ты даже не девка, ты стухшее мясо, прекрасно.
минутами даня иногда вспоминал свою молодость, каким-нибудь пятым вторником лета после очередной поездки по поводу альбома и съемки обложки,
блять лишь бы все не пошло по пизде, как обычно.
перед глазами всплывали какие-то странные шутки после которых болел живот, прогулянные пары в шараге на третьем курсе, к удивлению добрые менты с районного участка, жуткие синяки парней из-за драки с мудаком-соседом, с которыми кашин никогда больше не обмолвится ничем. они теперь не более чем прошлое, прошлое которое больше не должно касаться головы, но контролировать это не было никакого желания.
он же не скучает. еще чего. скучать не по кому.
прогулки по казани в девять вечера и дешевые сигареты, молча одолженные из отцовской пачки. у кашина никогда не было ни денег на винстон, ни курящего отца, ни отца в принципе.
сейчас у него отношения на расстоянии, третий альбом на кону и новый рецепт седалита, потому что крыша едет с рождения и останавливаться не собирается. по поводу первого думать хотелось меньше всего, но не получается.
и расстояние было лишь предлогом, лишь очередным тупым словом руслана, который скорее всего даже не понимает до конца нихуя. что между ними, что у кашина на уме, что у него самого творится в бошке. нехуй нюхать в баре после каждой написанной демки, а потом звонить ночью в телеграмме и ждать «нет, не разбудил».
руслан до жути красивый, до жути гадкий, лживый, но какой же он красивый. кашин помнит когда впервые трогал чужие бедра под свет уличных фонарей, доходящих из открытого окна в пол третьего. он помнит как руслан умеет дышать, как вжимается носом в висок и заставляет мозги кипятиться.
им от силы лет двадцать пять, но когда все замыкается на музыке, банках энергетика и духоте этого лета хочется удушить друг друга возле дверного косяка.
это тупо.
заканчивать сейчас, когда они через столько прошли было бы самоубийством для менталки дани. для менталки их обоих.
руслан пишет ему каждый день и не говорит прямо о своих ночных делах. как на тусовке бывшего друга его случайно пригласила подруга и какой-то парень в туалете вежливо держал его кудрявые волосы. только руслан не пил, ведь таблетки нельзя мешать с алкоголем иначе «я приеду в твой ебаный ачинск и прогрызу глотку тому, кто предложил тебе бухнуть».
весь город знал о похождениях руслана; о его болезни; о том, что он хотел стать хирургом, но стал припизднутым; о том, что ездит в казань трахаться с каким-то на вид быдловатым мужиком. наверное в ачинске очень мало происходит, раз приходится обсуждать чью-то постель. а то, что настя залетела после их расставания, потому что руслану больше нравится когда его садят на колени — вообще не удивительно. даня смеялся в голосовой когда это услышал слишком довольно, но оба это тут же проигнорировали.
кашину всегда нужно держать рядом с собой ядерный коллайдер, взрывное устройство, что будет разогревать в нем желание жить, бороться, существовать ради будущего. а руслан просто повелся, потому что ему нравится. нравится когда его нытье слушают, когда принимают все его секреты об отце и
той вечеринке, о которой не хочется вспоминать. данила гладил его по спине даже когда они клялись больше никогда не видеть друг друга. он ждал после истерик, после выколотых фраз, он ждал даже когда руслан говорил не ждать.
это же такая хуйня. кашин просто не хочет это переваривать, ему хочется назад. хочется в начало августа, жить там вечно. руслан впервые приехал в казань. только тогда при встрече данила понял, что любит. это не привязанность, это не шутки ради, это не глупости в переписки — это стоит прямо перед ним и стесняется взгляда. как в какой-то тупой мелодраме, с, давно забытыми всеми актерами и дешевыми декорациями, они обнимались и даня не хотел сводить взгляда с его лица.
сейчас конечно все изменилось.
тебя не существует, пока я не подумаю о тебе
а меня не существует совсем в твоём примитивном мирке
