но это было правдой. Джисон цокает языком, сетуя сам на себя, и поверженно жмурит глаза. — Ладно. Ладно, хорошо. Узнай у него... но учти, я не согласен играть вслепую. И ещё... никакого нелегала. Я не знаю, что Минхо потребует в ответ, но я сразу откажусь, если он попросит что-то, что требует нарушить закон. — Сказал человек с административкой, — хмыкает Чонин. Джисон бьёт его локтем под ребро: — Ой, иди в жопу. *** — Мне не нравится всё происходящее. — Я знаю. — Это дурная идея, Чонин. Она не закончится ничем хорошим. — А ну прекрати ныть! У тебя есть другие варианты? У тебя пересдача в понедельник. Если есть ещё блестящие идеи – самое время ими поделиться. Они сидят в небольшой аудитории, одной из тех, что используются для практических занятий. Джисон упирается, как маленький ребёнок, от которого мама требует самостоятельно попросить на кассе желаемую им конфету. С той только разницей, что Джисонова конфета – единственный шанс не быть отчисленным. Он то ли воет, то ли рычит. Утыкается лбом в ладонь. Чонин, конечно, прав. Двухнедельные попытки Джисона сообразить, как бы так легально не оказаться выпнутым из собственного вуза, окончились весьма плачевно. Он мало чего достиг, а то, чего всё-таки смог, обещало решение в слишком далёкие сроки. За это время Чонин успел связаться с Минхо и, по его словам, «в общих чертах обрисовать ситуацию». Джисон не стал уточнять, что именно это значит. Равно как и до последнего не стал сам разговаривать с Минхо. Но время поджимало. Уже прошло больше половины последней перед пересдачей недели, а других вариантов у Джисона так и не возникло. — Прекрати этот детский сад, — Чонин дышит ему в ухо. — Он не кусается. Во всяком случае, насколько я знаю. Просто поговорите – с тебя не потребуют ничего, пока ты не согласишься. И пока дело не будет сделано. — «Пока дело не будет сделано», — передразнивает Джисон, морща нос. — Ты где этих фраз понахватался? В сериалах своих детективных? Чонин пинает его под партой. — У Минхо подцепил, — язвит он. — Иди давай. Обсудите хотя бы условия. Минхо просил предупредить по крайней мере за два дня до комиссии – сегодня пятница. Либо сейчас, либо ты однозначно летишь на отчисление. Пиздуй давай, не заставляй меня иметь тебе мозг! Джисон стукается лбом о столешницу. Он – правда – чувствует себя как первоклассник, вынужденный идти спрашивать у вахтёра, не находили ли в потеряшках его сменку. И он знает, что вахтёр, в конце концов, ничего такого не сделает, максимум поворчит – но не съест ведь. Ну хмуро посмотрит. Самое страшное – начнёт отчитывать, прежде чем отдаст нужный пакет с обувью. А страшно всё равно. Как будто Минхо ему одним разговором сможет надеть на шею такую цепь, что не выбраться будет до конца жизни. Хотя Джисон понимает – ничего такого Минхо не сделает. Джисон всё ещё может отказаться. Он гоняет эту мысль в голове, пока пересекает два прохода по пути к парте Минхо и Хёнджина. Он думает о том, что, как заказчик, тоже может выставлять требования. В том числе – к оплате. Думает о том, что вряд ли Минхо какой-то мафиози, и вряд ли попытается похоронить Джисона за отказ. Что, в конце концов, всегда есть какой-то запасной выход. Возможно, Минхо и есть этот запасной выход. Джисон не боится его, нет. Во всяком случае, не в классическом смысле этого слова. Но Джисон отчаянно не хочет быть втянут во что-то, противоречащее его принципам – в конце концов, именно из-за них он оказался в этой ситуации. Было бы глупо жертвовать тем единственным, ради чего была заварена вся эта каша. Джисон не лезет в чужие жизни. Он не демонизирует и не романтизирует ни Минхо, ни Хёнджина, ни тем более Сынмина. Но он знает, что если человек способен в кратчайшие сроки решить проблему практически любого масштаба – дело тут чисто быть не может. И просто не хочет иметь к этому отношения. Пускай перед троицей трепещут в другом месте – от ужаса или восхищения. У Джисона полно своих дел. Минхо поднимает на него взгляд, и у Джисона, кажется, лопается желудок. Минхо смотрит на него спокойно, с заинтересованным вниманием. У него тёмные, почти чёрные глаза, похожие на две гладкие, глянцевые стекляшки; в них ничего не разобрать и не видно дна. Джисон чувствует, что что-то во взгляде Минхо, обращённом к нему, неуловимо отличается от того, как он глядит на других студентов и даже Хёнджина с Сынмином. Будто каждый раз о чём-то думает. — Привет, — говорит Джисон, внутренне искренне радуясь, что голос его не срывается в этот момент на рваный сип. Минхо кивает: — Привет. За его спиной взмахивает ладонью улыбчивый Хёнджин, чьи отрастающие снежно-белые волосы собраны в хвост тёмной лентой. Джисон мнётся, не зная точно, что сказать. — Чонин говорил, ты в курсе моей проблемы. Минхо задумчиво потирает кончик носа подушечками пальцев. Его взгляд на мгновение смещается в сторону, словно он думает о чём-то в меру приятном и славном. Без злобного умысла в глазах. Это-то и напрягает Джисона. Напрягает потому, что он чувствует – он ведётся на мнимую вежливость и мягкость Минхо. — Да, верно. Вопрос с отчислением. Это можно решить, я думаю. Когда у тебя комиссия? — В понедельник вечером. После пар, — отвечает Джисон, мысленно фыркая на это осторожное «я думаю» от Минхо; Минхо никогда не «думает» – он либо уверен, либо нет. — Декан мягко намекнул, что преподавателей мне не одолеть. Минхо мягко хмыкает. — Это верно. Но это не проблема. Сроки, конечно, поджимают, но это не страшно. Ты планируешь сам пытаться сдавать? — А есть другие варианты? — хмурится Джисон. — Есть, — Минхо кивает. — Если попросишь устроить так, чтобы тебе засчитали экзамен без твоего присутствия. Но это будет стоить дороже. Вот. Вот именно здесь Джисон слышит, как едва уловимо тянутся гласные в чужой речи. — Кстати об этом. Насколько я знаю, ты никогда не раскрываешь оплату до того, как сделаешь дело? Тут он чуть не прикусывает себе язык от стыда – подцепил, всё-таки, фраз паразитов у Чонина. «Сделаешь дело», вы поглядите. Конспиратор сраный. — Верно, — подтверждает Минхо. Хёнджин за его спиной слушает с вежливой отстранённостью, делая вид, что не особенно заинтересован в диалоге и лишь иногда отлипая глазами от телефона. Джисон и без того в курсе, что всё, что знает Минхо – знает и Хёнджин. Равно как и Сынмин. Они как трёхглавый дракон – расскажи одному, и остальные по умолчанию в курсе. — Боюсь, тут у нас будут проблемы, — Джисон старается вложить как можно больше твёрдости в свой голос, чтобы дать Минхо понять – он не собирается отступаться в этом вопросе. — У меня есть принципы. На определённые вещи я не готов буду согласиться, ни в каком случае. Минхо с интересом устраивается щекой на ладони, уперев локоть в парту. — Например? Джисон чуть тушуется, сбитый с толку неожиданно спокойным вопросом. — Не знаю... Ничего незаконного. И ничего в серой зоне закона. Я не буду причинять людям вред. Или впутываться в истории, из которых потом не вылезти. Или что-то где-то подтасовывать и... всё в таком духе, короче. Минхо оборачивается на Хёнджина. Они переглядываются, и Хёнджин с улыбкой пожимает плечами, на мгновение отрываясь от переписки. — Я не знаю, за кого ты меня держишь, Хан Джисон, но я не преступник, — хмыкает он. — Во всяком случае, я и не планировал просить ничего из того, что ты перечислил. Я не варю мет в гаражах, если тебя это интересует. Джисон почти давится вздохом. Потом иронично вздёргивает бровь. — То есть, положа руку на сердце, можешь поклясться, что никогда не делал ничего нелегального для этих своих... обещаний? Никогда? — напирает он в ответ, чувствуя лёгкую снисходительную насмешку в чужом голосе. Взгляд Минхо в миг становится холоднее, и смотрит он больше без прежней аккуратной сдержанности. О да, смотрит пристально, не мигая – глаза в глаза Джисону. Безотрывно. За те несколько секунд, что Джисон держит на себе его взгляд, у него отнимаются руки и немеет трахея. Затем Минхо на мгновение прикрывает глаза, а открыв, глядит так, словно ничего не произошло. — Не могу, — его губы снова едва-едва растягиваются в улыбке. — Ты и так это знаешь. Но ты здесь не для того, чтобы нести мне суд божий, если я ничего не путаю. Джисон сглатывает кусок льда, замертвевший у него в гортани. — Не для этого. Но мне почему-то не кажется, что моя просьба из «дешёвых». Минхо прикасается пальцами к своим губам, в задумчивости легко-легко по ним постукивая. — Это правда. Но я никогда не прошу у человека того, что он не может мне дать, Хан Джисон. Это именно та причина, по которой я не оказываю помощь направо и налево. Лишь тем, кто может со мной расплатиться. Действительно может. Иначе в моих сделках не было бы никакого прока. Джисон чуть слышно хмыкает на выдохе. — И ты полагаешь, я могу? — Вполне, — пожимает плечами Минхо. — Ещё раз – я и не собирался просить у тебя ничего из того, что ты озвучил, потому что знаю, что ты не можешь мне этого дать. Я выставляю ту цену, которую должник способен вынести. Джисон нервно сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу; затем вновь разжимает. Смотрит на Минхо в ответ, не отводя взгляда – не собирается демонстрировать собственной неуверенности. — Чего ты хочешь, Минхо? Давай говорить прямо. Если ты так хорошо всё понимаешь, то ты понимаешь и то, что я не согласен на сделку вслепую. Мне нужно знать, что я отдаю взамен. Хочу ли я отказаться. Минхо снова кивает. Хёнджин за его спиной, скачущий пальцами по клавиатуре на экране дорогого смартфона, не сдерживает довольной кошачьей улыбки. Джисон примечает её краем глаза, но не отводит взгляда от Минхо, чтобы не выдать волнения. Минхо поднимает лицо чуть выше: — Как ты относишься к групповому сексу? Джисон на секунду перестаёт соображать. Ему кажется, что он ослышался или у него коротит мозг. Он приоткрывает рот, закрывает его обратно. Брови сами собой чуть ползут вверх, и Джисон лишь несколькими мгновениями позже понимает, что растерял всю свою спесь. Хорошая новость – на её место пришла искренняя растерянность, не смешанная со страхом. — Что, прости? — Как ты относишься к групповому сексу? — вновь невозмутимо спрашивает Минхо, как будто речь идёт о любимом сиропе для кофе или, на худой конец, пицце с ананасами. — Это когда несколько человек... — Я знаю, что такое групповой секс! — перебивает его Джисон; получается чуть громче, чем он планировал, так что несколько однокурсников, ожидающих начало пары, с удивлением поглядывают на него. — Я знаю, что... О господи. А ты с какой целью интересуешься? Минхо коротко закатывает глаза, явно реагируя на вопрос, слишком наивный для его ожиданий. — Не строй из себя идиота, Хан Джисон. Ты прекрасно всё понял. Слюна, скопившаяся у Джисона во рту, вынуждает нервно сглотнуть. Джисон пару раз растерянно моргает, пытаясь сообразить, что ответить. Ничего путного в голову не лезет. Строго говоря, в голову вообще ничего не лезет. — Ты хочешь, чтобы я... переспал с тобой и... с кем-то ещё?.. — Приятно, что ты не стал сомневаться в моей персоне, — хмыкает Минхо. — Со мной, Хёнджином и Сынмином. Джисону приходится опереться на парту рядом с собой. — Ты совсем с ума сошёл. Минхо пожимает плечами: — Ну почему. Тебе ведь нравятся парни, — он говорит это уверенно, как будто знает наверняка, хотя Джисон никогда никому об этом не рассказывал, даже Чонину. — Это не такая уж высокая цена за мою помощь. Тем более, я пошёл тебе навстречу и озвучил её заранее. Обычно я так не делаю. Джисон нервно икает. — Охуенно. Спасибо большое. Хёнджин рядом с Минхо принимается тихо хихикать, не сдержавшись. Минхо оглядывается на него через плечо, и тот в извиняющемся жесте поднимает ладони, хотя видно, что от смеха держится с трудом. — Это действительно не в моих привычках, Джисон. Моя помощь всегда носит острый характер – за мелочами вроде купить таблетки от горла обычно ходят к Хёнджину. Поэтому обычно я строю разговор однозначно – человек либо согласен, либо нет. Я никого не принуждаю и никогда не прошу сверх меры. Джисон иронично вскидывает бровь. — То есть ты думаешь, что попросить переспать с тобой... с вами тремя... это не сверх меры? — Иначе я бы не попросил. Не делай вид, что ты такой праведник. Это вполне посильная для тебя цена. Что-то с шумом лопается в черепушке у Джисона. Возможно, мозжечок. Что там отвечает за координацию? Он растерянно качает головой. — Тебе это вообще... зачем? Тут Минхо вновь натягивает свою выверенную, отстранённо-вежливую улыбку. — А вот это уже не касается ни тебя, ни нашего договора. Итак, ты согласен? Джисон клацает зубами. — Притормози, — огрызается он; ладони скользят по лицу и зачёсывают назад тёмно-русые волосы. — Мы тут не стоимость помидоров на рынке обсуждаем. В этот момент Хёнджин не выдерживает и начинает хохотать в голос. Джисон смотрит на него мрачно, Минхо – снисходительно. Хёнджин отсмеивается, с извиняющимся взглядом мотая головой, и утирает выступившие от смеха слёзы. Честное слово, думает Джисон, вот как будто его совершенно это всё не касается. — Прости-прости, — говорит он непонятно, кому именно из них двоих. — Я молчу. Но про помидоры была хорошая. Минхо чуть устало вздыхает. Затем поворачивается обратно к Джисону. — Если у тебя есть ещё вопросы – задавай. Не обещаю, что отвечу на всё, но попробовать стоит. Всё это кажется диким сюром. Они действительно торчат в аудитории между пар, готовясь к очередному занятию, и обсуждают, что в обмен на прикрытие дела о Джисоновом отчислении он должен будет переспать с троицей? Серьёзно? Джисон говорил, что в какой-то момент его жизнь свернула не туда? Отмена, вот теперь она действительно сворачивает не туда. Джисону требуется очень, очень много внутренних сил, чтобы хоть как-то собрать в кучу разлетающиеся по сторонам мысли. — Ты... Я... Господиблять, — снова выдыхает он. — Я понятия не имею, я к такого рода социальным опросам не готовился. Минхо понимающе кивает. — Тогда давай я скажу то, что могу сказать, и на этом мы пока закончим. То, о чём я прошу – секс на одну ночь, никаких обязательств, никаких повторений, если ты, конечно, не надумаешь обратного. Всё в пределах допустимого, ни игрушек, ни, собственно, игр – просто секс. Я гарантирую, что ничего из произошедшего не выйдет за пределы квартиры. Ни я, ни Хёнджин, ни Сынмин не будем болтать. Одна ночь – и мы расходимся. В университете мы будем вести себя так, как будто ничего не было. Никаких записей, никакого шантажа. У Джисона гудит в ушах. — В чём подвох? — Он есть, — соглашается Минхо и делает паузу, словно раздумывая. — Ты нижний. Вот тут Джисону бы водички холодненькой. И – действительно – перекурить. К такому он был не готов. — Мы будем аккуратны, Джисон, — сразу же добавляет Минхо. — Никакой боли. Ты сможешь контролировать процесс. Я знаю, что тебе не впервой спать с парнями в этой позиции, так что мы постараемся подстроиться так, чтобы тебе было, по возможности, максимально комфортно. Джисон снова хлопает ртом, как выброшенная на берег рыба. — Я... Можно я даже не буду уточнять, откуда ты всё это знаешь? Минхо принимается сдержанно улыбаться. — Итак, твой ответ? — «Дела духовные» за двести, — взвывает Джисон. — Чего? — не понимает Хёнджин. Минхо отмахивается от него. — Это из «Своей игры». Такая передача. Забудь, — а потом вновь смотрит на Джисона. — Я предоставил тебе достаточно информации, Хан Джисон. Ты волен отказаться, но... думаю, ты понимаешь, в какой ситуации находишься. И что я не прошу ничего, что не стоило бы той услуги, которую я тебе окажу. Ты сам знаешь, я никогда не обещаю того, что не смогу сделать. Но выбор, конечно, за тобой. Джисон стоит молча какое-то время. Рассматривает линолеум под своими ногами. Наверное, Чонин всё-таки был прав – стоило подойти к Минхо раньше. Возможно, тогда у Джисона ещё было бы время что-то придумать. Возможно, договориться как-то иначе. На худой конец, успеть поговорить со своей совестью. В горле неприятно давит. Хочется проглотить этот шипастый и режущий ком, но им оказывается собственная душа. Джисону нужно проглотить свою мораль. — У тебя не так много времени на ответ, — напоминает Минхо. — Мне нужно как минимум два дня на подготовку – кажется, Чонин должен был тебя предупредить. Джисон в раздражении вскидывает злой взгляд. — Прекрати давить на меня, Минхо. Я не марку автомобиля выбираю. Тем более, ты и сам знаешь ответ. Минхо расплывается в довольной улыбке. — Да? — уточняет он. Джисон яростно цокает языком. — Да. Минхо кивает. — Прекрасно. Тогда сначала – услуга, оплата потом. Напишешь мне в понедельник, как всё закончится, чтобы ты точно знал, что я свою часть выполнил. Потом договоримся о следующих действиях. Мой номер можешь взять у Чонина, если я ничего не путаю, я есть в его списке контактов. «Ты у меня в чёрном списке окажешься, как только всё это закончится», — свирепо думает Джисон. Но вслух говорит только: — Отлично. Договорились. И на ватных ногах направляется обратно к своему месту. Хёнджин кидает ему вслед добродушное: «Ещё увидимся!», и Джисону хочется разбить ему ебало. Когда он падает на своё место рядом с Чонином, тот смотрит на него с трепетным интересом. — Ну? Что? Вы договорились? Он поможет? Джисон падает лицом в сложенные предплечья и воет. — Чонин, блять. Ты сделал из меня проститутку. *** Последний раз Джисон так отчаянно ломался в пятнадцать, когда шёл в гости к своей первой девушке на «чай, пирожки и всякие другие штуки». Подросток-Джисон был страшно закомплексованным, нескладным, а Сольюн, с которой он встречался, слыла первой красавицей школы. До последнего Джисон не понимал, что она в нём нашла. Он так сильно сомневался в себе, что, стоя у входа в её подъезд битых минут двадцать, всё убеждал себя дать заднюю, потому что внутренне не мог поверить, что она не собирается после всего этого дела бросить его и сделать посмешищем перед всей школой. Мол, посмотрите, такой дурак – он действительно повёлся, что что-то в нём может привлечь девчонку вроде Сольюн. Он ошибся, конечно, и они провстречались ещё пару месяцев. Расстались по просьбе самого Джисона – Сольюн действительно ему нравилась, но он чувствовал себя слишком посредственным на её фоне. И знал, что над ним так или иначе смеются. В пятнадцать лет многие вещи кажутся невыразимо фатальными. Джисону давно не пятнадцать, и он уже не тот гадкий утёнок, каким был в средней школе. Строго говоря, сейчас, пересматривая старые фото, он понимает, что и в школе-то был не так уж дурен собой – просто носил неподходящие шмотки, крайне неудачно зачёсывал волосы и делал тупое лицо. Прошло пять лет, Джисон подрос, постройнел, научился нормально ухаживать за кожей, нашёл то, что обычно называют «своим стилем». И как-то незаметно для себя, потихоньку избавился от комплексов. Последние несколько лет он не помнил за собой особенного стеснения не к месту или стыда перед интимными темами. Он испробовал столько, что мама, узнай она, схватилась бы за сердце. Он вытравил из себя навязанную гомофобию, пробовал встречаться не только с девушками, но и с парнями. Ходил в клубы, забрасывал это дело, знакомился на тематических форумах. К восемнадцати ему казалось, что ему напрочь отбило стыд – у него в выдвижном ящике кровати, между стопками с постельным бельём, была такая коробка всякого добра, что о стыде не могло идти и речи. Джисон перерос и успокоился. И именно поэтому он не понимает, какого чёрта торчит вот уже полчаса под дверью в квартиру, адрес которой Минхо скинул ему смской. Минхо не соврал – Джисона действительно не отчислили. Когда он пришёл на пересдачу в понедельник (готовый в умеренной степени) комиссия состояла из трёх преподавателей на всех пятерых сдающих. Возмутительно мало. Кроме того, все эти преподаватели светились такой космической усталостью в глазах, что становилось ясно: экзамен – это последнее, что их сегодня интересует. Зачёт поставили всем. Всем на троечку, потому что негласные правила запрещали иное, но и мучать никого особо не стали. Даже Джисона. Отпустили с богом и посоветовали в следующий раз лучше готовиться к первой попытке. Несмотря на то, что таким, в общем-то, и был план, Джисон пребывал в некотором шоке. После всех своих посещений деканата и нескольких разговоров с деканом лично, где он дал знать намёками, но весьма однозначно – Джисон со своим местом в вузе может попрощаться, он как-то внутренне и не надеялся получить оценку и продолжать обучение дальше. Внутренне он как будто уже настраивался на то, что придётся звонить матери и рассказывать, что она может готовиться к встрече в родном городе. Но вышло иначе. Минхо выполнил просьбу. И теперь Джисону нужно было настраиваться на совершенно иные вещи. Если честно, до того момента, как в зачётке появилось вожделенное «3», Джисон как будто отказывался воспринимать всерьёз условия их договора. Стоя в коридоре с закрытым экзаменом, он вдруг понял – Минхо выполнил то, что обещал. А значит Джисон должен был тоже. А в коридоре жилого дома пахнет отсыревшими трубами. Часть лампочек перебита и не горит – коридор освещается равномерными кругляшками света. Джисон уже успел изучить дверь в квартире вдоль и поперёк – ему всё не хватает храбрости нажать на звонок. Ему не пятнадцать, даже не семнадцать; но всё равно ощущение, что над ним сейчас будут ржать. Против ли Джисон всего происходящего? Да не то чтобы очень. Он не боится и не противится секса как такового. Даже секса втроём. Даже, прости господи, вчетвером, хотя такого у него ещё не было. И против нижней позиции он, в целом, ничего не имеет. Нет, правда – в его жизни был сексуальный опыт и похуже. Просто Хёнджин, Минхо и Сынмин... они словно Сольюн. Даже три Сольюн вместе взятые. Они вроде бы и не противны Джисону, и концептуально он был бы не против с ними переспать, просто... Просто ощущение, что он вообще не их полёта птица. Сколько бы Джисон не объяснял себе, что он не из плеяды их поклонников или завистников, что он сам по себе, в стороне и занимается своими делами – глубоко внутри он знает. Другие люди никогда не будут считать его равным кому-то из этой троицы. Даже если сам Джисон считает себя таковым. Вот, что действительно пугает Джисона – снисходительный насмешливый взгляд людей, ощущающих собственное превосходство. Он нажимает на кнопку звонка прежде, чем успевает накрутить себя ещё сильнее. А нажав, застывает, оцепеневший. Теперь – пути назад нет. Из-за тяжёлой двери ничего не слышно. Кирпичные стены дома весьма плотны, и звукоизоляция здесь более, чем сносная. Джисона это по-своему радует. Он ждёт, пока ему откроют дверь, и всё не может угомонить руки – то засовывает их в карманы джинсов, то вытаскивает, то засовывает опять, но в задние. Когда дверь открывается, Джисон поправляет карабин цепочки, прикреплённой к одной из шлёвок. Минхо стоит на пороге в простой серой футболке, таких же тёмных джинсах, но без дырок, и белых носках. Джисон пялится на него, не зная, что сказать от неожиданности. Как будто бы до этого он не знал, что где-то здесь будет Минхо. — Привет, — произносит Минхо, нарушая повисшую тишину. — Чай будешь? Джисон нервно прыскает. Ну да. Чай. — Привет. А печенье есть? — На сладкое сегодня ты! Привет, Джисон, — за спиной Минхо мелькает Хёнджин, проходящий из одной комнаты в другую. Он смеётся собственной шутке и мимоходом машет Джисону рукой, словно старому другу. Минхо закатывает глаза, пока Хёнджин не видит, и отходит от проёма, пропуская Джисона внутрь. — Заходи. Не обращай на Джина внимания, у него сегодня хорошее настроение, а когда у него хорошее настроение, он несёт херню. Джисон ныряет в прихожую и аккуратно стягивает с ног шнурованные ботинки, скидывает с плеч куртку. — Мне казалось, у него всегда хорошее настроение. На кухне щёлкает кнопка, и начинает кипеть вода. Видимо, Хёнджин ставит чайник. — Он прикидывается, — спокойно поясняет Минхо. — В смысле, он действительно позитивный идиот, но он не так сильно любит людей, как делает вид. Ванная вон там, слева от раковины висит полотенце, можешь вытереть руки им. Чай чёрный, зелёный? — Чёрный, если можно, — отвечает Джисон, проходя в ванную. Происходящее кажется ему слегка сюрреалистичным. В смысле, он не думал, конечно, что его тут встретит БДСМ клуб и голые парни в ремнях и коже, но... Они кажутся обычными людьми намного больше, чем ожидал Джисон. Почти нормальными. Пока Джисон гоняет мыло между ладоней, из кухни раздаётся голос Минхо: — Печенья не обещаю, но у нас есть зефир. И шоколадные вафли. — Пойдёт, спасибо! — отвечает ему Джисон, стараясь перекричать воду. Когда он, отряхнув и вытерев руки, выходит из ванной, то обнаруживает Минхо копающимся в одном из кухонных ящиков. Хёнджин, поджав под себя ногу, сидит на стуле возле обеденного стола. На стеклянной столешнице стоит белый керамический чайник с гладкими пухлыми боками, несколько чашек из сервиза и пустая мисочка. Ещё одна фигура сидит на стуле возле окна, делая какие-то пометки карандашом на экране планшета; ей о щёку время от времени лижется полупрозрачный тюль. — Это Сынмин, — представляет его Минхо, разворачиваясь с упаковкой вафель в руках. — Не уверен, знакомы ли вы. — Пересекались пару раз, — кивает Джисон и садится на стул напротив Хёнджина; Сынмин отрывается от планшета и вежливо кивает Джисону, словно их познакомили на научной конференции или где там ещё обычно обитает Сынмин. — На потоковых лекциях, в основном. Хотя лично не общались. — Сынмин славный парень, — бодро заявляет Хёнджин, норовя утащить вафельку у Минхо ещё до того, как он пересыплет всё в миску, за что получает по рукам. — Ау! Ты не смотри, что он мрачный, он просто не любит много болтать. — Я не мрачный, — мрачно заявляет Сынмин. Хёнджин хохочет и подмигивает ему. — Конечно, Сынмини. Ты просто душка. Сынмин кидает в его сторону хмурый взгляд. Это по-своему даже удивляет Джисона – он привык видеть лицо Сынмина почти непроницаемым, по нему редко можно сказать, что он думает, потому что он всегда старается держать умеренную степень вежливости. Но здесь, похоже, никто из них не пытается прятать своих истинных настроений. Задумавшись об увиденном, Джисон пропускает момент, когда Минхо оказывается за его спиной, и подскакивает на месте, чуть не снеся сахарницу, когда над макушкой раздаётся спокойный голос. — Сливки надо? О господи... Да ты не нервничай так. Всё в порядке. Джисон оборачивается на него, тяжело дыша от испуга и глядя с осуждением. Хёнджин снова принимается смеяться, но злиться на него совершенно не выходит. — Я тебя не заметил, — поясняет Джисон. — Не подкрадывайся так, пожалуйста. Минхо хмыкает и улыбается уголком губ. — Тебя обо всех моих перемещениях предупреждать? Хёнджин тянет вафлю в рот и с улыбкой добавляет: — Перемещениях по телу. Минхо поднимает на него свои глаза-стёклышки. — Хёнджин. Закрой ебало. Хёнджин трещит щеками от улыбки. — Я тоже тебя люблю. Они, наконец, все рассаживаются у стола и разливают чай по чашкам. Сынмин продолжает сидеть неподалёку, листая в планшете какие-то документы с кучей текста мелким шрифтом. Джисон поглядывает на него время от времени, мельком и очень осторожно. Этот взгляд, очевидно, не ускользает от внимания Хёнджина, но он не комментирует – только беззлобно подмигивает. Джисон тушуется, но не сильно. — Да не переживай так, — вздыхает Минхо, откусывая зефирку. — Обещаю, мы не сделаем ничего, что будет тебе неприятно. Джисон хмыкает. — А если вообще всё это мне неприятно? Минхо глядит на него, держа чашку у губ. Очень пристально. Так же, как порой глядит во время пар. — А тебе неприятно? — Ты отвечаешь вопросом на вопрос, — с улыбкой качает головой Джисон. Минхо задумчиво поджимает нижнюю губу. — Вроде того, — соглашается он. — Но я делаю это не случайно. Я не изверг, Джисон, хотя ты можешь обо мне так думать. Ни я, никто из нас. А теперь, — он отставляет чашку на блюдце и поднимает лицо прямо к Джисону. — Давай честно. Прямо сейчас посмотри мне в глаза и ответь... как ты там говорил? Положа руку на сердце. Ты действительно не хочешь ничего из происходящего? Джисон понимает, что попал в капкан этих глаз. Это не что-то из подростковых книг или сериалов – не проваливание в омуты или прочая фигня. Он просто понимает, что не может отвести взгляда, и от этого цепенеет желудок. Глухо, жутко колотится сердце. Он с трудом сглатывает. — Я не знаю, — честно признаётся он. — Я не уверен. Я не особенно в восторге от того, как к этому всё пришло, но... Наверное, мне интересно попробовать. Вроде того. Минхо смотрит на него ещё какое-то время, не отпуская взгляда. Джисон глядит в ответ. Наконец, Минхо чуть улыбается, и в этой улыбке даже проскальзывает какое-то мягкое тепло. Он снова приподнимает чашку с блюдца. — Хорошо. Тогда, думаю, нам нужно обсудить некоторые детали. — Да уж, — чуть хрипло соглашается Джисон, — было бы неплохо. Хёнджин, всё это время внимательно наблюдавший за разговором, что-то тихонько насвистывает себе под нос. — Не хочу никого обижать, — начинает Джисон. — Но и не думаю, что кто-то обидится. Я с вами, ребята, никогда не общался и мало что о вас знаю. Не то чтобы мне нужно ваше семейное древо, но... Вы чисты? Минхо воспринимает вопрос абсолютно спокойно. — Разумеется. Если хочешь, можем показать справки. Правда, легче будет скинуть их тебе на почту, если ты не против. — Было бы круто, — кивает Джисон. — Насчёт меня... — Я знаю, что ты чист, — перебивает его Минхо. Джисон вздёргивает бровь. — Откуда ты блять всё знаешь? — спрашивает он скорее восхищённо, чем зло. Минхо чуть задумчиво улыбается в чашку. — Не думаю, что ты хочешь знать. — Тут ты прав, — честно признаётся Джисон. — Просто скажи – у меня в квартире нет скрытой камеры? Жучки? Прослушка? Хёнджин давится чаем. Минхо даже не стучит ему по спине, только с укором смотрит. — Не умри, — предупреждает он. — Пропустишь самое интересное. Хёнджин сипло откашливается. — Я стараюсь. — Ничего такого, Джисон, честно, — продолжает Минхо. — Всё, что мы узнали о тебе – из сети. Ни больше, ни меньше. — Не ври, — вставляет Сынмин, скача пальцами по клавиатуре на планшете. Минхо закатывает глаза. — Ещё из архивов. Но это всё, правда. Только письменные документы. Сынмин не даст солгать. Что ещё? Джисон отпивает медленно остывающий чай. — Презервативы? — Не обсуждается, — отрезает Минхо. — Без них – никак. Джисон аж выдыхает. — Супер. Тогда... что по остальному? Смазка, салфетки... — Всё есть, — кивает Минхо. — Если что-то нужно – музыка или свет – говори. Мы устроим. — Я тебе сыграю Цоя – это мой плейлист для секса, — вполголоса тянет Хёнджин. — Хёнджин! — хором обрывают его Минхо с Сынмином. В этот раз хохочет уже Джисон. Хёнджин присоединяется к нему и протягивает целый кусочек зефира через стол. — Видишь? — с улыбкой произносит он. — Я же говорил, они классные ребята. Джисон не сдерживается и улыбается в ответ, принимая сладость из чуть липких пальцев. Минхо рядом с ними тяжело вздыхает. Джисон кидает в его сторону сочувствующий взгляд. — У него недотрах, да? — Мы спим с Минхо время от времени, — отвечает вместо Минхо Хёнджин, откидываясь на спинку стула. — Но это не совсем то, что нам нужно. Физически – нормально, но эмоционально... Короче, Минхо предположил, что нам стоит найти кого-то ещё. — Кого-то четвёртого? — уточняет Джисон. — Сынмин вообще не считается, — отрезает Хёнджин. — Не пойми неправильно – он не полено, вовсе нет. Просто он иногда так смотрит... Знаешь, даже меня тянет перед ним скулить. А я хочу немного не этого. Минхо, собственно, тоже. — Хёнджин, ты не мог бы закрыть рот? — уточняет Сынмин. — Если ты думаешь, что мне не хватит знаний, чтобы отрезать тебе язык, пока ты спишь – ты глубоко ошибаешься. — Вот видишь, — одухотворённо говорит Джисону Хёнджин. — Вот как перед ним можно устоять? Джисон хмыкает. То, какими в сущности оказываются СынХёнМины, отличается от его ожиданий даже сильнее, чем он предполагал. — Почему я? — уточняет он. — Минхо решил, что ты то, что нам нужно, — вставляет Сынмин. — А он в таких вопросах соображает лучше нас всех. — Неужели? — Джисон поворачивает лицо к Минхо и смотрит тому в глаза. — Я то, что вам нужно? Минхо глядит в ответ, чуть склонив к плечу голову. Спокойным, вдумчивым взглядом. Без прежней пристальности, лишь с лёгким, паточным интересом и ожиданием. С глубоко спрятанным предвосхищением. Он протягивает руку и касается кончиками пальцев подбородка Джисона. Джисон позволяет чуть приподнять свою голову, и смотрит на Минхо слегка сверху-вниз, полуприкрыв веки. Минхо снова улыбается. Снова – самым кончиком губ. — Да. Думаю, да. Джисон не видит боголепного восхищённого взгляда, которым наблюдает за ними Хёнджин, и его языка, мимолётно скользнувшего между губ. Не видит, как с увлечённостью и разгорающимся любопытством посматривает Сынмин. Но он чувствует их взгляды. Всех троих. Он чувствует воздух, потрескивающий от их тягучего влечения, и как мгновенно меняется в помещении атмосфера. Он никогда не был предметом интереса стольких человек одновременно. Тем более – чего уж греха таить – стольких привлекательных человек. И хотя это по-своему пугает, глубоко внутри Джисон уже принял: этот трепет, который колотится внутри его живота – не отвращение. Он не собирается быть их жертвой. Минхо сказал – если ему что-то нужно, они устроят. И Джисон намерен воспользоваться этим предложением. *** До этого Джисон не собирался спрашивать, чья это квартира, но теперь ему и не требуется. Несмотря на то, что интерьер не пестрит демонстративной дороговизной, каждая вещь здесь – чертовски к месту и чертовски хорошо сделана. Джисон подозревал что-то ещё в ванной, беря мыло из аккуратной каменной мыльницы, а в спальне убедился окончательно: квартира – Хёнджина. Двухкомнатная, близко к центру, с широкой кухней. Кому ещё по карману такое жильё? А спальня буквально кричит о том, кто её владелец. Не столько даже интерьером, но деталями – резинки для волос, разбросанные на белой лакированной прикроватной тумбочке, на рабочем столе из светлого дерева – органайзер с украшениями, кольца хаотично валяются на столешнице возле. Ряды полок забиты европейской средневековой литературой, а с краю аккуратно пристроена гипсовая голова Давида Микеланджело. В книжном шкафу пестрят и другие книги – фэнтези с яркими обложками, мировая классика для подростков. О да, Джисон отлично представляет Хёнджина, валяющегося на кровати с томиком «Хроник Нарнии» на коленях. Или с «Томом Сойером». В конце концов, с «Перси Джексоном». Ему бы подошло. Кровать же, между тем, действительно хороша. Видно, что на чём здесь действительно не экономили, так это на ней. Нет, отнюдь не такая большая, как ожидал бы Джисон (учитывая, что на ней планировали уместиться четыре человека), но достаточно широкая по крайней мере для троих, с толстым пружинистым матрасом, монолитным деревянным основанием, мягкими дутыми подушками и одеялом. Её край устелен сложенным вдвое серым покрывалом, идеально вписывающимся в общую светлую обстановку с редкими тёмными акцентами. Хёнджин, очевидно, любитель классики и спокойных сочетаний. Джисон ощущает гладкость этого покрывала, проводя по нему пальцами. Лоснящаяся ткань проминается под ним, слегка сверкая складками, и чувствуется чарующе-прохладной. На стене напротив края кровати висит телевизор, под которым расположен длинный низкий комод для одежды. Хёнджин, сняв с шеи бисерную подвеску, складывает её на шлифованную деревянную поверхность. Его ключицы выделяются особенно отчётливо в широком вырезе белой футболки. — Музыку какую-нибудь включить? — предлагает Минхо. Джисон кивает. — И со светом что-то сделать, если можно. Я не сноб, но при таком освещении мне хочется разве что домашкой заниматься. Минхо тихо хмыкает. — Можем и домашкой. У всех свои кинки, в конце концов. — Я могу быть твоим строгим преподавателем, знаешь, — дразнит Хёнджин, подходя к Джисону и с хитрой улыбкой наклоняясь над лицом. — Проверю, так ли хорошо ты знаешь предмет, который сдавал в понедельник. Свет тухнет, и остаются гореть только диодные ленты, пущенные по стенам вдоль мебели, и несколько лава-ламп на комоде и полках. На изголовье кровати светится нежный матовый ночник, такой же пульсирует на тумбочке. Джисон наблюдает, как Хёнджин нарочито медленно, сверкая острыми клычками, склоняет на бок голову, подбираясь к чужому лицу. — Сыграем в «учитель-ученик»? — вздёргивает бровь Джисон, ловя себя на том, что и сам начал говорить на порядок тише. — Не в этот раз. Хёнджин принимается улыбаться только шире, встретив такой спокойный отказ. — Отойди от него, Джин, — предупреждает Минхо, включая на умной колонке какую-то размеренную чилл-аут музыку. Хёнджин поворачивает лицо к нему и ухмыляется. — Что, хочешь быть первым? — тянет он. Его ладонь проминает покрывало у бедра Джисона, и он забирается на кровать, легко оказываясь за Джисоновой спиной. Тонкие длинные руки обвивают шею, Хёнджин устраивается подбородком Джисону на плече и строит обиженное лицо. — Ты вечно пытаешься забрать себе всё самое лучшее. Джисон чуть поворачивает голову, и они с Хёнджином сталкиваются кончиками носов. — Я всё ещё здесь, — невозмутимо напоминает он. Хёнджин снова улыбается. — Я знаю, котёнок. Мои руки на твоих плечах. — Так вот пусть они пока там и остаются, — произносит Минхо. Хёнджин закатывает глаза, а вошедший последним Сынмин прикрывает дверь в комнату. — Хёнджин, Минхо столько раз тебя предупреждал, а ты всё никак не научишься, — вздыхает он, подтягивая к себе рабочее кресло с высокой спинкой и падая на мягкое кожаное сидение. — Я не удивлюсь, если он свернёт тебе шею до того, как я отрежу тебе язык. — А вы, ребята, всегда такие дружелюбные? — уточняет Джисон. Минхо хмыкает, и даже на лице Сынмина проскальзывает тень улыбки. — Нет, преимущественно только с Хёнджином, — отвечает Минхо, откладывая телефон на стол. — Если ему периодически не угрожать, он теряет берега. — А мне казалось, он весь такой альтруистичный и милый парень, — Джисон позволяет пальцам Хёнджина небрежно скользить по его шее, оглаживая до ключиц и обратно. — Тебе казалось, — соглашается с ним Сынмин. — Хёнджин мастер в том, чтобы водить людей за нос. — Я вырос в семье родителей, повёрнутых на своих деньгах и репутации. Мне всю жизнь приходилось изворачиваться, чтобы вписаться в их ебанутые представления о том, каким должен быть идеальный отпрыск знатного рода. Я могу внушить тебе, что я ангел господень, и ты поверишь, — губы Хёнджина дразняще задевают кожу на шее, и Джисон пока не спешит ему мешать. — Хёнджин, — снова одёргивает Минхо. Хёнджин не меняет положение, только вкидывает на Минхо лисий взгляд исподлобья. — Не бесись, Хо, — подначивает Хёнджин. Джисон снова чуть поворачивает в его сторону лицо. — Почему Минхо злится? Хёнджин слегка отстраняется, в задумчивости опуская взгляд. — Ну, это он тебя привёл. И его идеей было предложить это всё именно тебе. Справедливо, что он хочет первый кусочек. Джисон вздыхает, глядя, как выбеленные пряди Хёнджина обрамляют его лицо, поджигаясь от света диодов. — Прекрати сравнивать меня с едой, я не праздничный торт. Может, взвесите меня ещё? — Я могу поднять тебя на руки, если хочешь, — расплывается в улыбке Хёнджин. — И остаться без них, — осекает Минхо. Джисон оборачивается к нему. Минхо, несмотря на то, какую близкую дружбу он водит с Хёнджином, действительно сильно от него отличается – и характером, и внешностью. Возможно, это именно та причина, по которой они так близки, эта их чуднáя синергия. Минхо более сдержан – не настолько, впрочем, как тот же Сынмин, – а его улыбки – настоящие подарки, которые он раздаёт только по действительным поводам. Пока волосы Хёнджина вспыхивают разноцветными огнями, принимая цвет ламп, волосы Минхо их оттеняют – его тёмные пряди отливают чем-то сиреневым или пепельно-серым. Он бледен, в противоположность румянощёкому Хёнджину, он не так худ и щедр на эмоции. Но кое-что в их поведении Джисон ощущает почти идентичным. Голодную жгучую жадность, которой они делятся, не стесняясь, и которая плавится в воздухе вместе с запахом ароматических палочек, тлеющих на столе. Хотя она проявляется чуть по-разному, преломляясь в угоду характеру, её суть остаётся похожей. Минхо останавливается у самого края кровати, ловя взгляд Джисона. Руки Хёнджина переползают на живот. Джисон чувствует на них троих внимательный взгляд Сынмина, сидящего поблизости, и от этого ещё сильнее трещит и хлопает где-то в висках. Ещё до того, как Минхо начинает двигаться, Джисон предчувствует его действия и сам слегка подаётся корпусом вперёд. Пальцы Минхо цепляют подбородок Джисона – равно как тогда, на кухне, но чуть более крепко – и Минхо приподнимает чужую голову. Теперь Джисону не приходится прикрывать глаз – он смотрит на Минхо, распахнув веки, чтобы не пропустить ни одного намёка в его жестах или взглядах. Внимательно, цепко изучает. Минхо опускает взгляд на его губы и вынуждает чуть склонить голову на бок, прежде чем наклоняется над лицом. Ладони Хёнджина, пробирающиеся под футболку, добавляют этому поцелую чуднóго привкуса. Джисон не может сосредоточиться на ощущении чужих мягких губ и влажном языке, касающемся собственного, потому что отчётливо чувствует холодные пальцы, гладящие живот. Даже дыхание получается чуть более рваным, чем обычно. Хёнджин, очевидно, выжидает несколько мгновений, чтобы дать Минхо преимущество, прежде чем сам прикасается губами к задней стороне Джисоновой шеи. Джисон и не планирует сдерживать горячего выдоха, когда одновременно с этим Минхо мягко прикусывает его нижнюю губу. Когда он отстраняется, Джисон смотрит на него так, словно ждёт очередного подвоха. Потому что он действительно ждёт. — Неплохо смотритесь, — подаёт голос Сынмин. Он сидит на стуле, отвалившись на спинку, и прикусывает кончик карандаша, опершись локтем на столешницу. На его лице не отражается особого восторга, но едва-едва приподнимается уголок губ. Джисон ловит это изменение и не испытывает сомнений, что его же видят Хёнджин с Минхо. — Так может, ты присоединишься? — хмыкает Хёнджин. Сынмин задумчиво постукивает карандашом по губам. — И кто тогда будет тормозить вас, когда потребуется вспомнить о презервативах? Минхо оборачивается на него через плечо. — Спасибо за доверие, Мин. Сынмин лишь пожимает плечами. — Ничего личного, Минхо. Просто я вижу, как ты смотришь на этого парня. — Не слишком отличается от того, как я смотрю на Хёнджина, — отвечает Минхо. — «Этот парень» вообще-то здесь, — напоминает Джисон. — Слегка-а-а, иначе, — тянет Сынмин. — Не лги, что это не так. Минхо ухмыляется: — Мне нет толку тебе врать. Ты и так всё всегда знаешь. Сынмин слегка улыбается. — Это моя работа. Хёнджин, подвинь подушки, пожалуйста. Хёнджин бросается исполнять просьбу с явным энтузиазмом – отпускает Джисонов корпус и раздвигает подушки, скидывая часть на пол. С краю, около изголовья образуется достаточно места для ещё одного человека. Сынмин устраивается чуть в стороне, словно собираясь выждать момент для своего присоединения. Минхо указательным и средним пальцем ведёт вертикальную линию от губ Джисона до самой ярёмной впадины, где кости прячутся за горлом футболки. Ладонь ложится на грудь и мягко подталкивает. Джисон откидывается на спину и приземляется затылком на живот Хёнджина, его плечи оказываются аккурат между разведённых Хёнджиновых ног. Хёнджин не теряет времени даром – приникает ртом к виску и пальцами цепляет край футболки. — Позволишь, котёнок? Джисон фыркает, но не всерьёз. — Как будто вам нужно моё дозволение. Хёнджин лижет дыханием его кожу. — Оно было нужно нам всегда. Именно поэтому ты здесь. Поверь, мы никого не затащили бы сюда против воли. Это не то, что нам нужно, и не то, что принесло бы нам удовольствие. Джисон прогибает спину, помогая Хёнджину стянуть с себя футболку, и смотрит, с каким интересом наблюдает за ними Минхо. Футболка цепляется за запястья, и Хёнджин притормаживает, дразняще путая ткань вокруг ладоней. — Ты собираешься со стороны смотреть? — уточняет Джисон. — Или присоединишься? — К раздеванию тебя? Или процессу? — хмыкает Минхо. — Мне казалось, там, в универе, ты был не в восторге от предложения. — Там, в универе, я и не был, — соглашается Джисон, щуря один глаз, пока Хёнджин следит пальцами по его шее и ключицам. — Не сказать, чтобы я и сейчас в восторге от того, как вы обставили это предложение. Вы странные. — Но? — Минхо наклоняется над Джисоном, ладонями упираясь в постель по обе стороны от его груди. Джисон криво ломается в улыбке. — Но, — соглашается он. — Если уж я здесь, стоит понять, что вы за черти. Не то чтобы мне очень нравится идея подставлять ради этого задницу, ты слишком не хвались. Но ты – или вы – действительно сделали что-то невозможное, раз я до сих пор не попал в списки на отчисление. Минхо с лёгкой улыбкой закатывает глаза и косится на Хёнджина. Джисон не видит, только догадывается – тот самодовольно лыбится в ответ. Хёнджиновы пальцы вдруг жёстко сжимают Джисону плечи и отводят лопатки назад, вынуждая чуть прогнуться. Джисон откидывает голову, давая обзор на обнажённую шею. — Как видишь, это оказалось вполне возможным, — Минхо задумчиво касается своих губ, словно размышляя, с чего бы ему начать разделывать эту диковинку. — Но не буду принижать своих стараний – твоя просьба заставила меня попотеть. Редко когда я прикладываю столько усилий для чужого дела. Хёнджин мягко ловит челюсть Джисона пальцами и поворачивает голову в сторону. Минхо склоняется к шее и поначалу лишь аккуратно ведёт носом под ухом, дразня дыханием и чуть задевая губами. Джисон не замечает, как сжимает в пальцах ткань светлых Хёнджиновых джинсов, когда Минхо прикусывает разгорячённую кожу. Влажный тёплый язык лижет вену. Джисон прикрывает глаза, пытаясь угомонить мечущиеся мысли. Минхо действует плавно, но настойчиво. В каждом его движении – постепенном, размеренном, неторопливом – чувствуется напористость. Он кусает не сразу, но так, что хочется шипеть; зализывает только тогда, когда кожа краснеет, но словно кошка – и за языком остаются жгучие следы; опускается пальцами к чужим бокам через время, но опустившись, сжимает, что Джисона тянет прогнуться под его прикосновениями. Он умело выбивает мысли из головы – в своей напористости порой чересчур резкий, способный причинить боль, которую Джисон вполне может вынести; Минхо делает вид, что отнюдь не заботится о состоянии Джисона, но на деле реагирует на каждый его выдох и каждое движение – чуть ослабляет хватку, когда Джисон царапает по Хёнджиновому бедру, позволяет себе прикусить сильнее, когда он расслабляется. Джисон прикрывает глаза, и Минхо вдруг цепляет зубами его сосок, проходясь языком, так что ресницы у Джисона сразу начинают дрожать; а стоит только начать гнуться в пояснице, как Минхо принимается мягко гладить по рёбрам. За всей этой чередой укусов и поцелуев, где Минхо то и дело возвращается к губам, приникая то короткими прикосновениями, то затяжными, вязкими, Джисон не замечает, когда без футболки остаётся и Хёнджин. Понимает только тогда, когда ощущает прохладный голый живот под своей головой, а обнажённые Хёнджиновы плечи задевают Джисону щёки. Он поднимает лицо в паузе между поцелуев, пока Минхо играется с пуговицей его джинсов; и отсюда, снизу, нависающее лицо Хёнджина, обрамлённое воздушными белыми прядями-перьями, действительно кажется ангельским. И тот шоколад, горячий, густой, что плавится в его взгляде, словно бы липнет к Джисоновым щекам. Хёнджин небрежно скользит подушечками пальцев по его скуле с лёгким оттенком улыбки. — С этого ракурса ты выглядишь совсем сладким, — тянет он. Джисон чувствует прикосновение к горлу, и Хёнджин аккуратно прощупывает его пульс. Джисон засматривается на острые, резные черты его лица, и в этот момент Минхо ловит его под коленями, переворачивая уверенным движением. Джисон оказывается распластан на животе, утыкаясь носом Хёнджину под рёбра, а его запястья, освобождённые от отброшенной на пол футболки, остаются зажаты в хватке длинных Хёнджиновых пальцев. — Прости, стоило предупредить? — хмыкает Минхо. — Я ещё не успел добраться до спины. Джисон, едва напрягая плечи, оборачивается назад. — Ты ещё много куда не успел добраться. Это не повод трясти меня, как мешок с картошкой. — Правда? — Минхо, ухмыляясь, прикладывается губами к впадине позвоночника, оглаживая бока, и смотрит исподлобья, светя глазами-стёклышками. — А мне показалось, тебе понравилось. Джисон закатывает глаза, но тут же плотно смежает веки – Минхо прикусывает его за загривок и сжимает пальцы чуть ниже грудной клетки, так что Джисон рвано давится воздухом. Когда он минимально возвращает себе ясность ума и начинает различать объекты перед собой, невольно ловит на себе взгляд Сынмина позади Хёнджина – прищуренные светло-карие глаза смотрят безотрывно, с холодным удовольствием наблюдая за зрелищем. Джисон невольно сглатывает. На сознание влияет всё – и пульсирующая музыка, льющаяся из колонок, и растекающийся по стенам и постели жидкий свет ламп, и сладкие, дурманящие запахи тлеющих ароматических палочек, и, конечно, прикосновения. Хёнджин, пробираясь руками Джисону подмышками, с улыбкой дразнится, и Джисон, наконец, понимает, что вот он – настоящий Хёнджин без масок и обмана. Намного больше похожий на кота, чем тот же Минхо, в чьей внешности по первости то и дело мерещились кошачьи клыки или взгляды. Хёнджин двуликий, мнимо такой же плавный, как и Минхо, но в жилистых мышцах чувствуется взрывное напряжение, готовое в миг вырваться наружу. Если Минхо можно сравнить с пантерой или ягуаром – гибким, но сильным, с покатой спиной и мощными лапами – то Хёнджин больше походит на гепарда, тонкокостного и лёгкого, с обманчиво худыми конечностями, которые на деле способны свернуть шею. Он кружит возле Джисона, как дикая кошка вокруг жертвы, и Джисон понимает, что дело уже не в том, что он осторожничает перед Минхо – просто Хёнджину это нравится. Там, где Минхо без колебания давит пальцами, прикусывает за шею, лижет нежную кожу на спине и царапает ногтями поясницу, дрязняще забираясь под краешек джинсов, Хёнджин всегда держится в полушаге, наблюдая за реакцией прищуренными острыми глазами. Он обдаёт дыханием щёки, воздушно скользит губами по виску. Хёнджиновы пальцы – невесомые касания холодного ветра – ласкают рёбра, а потом ползут выше, забираются в волосы, массируют скальп. Они с Минхо умело орудуют в тандеме – пока Хёнджин чарующе расслабляет, путает мысли, дразнит вздохами, заставляя наблюдать за всполохами кошачьих глаз, Минхо вынуждает вздрагивать, давиться кислородом, мелко дёргаться от ощутимых покалываний. Джисон не знает, на что реагировать, путается меж двух огней, непроизвольно хмурится, сетуя на собственную предсказуемость, а следом сразу ведётся на очередную ладную игру. Хёнджин, наконец, целует его. Это происходит так же неожиданно, как всё, что он делает. Джисон уже успевает привыкнуть, что он лишь насмешливо дразнится, сбивая с толку, но никогда не приближается действительно близко – и в этот момент Хёнджин скользит с виска к его губам и вжимается в рот. Вопреки лёгкости прикосновений, целуется Хёнджин почти жестоко. Он неугомонно кусается, то и дело отстраняется и приникает вновь, заставляет наклонять голову то в одну, то в другую сторону. От укусов начинают болеть губы, Джисон чувствует соль натёртой кожи; а Хёнджин всё продолжает целоваться, и его язык лижет мякоть рта, обводит ряд зубов, проникая внутрь. Минхо, дав Джисону несколько мгновений, чтобы обвыкнуться, пробирается ладонями ему под живот, чтобы расстегнуть джинсы окончательно, вынуждая приподняться на коленях. Джисон обхватывает руками Хёнджинову шею в попытке не рухнуть плечами на постель, и Хёнджин с довольным грудным урчанием ловит его, принимаясь снова путать пальцами волосы. — Надо перевернуть его обратно, — сипло говорит Минхо Хёнджину, и Джисон понимает, что что-то в том, как они между делом говорят о нём в третьем лице, словно Джисона здесь нет, заставляет сжиматься желудок. Джисон не намерен – чисто принципиально – показывать, что это может ему нравиться, чтобы не тешить спесивцев; но все эти короткие разговоры между делом, отвлекающие от поцелуев и укусов, вызывают трепет. — Ты собрался сегодня на гриле вертеть котёнка? — хмыкает Хёнджин. Минхо цыкает языком. — У тебя отвратительная любовь к этим дурацким прозвищам. Просто мерзкая. Хёнджин утробно посмеивается. — Это просто тебе не нравится, когда я зову тебя... — Заткнись, — обрывает его Минхо. Джисон с интересом оглядывается через плечо, чтобы попытаться рассмотреть реакцию Минхо, но не успевает; его снова аккуратно цепляют и переворачивают – на этот раз, обратно на спину. Минхо принимается за его джинсы. — Откуда у тебя эта любовь к дырявым шмоткам? — спрашивает он, пробираясь пальцами сквозь разрезы на ткани и легонько царапая кожу. — Я ношу дырявое не так уж и часто, — выдыхает Джисон, наблюдая, как Минхо постепенно тянет джинсы вниз. — Часто. Я видел. — Ты наблюдал? — хмыкает Джисон, поддевая. Минхо вскидывает на него прищуренный взгляд, и на мгновение Джисону кажется, что за такие вопросы он может отхватить... чего-то. — Ты же не думаешь, что я потащу в нашу постель кого попало? И Минхо рывком тянет джинсы вниз, так что Джисон сползает на несколько сантиметров по кровати. Затылок приземляется на мягкое одеяло. Картина сверху не менее интересная, Джисон глядит, вздёрнув подбородок. Сынмин легко помогает Хёнджину освободиться от одежды, словно это что-то совершенно привычное и естественное. На лице Сынмина – лишь оттенок лёгкого удовольствия, хотя и этого уже достаточно, чтобы утверждать, что происходящее ему по душе. Хёнджин же наслаждается в открытую – прижимается спиной к чужой груди и хитро сверкает глазами, глядя на тонкие пальцы внизу своего живота. — Даже не поцелуешь? — подначивает он, наблюдая, как спокойно Сынмин расстёгивает его светлые джинсы. Сынмин вздыхает. — Я поцелую Минхо. От тебя вечно слишком много следов. — Вредина, — хохочет Хёнджин. Джисон с удивлением отмечает, что они вовсе не ощущаются, как парочка. Поначалу его то и дело тянуло распределить кого-то с кем-то, словно дуэт – это единственная действительно возможная форма отношений, даже если она прикрыта обёрткой из большего количества человек. Но сейчас Джисон чувствует это иначе. Каждый из них – это видно – испытывает к двум другим странную, уникальную привязанность. Не похожую толком ни на дружбу, ни на любовь, ни на вожделение – но на какую-то странную смесь всего. И то, что Хёнджин, например, с радостью заигрывает с Сынмином, отнюдь не отменяет его тяги к Минхо. Сынмин же, мнимо отстранённый от них обоих, в сущности ощущается где-то рядом всё время, и его симпатия к Хёнджину и Минхо пусть и отличается, но не исключает одна другую. Действительно чудны́е отношения. — Смотри, по-моему, кто-то заинтересовался, — шепчет Хёнджин на ухо Сынмину, полуприкрыв глаза. — Может, погладишь котёнка? Сынмин задумчиво косится в его сторону, чуть нахмурив брови. — Только если ты прекратишь совать эти глупые прозвища через предложение, — отвечает Сынмин. Хёнджин с улыбкой скользит кончиками пальцев по линии его челюсти, когда тот отстраняется. — Не ври, вам обоим нравится, — посмеивается он. Сынмин его игнорирует. Джисон, наконец, понимает, что Хёнджин имел в виду под «тем самым» взглядом Сынмина. Сынмин никогда не был щедр на яркие эмоции. Он был известен в первую очередь за свой ум. И даже сейчас, несмотря на то, как отливают краснотой его разгорячённые щёки, во взгляде светится холодный разум. Сынмин смотрит сверху вниз, чуть нависнув над Джисоном, так, словно Джисон – интереснейший образец для изучения. Взгляд у Сынмина – самый, кажется, сильный из них троих. Он глядит с холодной заинтересованностью, он проводит по рёбрам так, словно прощупывает их целостность, он до последнего увлечённо разглядывает всё, что угодно, кроме Джисонового лица. И даже поднявшись к нему, ещё долго не смотрит в глаза. Джисона это поначалу вводит в странный ступор – он не привык ощущать себя зверёнышем на разделочном столе – но затем они с Сынмином пересекаются взглядами, и Джисон действительно понимает. Взгляд у Сынмина – пронизывающий. Рентгеновский луч. Он глядит насквозь, он видит то, что сам Джисон в себе не ощущает. Джисон чувствует себя запутанным в паутину – от спокойного, невозмутимого Сынминового взгляда никуда не спрятаться, не сбежать. Сынмин расслабленно гладит ладонями потеплевшую кожу на груди и животе Джисона, очерчивает исследовательскими прикосновениями линию его боков и бёдер. Джисон чувствует это, но не может отвести глаз. — Смотри, он попался, — вполголоса с задором шепчет Хёнджин куда-то, судя по звуку, в висок Минхо. Тот хмыкает. — Ты сомневался? — В Сынмине? Ничуть. Сынмин, наконец, разрывает зрительный контакт, но только для того, чтобы закатить глаза. — Вы собрались, чтобы поболтать? Хёнджин насмешливо дует губы, вешаясь на шею Минхо. — Какой вкус в сексе без разговоров? Минхо мажет пальцами по его губам. — Я заткну тебе рот, если не перестанешь столько трещать, – предупреждает он. Хёнджин сверкает зубами. — Если план был в том, чтобы остудить мой пыл – он провалился. Минхо мимолётно прикусывает губу Хёнджина зубами. — Я знаю. Что Хёнджин, что Минхо – оба в одном только белье; видимо, Хёнджин успел стащить с Минхо одежду, пока Сынмин ближе знакомился с Джисоном. От этого Джисон чувствует себя лишь страннее – почти обнажённый перед полностью одетым Сынмином, который почти без слов и жестов способен заставить тебя чувствовать себя препарируемой пташкой. Сынмин не дразнит и не демонстрирует своего контроля мимолётными движениями, как любит делать это Минхо, цепляя Джисонов подбородок своими пальцами. Он этот контроль источает. И потому химия, пропитывающая воздух в момент, когда Минхо и Сынмин оказываются рядом – такая иная. Они схожи намного больше, чем кажется на первый взгляд, и хотя их обёртка различна, их корень, стержень – хранит общую суть. Джисон не может представить, кто из них смог бы передавить другого психологически – вероятно, они даже не стали бы пытаться. Лёгкие поцелуи, которыми они обмениваются между делом, вовсе не борьба – дань уважения. Они не хватают друг друга за шею и не пытаются поймать чужие запястья – держат почтительную дистанцию. Их возможная схватка прикончила бы обоих. Они это знают – Джисон чувствует. И вместо сражений предпочитают взаимную защиту. Похожие на двух львов, выбравших вместо умерщвления – совместное управление прайдом. — Красивые, правда? — дышит Хёнджин на ухо Джисону, и Джисон вздрагивает, обнаружив его полулежащим возле своей головы. Хёнджин посмеивается, видя такую реакцию, гладит пальцами хрящ Джисонового уха. — Разумеется, — фыркая, соглашается Джисон. — Я не про внешность, дурачок, — в ответ раздаётся смешок. Джисон стреляет глазами. — Я тоже. На лице Хёнджина расцветает очередная довольная улыбка. Минхо тянет с Сынмина кофту, в которую тот одет – лёгкую, свободную, из светлой хлопковой ткани. Сынмин не мешает и даже сам приподнимает руки, чтобы помочь Минхо – а Минхо каждым движением проявляет уважение к их взаимному равенству. — Они никогда не прогнутся друг под другом? — уточняет Джисон, пока Хёнджин вылизывает его шею. — Они? — хмыкает Хёнджин. — Смотря что ты имеешь в виду. Физически – почему нет? Ментально... Не думаю, что даже будут пытаться. Это не доставит ничего, кроме дискомфорта, и только вызовет раздражение. Раздражения нам хватает в других местах. А когда так – всем приятно. Зачем что-то менять? Вот оно что, наконец понимает Джисон. Вот он, их странный симбиоз. Они трое сошлись – и в дружбе и, очевидно, в постели – не потому, что идеально друг другу подходят. Они всего лишь достаточно умны, чтобы знать, как доставить друг другу удовольствие, а когда стоит остановиться. Такое простое, но такое редкое качество – не желать сломать другого в угоду своих страстей. — Но вы же изменили, — отмечает Джисон. — Позвав меня. Хёнджин гладит языком провал между ключиц. — Потому что отсутствие раздражения – не всегда единственная потребность. Нам не хватало кое-чего, и Минхо предположил, что ты сможешь нам это дать. Если захочешь. Ты всегда так много рассуждаешь во время секса? — А ты всегда так много болтаешь? Хёнджин смеётся. — Я достану смазку, — бормочет Сынмин, последний раз коротко касаясь губами губ Минхо. Тот кивает и даже не позволяет себе напоследок зацепить пальцами чужую шею или плечи. Сынмин, будучи в одних джинсах, соскальзывает с кровати в сторону комода. Минхо возвращается к Джисону. — Наобщались, надеюсь? — он ловит запястья Джисона и прижимает их к постели. Хёнджин перебирает Джисону волосы. — Знаешь, мне он нравится. Не думаю, что когда-то мне хватит. — Это потому, что он тебя слушает, а тебе только свободные уши и нужны. Что скажешь, Джисон? Джисон разминает пальцы, смотря на Минхо в ответ без смущения. — Хёнджин хотя бы отвечает на вопросы. От вас двоих слова доброго не дождёшься. — А тебя обязательно нужно хвалить? — Минхо прикусывает под линией челюсти и отпускает одно запястье, чтоб огладить Джисонову грудь; Хёнджин тут же ловит его своими пальцами и снова прижимает к одеялу. — У тебя правда кинк на преподавателей. Хочешь, устроим групповушку в аудитории? Джисон прикрывает глаза, сглатывая от того, каким шершавым и влажным ощущается скользящий по шее язык. Минхо обдаёт горячим дыханием кожу, и Джисон облизывает губы. — Кажется, мы договорились на секс на одну ночь. Минхо сжимает и выкручивает его сосок, так что Джисон выгибается в спине, кусая изнутри щёку. — Верно, — хмыкает Минхо. Кровать снова прогибается под весом, Сынмин передаёт бутылочку смазки и упаковку презервативов над головой Джисона и Хёнджина. — Держи. Там есть ещё с охлаждающим эффектом. Достать? Минхо принимает смазку и кладёт на постель рядом. Джисон наблюдает за ними – всеми тремя – готовящимися распустить Джисона на нитки от удовольствия, такими притворно спокойными, жаждущими владеть и превозносить – и неожиданно отчётливо ощущает острое возбуждение, тлеющее во всём теле. Из всех присутствующих лишь сам Джисон полностью распластан на одеялах: Хёнджин с Минхо удерживают его руки, Сынмин наблюдает, готовый принять бразды, когда потребуется. И при всём при этом Джисон не испытывает страха. Ему вовсе не кажется, что кто-то из троицы способен причинить ему вред. Извести и измучить – вероятно. Сжечь до костей – однозначно. Действительно издеваться – исключено. От этого его внешняя беззащитность и кажется такой умильно-терпкой. Непредсказуемость мнится жгучей игрой. — Хёнджин, побереги прелесть, — просит Минхо, отпуская Джисоново запястье, и Хёнджин обрамляет Джисону лицо ладонями, вынуждая посмотреть на себя. Снова его молочно-белое оперение вокруг лица делает его похожим на ангела. — Разве тебя не бесят эти «дурацкие прозвища»? — тянет он. — Именно, — соглашается Минхо, клацая крышкой у баночки со смазкой. — Поэтому я предпочитаю им нормальные. Хёнджин с улыбкой вздыхает. Он трётся носом о кончик Джисонового носа, пока Минхо стягивает с Джисона бельё и разогревает на пальцах смазку. Джисон с облегчением выдыхает, когда ткань перестаёт давить на напрягшийся член – несмотря на эфемерно-небрежные разговоры между делом, не возбудиться от такого зрелища весьма непросто. Минхо мягко обхватывает член ладонью и несколько раз плавно проводит от основания до головки. Джисон закатывает от удовольствия глаза, а Хёнджин ловит его лёгкий полустон губами. — Как тебе нравится больше, Сони? — он мажет губами по самому краю рта, целует щёку. — Грубее? Мягче? Минхо у нас... — он хмыкает. — Мастер растяжки. Джисон сглатывает. Мысли в голову совершенно не лезут. Какие уж тут мысли – когда твои бёдра целуют горячие губы, а на головку дразняще дуют тёплым дыханием. Джисон втягивает живот от удовольствия. — Не важно, — выдыхает он, не разжимая век. — Только... не слишком медленно. Хёнджин целует в висок. Минхо гладит Джисона вдоль живота, вверх до груди, мягко щиплет соски. Пальцы второй руки, покрытые тёплой смазкой, касаются сфинктера. Джисон непроизвольно сжимается, и Минхо вдруг резким движением разводит его бёдра чуть шире. Это парадоксальным образом имеет эффект – Джисон снова прогибается в спине, но позволяет первому пальцу проникнуть внутрь. Он чуть морщит нос – ощущения непривычные, он уже успел отвыкнуть быть принимающим. Хёнджин замечает это, вздёргивает Джисонову голову выше и вжимается поцелуем в рот. Так же, как в первый раз – отчасти грубо, почти больно кусает, давит своим языком на чужой, с жаром впивается в губы. Хёнджин держится долго, плавно и мягко подкрадывается – уличный бродячий кот на охоте – а бросается неизменно с яростью, запуская когти в чужую плоть. Джисон не может сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения его пухлых губ, и в этот момент Минхо добавляет второй палец. Когда Хёнджин отстраняется от Джисона, между их губ тянется тонкая ниточка слюны – Джисон размытым взглядом улавливает, как она бликует от света ламп. Хёнджин последний раз коротко прижимается к его рту и тут же отстраняется; Сынмин прикусывает его плечо, сидя сзади. Минхо разводит пальцы внутри Джисона на манер ножниц, и Джисон захлёбывается вдохом. Хёнджин отвлёк Джисона поначалу и, видимо, дал привыкнуть к ощущениям; но совершенно не планировал путать его до конца. Сынмин всё ещё держится слегка в стороне, будто обвыкаясь в компании Джисона, но даже его пальцы, скользящие по одеялу вблизи Джисоновой руки, заставляют ощутить странное давление его ауры. Минхо в очередной раз сгибает пальцы, растягивая мягкие тёплые стенки, и Джисона ломает в хребтине. Он давно не ощущал такого – должно быть, слишком давно – и из глаз высекаются искры. Джисон крепко зажмуривается, но даже это не помогает попыткам сдержать рваный стон; Минхо вытаскивает пальцы, вновь погружает их внутрь, и горло Джисона рвётся на звуки. Хёнджин не соврал – Минхо действительно хорош. Хёнджин покусывает Джисону шею, его холодные руки скользят по рёбрам, тёплые ладони Сынмина воздушно касаются груди; но даже это не может отвлечь Джисона от ощущения длинных уверенных пальцев внутри себя, то мягко надавливающих, то растягивающих колечко мышц. Минхо время от времени чуть добавляет смазки, и Джисон чувствует себя страшно, страшно влажным. Смазка выталкивается из него маленькими порциями, когда Минхо вынимает пальцы, и она пачкает, мажет кожу, стекает в ложбинку между ягодиц. Минхо снова проникает пальцами внутрь – уже тремя – прощупывает точку, и Джисон срывается на сладкий скулёж. С непривычки его гнёт так, что кому-то – не то Хёнджину, не то Сынмину, а может, им обоим – приходится удержать его за запястья, а Минхо – твёрдым движением вновь развести бёдра в стороны. Минхо даёт Джисону пару секунд – схватить воздуха и прийти в себя – а затем снова давит на то же место. В этот раз Сынмин и Хёнджин успевают среагировать быстрее, и там, где Джисон норовит дёрнуться в сторону, его спокойно удерживают на месте. Ловит за руки, в основном, Сынмин – Хёнджин расслабляет мягкими поцелуями по ключицам, гладит шею и костяшками пальцев ведёт по щекам. Минхо продолжает сгибать и разводить внутри пальцы, и Джисон между выдохов видит его внимательный взгляд и тёмные, почти немигающие глаза. Он начинает двигать пальцами внутри плавнее, и постепенно Джисон успокаивается – тяжёлое дыхание становится медленнее и глубже, рваные стоны – ниже и тише. Джисон замечает краем глаза, как Хёнджин зачёсывает назад свои белоснежные волосы. — Чёрт, — выдыхает он. — Это горячо. Минхо удовлетворённо хмыкает. — Прости, но делиться не буду. Он уже готов. Хёнджин дует губы. — Разумеется. Вечно ты так – никакой справедливости. Джисон слушает это вполуха, прикрыв глаза, и пытается отдышаться, пока ему дают такую возможность. Минхо и Хёнджин сцепляются языками, а Сынмин успокаивающе оглаживает плечо – парадоксальным образом это работает: равно как изучающий взгляд Сынмина заставляет тебя почувствовать собственную слабость, его заботливые жесты вселяют ощущение безопасности. Джисон облизывает высохшие от тяжёлого дыхания губы. Сынмин между делом склоняется к его уху. — Ты в порядке? — полушёпотом уточняет он. — Поговорим о справедливости, когда ты сделаешь хоть что-то полезное для нашей спальни, — хмыкает Минхо в ответ Хёнджину. — Для начала – это моя спальня, — Хёнджин клацает зубами, улыбаясь. — А кроме того – тебе напомнить – благодаря кому мы додавили декана? Моё участие в благополучии нашей сексуальной жизни не меньше, чем твоё. Джисон слизывает каплю слюны с уголка губ и поворачивает лицо к Сынмину. — Да, — чуть кивает он. — Они идиоты. Сынмин слегка улыбается, его пальцы легко гладят ушную раковину. — Абсолютно верно. Но тебе понравится. В этом Джисон отчего-то не испытывает сомнений. Шуршит упаковка презерватива – пока Джисон остывал под мерными поглаживаниями, Минхо успел стянуть с себя и Хёнджина, откинувшегося на спину, и бельё. Хёнджин опирается на предплечье, склоняясь над Джисоновым лицом, и снова глядит на него сверху-вниз. В перевёрнутом виде Хёнджин уже почти кажется более естественным, чем в нормальном. — Расслабься, котёнок, — улыбается он. Джисон смотрит на него, а затем – на Сынмина, всё ещё сидящего рядом в джинсах. — Ты не собираешься присоединиться? Сынмин чуть заметно хмыкает. — Не сегодня. Сегодня я что-то вроде... группы поддержки. — Скорее, группы придержки, — поправляет Минхо, мягко оглаживая Джисоновы бёдра и икры. — Кто-то должен сдерживать Джисона, чтобы он не кончил раньше времени. Джисон шумно сглатывает и чуть приподнимается на одном локте. — Твою мать, ты же не собираешься?.. — Что, контролировать твой оргазм? — перебивает Минхо, невинно хлопая глазами. — Я – нет. А вот Сынмин – вполне. И прежде, чем Джисон успевает ответить хоть что-то более-менее вразумительное, Минхо приставляет головку члена ко входу и мягко толкается внутрь. Джисон падает на спину и стонет. Член – это, конечно, не пальцы. Не то чтобы Джисон когда-то сомневался. Но он так, так давно не трахался нижним... Господи, это намного круче, чем Джисон помнил. Ему всегда нравилось ощущение наполненности – по крайней мере, сколько он пробовал такой секс. Как-то так получалось, что с парнями у него всё равно складывалось реже и тяжелее. А Минхо мягко толкается глубже в Джисона, и у Джисона от удовольствия сводит мышцы пресса. Это действительно намного лучше, чем он помнил. Минхо набирает темп постепенно, не торопясь, не пытаясь сразу проникнуть до конца. В его движениях чувствуется прежняя твёрдая плавность. Джисон сжимает в пальцах простынь и что-то ещё – кажется, бедро Хёнджина. Хёнджин отнимает от себя Джисонову руку и, развернув, целует запястье. Влажный горячий язык проходится по тонкой коже. Хёнджин ощутимо прикусывает, и в купе с толчком Минхо это выбивает из Джисона остатки разума. Джисон обвивает ногами талию Минхо, и тот с готовностью ловит его под коленом. Джисон сползает ещё чуть ниже по одеялу. Минхо толкается глубоко внутрь, до самого основания, и Джисон откидывает вверх голову – из горла вырывается низкий, глубокий стон. У Джисона звенит в ушах. Ладонь Хёнджина ложится Джисону на грудь и ползёт ниже – опускается на живот, надавливает через пресс, прощупывая сквозь контур мышц. Джисон исходится на несколько протяжных стонов, когда Минхо глубоко и с усилием толкается в него, а затем опускает плывущий взгляд. Там, внизу, упершись ладонями по обе стороны от его талии, Минхо мерно двигает бёдрами вперёд и назад. Хёнджин, проминая пальцами, ощупывает едва заметный выпуклый бугорок. От осознания, что этот бугорок – головка члена Минхо внутри, рвёт крышу. Джисону кажется, что у него трещат кости – а ведь это самое начало. Минхо принимается толкаться в него грубее и резче, явно начиная терять контроль. Хёнджин, словно специально издеваясь, крутит соски, а потом мягко и трепетно их зализывает, прикусывая, и Джисон скулит. Звенит в ушах. Свет ламп и диодов мелькает перед глазами плывущими вспышками. Джисон подаётся бёдрами навстречу, потому что от каждого толчка перехватывает дыхание, и Джисон хочет ещё. Минхо оказывается над его лицом, Джисон несколько секунд не может сконцентрировать взгляд. Дыхание рвётся через приоткрытые губы. Минхо зависает на считанные мгновения в миллиметрах от, на его тёмных ресницах и волосах играют красные и жёлтые отблески, кожа кажется далеко не такой фарфоровой, как прежде – распалённая, пышущая жаром. Минхо чуть касается губами губ, едва-едва, полувоздушно; а потом впивается в Джисонов рот, и Джисон с радостью пускает его язык внутрь. Они целуются так же, как трахаются – с привкусом безумия и голодным удовольствием. Джисон тянет Минхо за шею ближе к себе, царапает ногтями по спине и шее, забирается пальцами в волосы, сжимает и тянет у корней. Мокрые горячие языки сталкиваются, Джисону нравится это ощущение влажности в собственном рту. Член Минхо то и дело задевает простату, и Джисон стонет прямо ему в губы, не сдерживаясь. Наверное, если бы Хёнджин не придерживал его то и дело, Джисон давно рассыпался бы на детали. Толчки Минхо становятся глубже, быстрее и хаотичнее. Он вдавливает Джисона в постель, и Джисон наслаждается этим контрастом: сверху – горячее, стройное тело, живое и дикое; снизу – мягкие, податливые одеяла, от которых прохлада налипает на спину и ягодицы. Джисон чувствует, как у него начинают бессистемно дрожать бёдра, и в этот момент чьи-то пальцы мягко, но непреклонно сжимают основание члена. Джисон всхлипывает от досады. — Нельзя. Рано, — тихий голос Сынмина проникает прямо в голову. Джисону кажется, что он змей из Эдемского сада – способен внушить тебе, что угодно, и ты не посмеешь ослушаться. Впрочем, Джисон попытался бы, если бы мог; пока Минхо двигается в нём, мажа губами по щекам, пока Хёнджин целует Минхо плечи и дразняще щекочет пресс, Джисон вынужден виться и рычать, не в силах приблизиться к разрядке ни на миллиметр. Он знал, что так будет, и, говоря совсем откровенно, не был против. Тогда. А сейчас, кажется, он продал бы душу, чтобы кончить. Минхо пачкает горячим дыханием щёки. Он крепче сжимает Джисонову талию и резче вбивается внутрь. Джисон почти плачет от досады, пока Сынмин держит пальцы кольцом на его члене. Минхо, наконец, прикусывает кожу на шее Джисона и слегка оттягивает – с очередным глубоким, резким толчком он кончает в презерватив и постепенно замедляет движения. Затем – избегает простаты уже специально. Джисон дрожит – его натурально начинает колотить. От ощущения члена Минхо внутри кружит голову, а растянутые мышцы сфинктера отдают удовольствием в мозг. Хёнджин нежно кроет поцелуями Джисоновы щёки, отрываясь от Минхо, Сынмин – гладит его по виску с другой стороны лица. Минхо коротко целует искусанные губы, местами уже припухшие, и выходит из распалённого тела. Джисон не видит, как он завязывает презерватив и выкидывает его в мусорку – только слышит шуршание и с трудом успокаивает колотящееся сердце. Привести в норму дыхание почти не выходит. Он дышит всё так же часто, урывками и короткими резкими вздохами. Сынмин продолжает держать пальцы одной руки на его члене, а второй – мягко гладит по волосам, успокаивая. Хёнджин отстраняется – сползает к краю, чтобы что-то нашептать Минхо и попытаться укусить за ухо, судя по недовольному шипению. Минхо хлопает Хёнджина по бедру. Сынмин, очевидно, лучше других справляется с контролем. И себя, и других. Под его плавными, ритмичными прикосновениями пульс потихоньку начинает снижаться. Возбуждение всё ещё кажется почти болезненным, но Джисон больше не чувствует, что может кончить в любой момент – он ловит себя на странном желании продержаться дольше, и Сынмин, видимо, уловив этот его настрой, разжимает пальцы. Так сильно хочется снова испытать это ощущение наполненности. Джисон откидывается затылком на одеяла и прикрывает глаза – телу нужна секунда расслабления, чтобы не сгореть, как облитая бензином спичка. Вены жжёт керосином, в лёгких клубится раскалённый воздух. Но Джисон не ищет охлаждения – от любого соприкосновения кожа вспыхивает, и этот огонь пульсом бьёт до самого горла. Сынмин успокаивающе гладит по запястьям, массируя кожу чуть выше ладони. Не ясно, в какой момент Минхо и Хёнджин меняются местами – Джисон какое-то время слышит только гул в собственной голове, а перед закрытыми глазами мягко вспыхивают разноцветные пушистые пятна – следы налипшего на сетчатку света лава-ламп. Но они меняются, и Джисон неожиданно обнаруживает Минхо у своей головы. Хёнджин, не давая опомниться, переворачивает Джисона на живот. Теперь Джисон сполна понимает, насколько отличная у них манера и повадки. Минхо, вопреки первому впечатлению, более чуток и внимателен. Он умеет и, видимо, любит – между делом, не озвучивая – ловить чужие реакции, следить за дрожанием век, за выдохами, за тем, как срывается от стона голос. Он любит это и пользуется весьма умело – любое такое знание оборачивая себе на пользу. Он играет на чужом теле, как на инструменте – изучив, использует каждую струну. Хёнджин не такой. Хёнджин не изучает реакцию – он её вызывает. Он наслаждается ей и жаждет её лишь в большем объёме. Он пьянеет, глядя, как от его прикосновений плавится кожа – Джисон чует этот хмель, растекающийся в воздухе. Хёнджин упирает его грудью в постель, заставляя прогнуться в пояснице и опираясь на колени. От такого контраста положений Джисон на секунду теряется, но тут же понимает: Хёнджин – мастер этих самых контрастов. Такая игра с температурой ему вполне по душе – он гладит, плавно и неторопливо, Джисонову спину, поясницу, успокаивает прикосновениями кожу на боках; стоит Джисону немного расслабиться и пообвыкнуться – и Хёнджин измазанными в смазке пальцами раздвигает его ягодицы, мимолётно мажет подушечками вдоль ложбинки и проникает внутрь. В этом нет никакой практической необходимости, разумеется – Джисон более чем растянут. Но Хёнджин и не преследует никакую иную цель, кроме, видимо, какого-то эстетического удовольствия от процесса. Он вжимает одну ладонь в чужие лопатки, надавливая, а пальцами другой руки прощупывает влажный горячий вход. Джисон втягивает живот, норовит извернуться – в голове снова пульсирующе гудит. Ему не дают – непреклонная Хёнджинова рука и ещё другие – его придерживает Минхо, а Сынмин призрачно дышит где-то рядом, и его присутствие имеет эффект. Джисон бодает лбом одеяло, а потом выгибается и вскидывает голову – Хёнджин сгибает в нём пальцы, проходясь по простате. Голос срывается на высокий стон. — Мне кажется, он смог бы великолепно петь, — довольно тянет Хёнджин. — Как думаешь, Хо? У него подходящий голос. Минхо мягко гладит Джисона по волосам. — Ты и так можешь заставить его брать хорошие ноты. Хёнджин смеётся. — О господи, ты что, умеешь шутить пошлые шутки? Кто бы мог подумать! — и он, прихватив для надёжности Джисоново бедро, снова проникает пальцами глубже внутрь, проминая мягкие стенки; Джисон принимается дрожать и скулить. — Всё для тебя, мой хороший. Нравится звук? — Запиши на диктофон, — отвечает Минхо. Хёнджин хмыкает. — Или на видео? — он прижимается грудью к Джисоновой спине, не вынимая пальцев, и целует лопатки. — Сони, как ты относишься к домашнему порно? Джисон обрывочно стонет. — Кажется... — ему едва удаётся говорить внятно между вздохов. — Непосредственно. Хёнджин посмеивается ему в загривок. Эта пытка длится, кажется, целую вечность. Хёнджин трахает его пальцами, совершенно не собираясь останавливаться. В какой-то момент Джисону начинает казаться, что он сейчас либо кончит, либо умрёт, а Хёнджин всё продолжает мучать его, разводя пальцы внутри, вынимая их и загоняя обратно, он играет темпами и контрастами, не давая привыкнуть ни к одному состоянию. Наконец, Сынмин приближается к нему и кладёт руку Хёнджину на талию. Хёнджин поворачивает в его сторону лицо и даёт Джисону мгновение передохнуть. — Хватит, Хван, — шепчет Сынмин, держась в миллиметре от его губ, хотя Хёнджин то и дело с улыбкой норовит добраться до них. — Ты уже достаточно наигрался. Джисон не может держаться вечно. Хёнджин мажет кончиком языка по его рту. — Ты скучный, Минни, — довольно тянет он. — Джисон способен держаться намного дольше, чем ты думаешь. — Не сегодня, — твёрдо обрывает его Сынмин, и Хёнджин вздыхает с фальшивой обидой. Снова шуршит упаковка презерватива – уже второго за этот вечер. Для Джисона этот звук – предвестник новой проверки удовольствием. Сладким и невыносимым. Зная теперь Хёнджина – долгим, затяжным, непредсказуемым. Джисон почти боится, и этот страх обращается возбуждением. С Хёнджином кажется, что ты никогда не знаешь, в каком месте он прикоснётся, поцелует или укусит в следующий миг. — Иди сюда, Джисон, — слышится мягкий спокойный голос над головой, и Минхо аккуратно ловит Джисона подмышками, помогая приподняться. — Неудобно? Он намекает на позу, очевидно. Джисонова спина уже порядком выгнута, а подбородок натёрся о ткань одеяла. — Всё нормально. Минхо даёт обнять себя за плечи, Джисон обвивается руками вокруг его шеи, и Минхо целует выступающие плечевые кости. Торс снова прогибается – Джисон всё ещё упирается в постель коленями, и ему приходится перенести часть веса на Минхо, чтобы не упасть. Хёнджин мягко гладит и мнёт Джисоновы ягодицы, растирает раскрасневшуюся кожу пальцами, на которых ещё остаётся тёплая смазка. Не массажное масло, конечно, мелькает в голове у Джисона полурасплывчатая мысль, но ощущения не хуже. Парадоксальным образом Джисон понимает, что был бы не против подобного массажа в исполнении Хёнджина. Пальцами он управляет действительно отменно. Хёнджин приставляет головку члена к колечку мышц аккуратно, а толкается – резко, почти грубо. Джисон от неожиданности хватает ртом воздух и царапает пальцами по спине Минхо. Минхо мажет губами по его виску, что-то шепчет на ухо, но Джисон не может разобрать слов. Он чувствует только рваные, глубокие толчки, которые то прекращаются, создавая иллюзию плавности, то возобновляются вновь, и Джисон скулит и вьётся от быстрого темпа. Краем уха Джисон улавливает влажный чмокающий призвук – Хёнджин и Сынмин всё-таки целуются. Одному богу известно, как Сынмину хватает самоконтроля даже не подрочить во всём этом безумии или не дать кому-то, тому же Хёнджину (вряд ли он был бы против) себе отсосать. Но, вероятно, Сынмин вообще не любитель слишком открываться при первом сексе. Даже если этот секс – одноразовый. — Не думай об этом, — шепчет Минхо ему на ухо. Джисон не уверен, что именно «это» имеет в виду Минхо, но до тех пор, пока он так его держит и прикусывает за ухо, вливаясь тихим голосом в самую голову – Джисон согласен на всё, что угодно. Хёнджин коротким рывком насаживает его глубже на свой член, и Джисону выбивает воздух из лёгких. Он отодвигается корпусом чуть назад, и лицо Минхо оказывается аккурат напротив его собственного. Минхо глядит, полуприкрыв глаза, на губы Джисона. Джисон ловит дрожащими пальцами его голову, забираясь пальцами в волосы. Хёнджин трахает его в рваном темпе, и Джисон сводит к переносице брови, прискуливая, до того сладко простреливает у него в пояснице. Минхо не выдерживает – впивается в губы, и Джисон впускает его язык в свой рот. Они целуются с жаром, с абсолютно равной страстью – Джисон, обычно не особый любитель пускать в ход зубы, искусывает губы Минхо до соли, пока не начинает языком ощущать, насколько они опухли. Ритм Хёнджина сменяется в очередной раз – он начинает толкаться грубее, жёстче, но реже. Он проникает до основания, там на несколько мгновений застывает и ещё раз делает движение бёдрами вперёд, уже находясь внутри. Джисон судорожно царапает ногтями по коже Минхо, и Минхо позволяет пустить на расслабление свои губы. Ладонь Сынмина плавно проходится вдоль позвоночника, пальцы скользят по позвонкам. Он оглаживает рёбра и подбирается к Джисоновому уху. — Уже можно. Джисон едва не плачет от этих слов. Он дрожит всем телом и, несмотря на поцелуи Минхо, не может перестать скулить. Стоны режут горло, а мышцы судорожно сокращаются, словно по ним пущен ток. Так Джисон себя и чувствует – полупроводником: у него горят губы и поясница, дрожат ноги, трутся о пододеяльник колени. Хёнджин мнёт его бёдра, совершенно не жалея, и это приятно. Джисон чувствует накатывающее цунами возбуждения, которое он так упорно сдерживал всё это время. Минхо снова опускается к его рту – норовит слизать последний экзальтированный стон. Джисон, испустив лёгкие на экстаз, почти плачет от удовольствия Минхо в губы и, наконец, кончает на одеяла. Тело простреливает эйфорией. Хёнджин кончает чуть позже, несколько глубоких толчков спустя – взрыкивает в загривок Джисона. Он не торопится покидать распалённое тело, но ему приходится – Джисон, обессиленный, потихоньку расслабляется в мышцах, и Минхо ловит его тело, позволяя опасть в руки. Джисон мог бы постараться и улечься на постель сам, но не хочет – мягкие прикосновения Минхо, аккуратные поглаживания Сынмина успокаивают. Сладко. Он прикрывает глаза и устраивается щекой на постели – Минхо пододвигает к нему подушку. После такого действительно хочется пару минут тихонечко полежать. Может – часов. Джисон вообще подозревает, что может выключиться прямо так – и уснёт до следующего утра. Минхо целует его в висок. — Ты в порядке? Джисон хмыкает, насколько хватает сил. — Не уверен, что слово «порядок» сюда подходит, — тихо отвечает он, не открывая глаз. — Но если тебя интересует, понравилось ли мне – да, вполне. Такое признание не стоит Джисону усилий. Он не жаден на честность и не собирается строить из себя насильно притащенную в чужую постель жертву, если сам заранее подтвердил – он действительно не против попробовать. Он не жалеет. Хёнджин, успевший стянуть презерватив, прикасается губами к торчащей тазобедренной косточке. Джисон едва-едва приоткрывает глаза, чтобы посмотреть через узкую щёлку век. — Это тебя ещё Сынмин не трахал, — с улыбкой говорит он. — Поверь, там вообще другие ощущения. Сынмин, отвалившись рядом на подушки, закатывает глаза. — Прекрати пугать Джисона. Хёнджин хихикает. — Кто сказал, что я пугаю? По-моему, наоборот – отличный способ пиара. Джисон устало улыбается. Дурни они, эта легендарная троица. Жуткие дурни. Минхо перебирает волосы Джисона и легонько цепляет пальцами его подбородок. Кажется, ему и впрямь нравится это делать. Джисон приоткрывает глаза, выжидающе глядя. — Устал? — Поспать бы, — соглашается Джисон. — Даже в душ не хочу. Хёнджин перекатывается на живот и устраивает подбородок на скрещенных предплечьях. — Тебе завтра на пары? — Нахуй пары, — отмахивается Джисон, снова прикрывая глаза. — Пойду ко второй. Или третьей. Или не пойду. По обстоятельствам. Тут хмыкает даже Сынмин. — Не боишься вылететь? — подначивает Минхо. — Мы только тебя от отчисления спасли. — Не знаю, — Джисон неопределённо ведёт плечами. — А ещё раз спасти сможете? Джисон не видит – чувствует довольную улыбку Минхо, а затем его пальцы пробегаются Джисону по плечу. — Оплата телом, — предупреждает он со смешком. Джисон чуть улыбается. — А как же обещания о сексе на одну ночь? — В силе, — не спорит Минхо. — А потом может быть ещё один секс. На ещё одну ночь. Если ты не против. Джисон не сдерживает разморенной улыбки. Он действительно потихоньку начинает выключаться, но в полусознании думает – а действительно, так ли он против? Хотел ли бы повторить? Ему понравилось – чего уж греха таить. Эта троица – действительно нечто. — Мы можем обсудить это утром? Я сейчас готов буду согласиться мать родную продать, лишь бы мне дали выспаться. Это будет нечестная сделка. — Что, правда? — Хёнджин лезет к нему с энтузиазмом. — Эй, Джисони, согласишься прийти к нам ещё? Давай, просто ответь «да», и мы от тебя отстанем – вся кровать в твоём распоряжении. Сынмин, судя по звуку, пинает его в ребро. Хёнджин охает. — Отстань от него. Дай человеку отдохнуть. Сказано же тебе – утром. Безголовый. Хёнджин смеётся. Минхо прикасается губами Джисону под ухом. — Принести что-нибудь? — Водички, если можно, — бормочет Джисон. — Холодненькой. Но к тому моменту, когда Минхо возвращается с бутылкой из холодильника, Джисон уже спит. *** — Это потоковая лекция, забей, там не отмечают. — Дело не в том, что там не отмечают. Думаешь, нашего отсутствия не заметят? — Да кому вообще есть дело, кто есть на паре, а кого нет? Даже преподам наплевать, главное – закрой долги и сдай зачёт. — Хёнджин, не строй из себя идиота, тебе не идёт. Речь не о преподах. — Об однокурсниках? — Хёнджин посмеивается. — Тебя заботит их мнение? — Их мнение – нет, — отвечает Минхо. — Но ты сам знаешь правила этой игры. Если хочешь, чтобы люди работали на тебя, нужно сперва... — ...Нужно сперва поработать на репутацию, да-да-да! Хорош гундеть. Никто не отхватит сердечный приступ, если мы один день не появимся в универе. Ну хочешь, я куплю нам справки? Поебланим дома недельку. — Прекрати отлынивать. — Да чего ты мне-то на уши сел? Иди вон Сынмину лекцию почитай. Сынмин наливает в чашку с растворимым кофе кипяток и поправляет очки, сползшие на кончик носа. — У меня сегодня одна пара в четыре, — вставляет он. — Так что ты в пролёте, Хёнджин. Я ещё успеваю. — Ой бля-я-я. Хёнджин откидывается на спинку стула и забрасывает ноги на стеклянную столешницу. Сынмин недовольно косится, но не комментирует – квартира-то Хёнджинова. Хёнджин недовольно дёргает край своей длинной белой майки без рукавов и дует щёки. — Вы скучные. Сынмин хмыкает и запахивает края свободной клетчатой рубашки. — Просто ты не разбираешься в настоящем веселье. Они пьют кофе (Минхо – крепкий чёрный чай) и жуют бутерброды. Преимущественно молча, потому что от тишины наступает приятное опустошение в голове. Хёнджин хрустит сушками, пялясь в окно, а Минхо листает новости в телефоне. Джисон появляется в кухне почти незаметно, и обращает на себя внимание только тем, что едва не сносит спросонья стул. Три пары глаз моментально обращаются к нему. — Я нечаянно, — он подхватывает стул под спинку и хлопает глазами, чтобы затем неловко хихикнуть. — И я спиздил чью-то футболку. Извините. Хёнджин окидывает его взглядом – помятого, в джинсах и с огромной надписью System of A Down во всю грудь на чёрной ткани. — Это моя, — говорит он. — Всё нормально. Неплохо сидит на тебе. — Длинновата, конечно. А в плечах не хватает. Но это я так, выпендриваюсь. Классная футболка. — Классный музыкальный вкус. Рад, что ты выбрал именно её, — Хёнджин отпивает с кружки, хмыкая. Джисон со смешком кивает. Сынмин, Хёнджин и Минхо – все трое смотрят на него и как будто бы чего-то ожидают. Джисон треплет свои спутавшиеся торчащие волосы. — А кофейку тут у вас заварить можно? — уточняет он вместо чего-то полезного. Минхо улыбается в чашку. — В чайнике кипяток, кружки в ящике справа сверху от плиты, кофе растворимый только, там же в банке. Сам найдёшь или помочь? — Да я сам, спасибо. Хёнджин смотрит, как Джисон сонно плетётся к ящикам, и ломает очередную сушку в руке. — По-моему, тут не с кофе нужно помогать. Джисон, котёнок, ты, может, посидишь? Мы тебе заварим. Джисон кидает взгляд через плечо. — Вы мне уже вчера заварили, спасибо, — ёрничает он. Минхо смеётся. Пока Джисон засыпает кофе ложкой в первую попавшуюся кружку и заливает всё это дело кипятком, Минхо с Хёнджином молча переглядываются. Хёнджин трещит сушкой, а Минхо пожимает плечами. Сынмин, пялящийся в окно, устало вздыхает и закатывает глаза. — Вы как малые дети, честное слово. Джисон? — А? — Джисон достаёт чайную ложку. — Извини, сахар есть у вас? — Вон сахарница слева от плиты, — отвечает Сынмин. — Тут к тебе вопрос. Джисон призывно мычит, отпивая кофе. — Кое-кто хочет предложить тебе повторить и никак не знает, на какой кривой козе подъехать. — И кто этот «кто-то»? — хмыкает Джисон. — Не ты? — Не я. Я знаю, на какой, и уже подъезжаю. Хочешь повторить? Джисон прислоняется копчиком к краю кухонного гарнитура. Одной рукой он держится за столешницу, во второй сжимает керамическую ручку глубокой оранжевой кружки. Задумчиво склоняет голову к плечу. — Нужно подумать... Зависит от того, кто там изначально собирался предлагать. Мало ли, люди тёмные, а у меня задница не резиновая. Хёнджин давится глотком, и кофе идёт у него носом. Вся столешница покрывается мутно-бежевыми каплями. — Господи, Хёнджин, — морщится Минхо. Сынмин поджимает губы, глядя на разворачивающую картину. — Это он. Но, честно, я б на такое чудовище не согласился. Второй вон ещё ничего такой, а этот... Хёнджин вытирает столешницу салфеткой и сверкает на Сынмина ядовитой улыбкой. — Ты уже согласился. — Меня обманули, — невозмутимо отвечает Сынмин. — Подложили свинью. Вернее... хорька. С бешенством. — «Велнее холька с бесенством», — передразнивает Хёнджин. — Вот ты пидор. — В этом мы похожи. Джисон ржёт. Вот она – великая и ужасная троица их университета, о которой ходит так много слухов. Сидит и упражняется в остроумии, пачкая мебель. Как дети какие-то, честное слово. Кому рассказать... Джисон вдруг замечает, каким прямым внимательным взглядом смотрит на него Минхо. Прямо как... — На лекциях. — Что? — Минхо поднимает брови. — Говорю, смотришь на меня, как на лекциях. Думал, я не вижу? — Я знал, что ты видишь, — пожимает Минхо плечами. — Извини. Неприятно было? — Да не то чтобы. Просто непонятно. Мы же не общались. — Ну мы и сейчас не сказать, что лучшие друзья. Джисон кивает, опуская задумчивый взгляд. На полу валяется несколько крошек чёрного хлеба. — Хочешь это исправить? — добавляет Минхо. Джисон поднимает глаза. Минхо глядит, чуть наклонив голову к плечу, и ни черта не разберёшь по его лицу. Загадочнее даже Сынмина. С тем хотя бы понятно – когда ему особенно что-то по душе, он реагирует. А Минхо иногда как замрёт с каменной маской – и сиди гадай, что у него на уме. Джисон смачивает горло. — Зависит от методов. И от целей. Я не фанат дружбы с привилегиями. И трахаться с приятелями тоже не особо люблю. Минхо с сомнением отводит взгляд. — Мы не впутываемся в отношения так быстро. — Я не об этом, — Джисон отмахивается. — Могу поспорить, вы даже сами никогда не обсуждали, что между вами. — Между нами – абсолютное взаимопонимание, — вставляет Хёнджин. — На всех уровнях. Именно поэтому мы общаемся так, как общаемся. И именно поэтому нам не нужен никто другой. — Я в том числе? — хмыкает Джисон. — Нет, ты, котёнок, исключение, тебя привёл Минхо. Он никогда не ошибается в таких вопросах. В конце концов, это он нас собрал. — Я пришёл к вам сам, — отмечает Сынмин. — Всё так. Но если бы Минхо тебя не принял, толку от твоего прихода? Я это к чему – Минхо не ошибается в людях, Джисон. Если он сказал, что ты нам подходишь – ты нам подходишь. — Я вам не чехол, — отвечает Джисон. — Никто не говорит о чехлах, — вздыхает Минхо. — Ты не приложение к нам. Но... те отношения, которые есть между нами... всеми тремя, если угодно... не уверен, что они полноценно подходят под хоть какое-то классическое определение. И нас это устраивает. Мы не планируем это менять. Джисон отставляет чашку. Его пальцы сжимают край столешницы, и он изучает выражение лица Минхо. Тот отвечает спокойным, открытым взглядом. Джисон хмыкает. — Примерно это я и ожидал услышать. — Тебе это не нравится? — Я этого не говорил, — он пожимает плечами. — Просто... давайте так – пока, по крайней мере в ближайшее время, никого пятого. Иначе у меня поедет крыша. Хёнджин хмыкает. — Не волнуйся, пятый уже не влезет на мою кровать. — А что, трахаетесь вы только у тебя? — Не только, — бодро отвечает Хёнджин, — Но до Минхо далеко ехать. А у Сынмина такая студенческая библиотека дома, что ощущение, будто за нами вот-вот выйдет кто-то из персонала. Джисон скрещивает руки на груди. — Разве ты не предлагал ролевую про преподов? Хёнджин расплывается в многозначительной улыбке. — Господи, Джисон, а ты мне нравишься. Как я вообще раньше тебя не замечал? Джисон снова жмёт плечами. — Так я ж не так давно перевёлся. Минхо встаёт, отставляя чашку, и засовывает руки в карманы домашних штанов. Подходит к Джисону вплотную, глядит глаза в глаза с очевидным размышлением во взгляде. Джисон отвечает тем же. — Учти, — предупреждает Минхо. — Между всеми нами – не только секс. Если хочешь быть частью этого – придётся занять своё место. Каким бы оно ни было. — На твоём члене, например? — не удерживается от вставки Джисон. Минхо откидывает вверх голову, улыбаясь. По нему видно – не собирался сбиваться с серьёзного лада, но не справился. — Не только на моём и не только на нём. Не придуривайся, ты понял, о чём я. И ещё: всё, что происходит между нами – остаётся между нами. Это не значит, что ты не можешь общаться с кем-то ещё – бога ради, твоё дело. Но трепаться о нас друзьям лучше не стоит. — Я тебя умоляю. Как ты себе это представляешь? «Привет, Чонин, прости, сегодня занят – еду вечером подставлять задницу СынХёнМинам. Напишу утром». Так что ли? Сынмин прыскает. — Извини, Минхо, беру все свои слова назад. Он классный. Джисон вытягивает шею, высвечиваясь из-за плеча Минхо. — Ты даже не представляешь, насколько. Ты мне ещё не засаживал. Хёнджин чуть не падает со стула от смеха. И почти роняет кружку. Её вовремя подхватывает Сынмин. — Господи, Джисон, что у тебя за хорни вайбы сегодня? — Хёнджин утирает выступившие слёзы. Джисон удовлетворённо улыбается. — Зарабатываю очки уважения. У вас тут странные игры, мало ли, вдруг пригодится. Минхо проводит пальцами по лицу, но и он не сдерживает ироничной улыбки. Джисон, полностью довольный собой, снова тянет к себе кофе. — Так что, — уточняет Минхо. — Что скажешь? Джисон задумчиво вытягивает губы. — Хм... Скажу, что кофе у вас тут, конечно, дерьмовый, но с этим я в целом согласен мириться. Если вы мне ещё и сессию поможете закрыть – я и дурацкие магниты на холодильнике смогу не замечать. Минхо тянет уголок губ вверх. — За просьбы мне нужно платить, — хмыкает он. Джисон с улыбкой щурит глаза. — Я знаю. Разберёшься с моей сессией, Минхо? — Оплата после? — тянет в ответ. — В любое время. Только не сегодня ночью, у меня ноет поясница. Не молодею. — Тебе только двадцать, — отмечает Сынмин. — То ли ещё будет. — Двадцать один, — поправляет его Джисон. — И ты меня не учи, ты младше. — Обалдеть, кто-то решился приструнить Сынмина! — восторженно пищит Хёнджин. Сынмин стреляет в его сторону хмурым взглядом. — В отличие от тебя, Джисон мне симпатичен. Джисон, продолжай в том же духе, и в скором времени я тебя поцелую. — Это большая награда, — серьёзно отмечает Минхо. Джисон кивает. — Да я уже понял. Так что, никто не собирается заказать мак или что-то из нормальной еды? Хёнджин тянется к телефону. — Из нормальной еды у нас сегодня ты! — радостно вещает он. — Завали ебало, Хёнджин, — хором произносят Минхо и Сынмин. Джисон хохочет. Да уж, действительно – знай Джисон заранее, чем всё обернётся, он сменил бы университет ещё раньше.