Мед с кровью

***

      Сегодня меня заставили замолчать. Какой ужас… Плохо вышло у них.

***

      Насколько глупо было совершать прошлую ошибку? Да, я опять смотрела сериал всю ночь. Живой же я человек и имею право на маленькие шалости. Папенька говорит, мне пора взрослеть, что негоже врачам смотреть сериалы по ночам, так одеваться, выглядеть, говорить и думать. Если очень коротко и для чайников: надень паранджу и думай о церкви желательно, в воскресенье можешь мороженое съесть. Только, чтобы горлышко не простудить, разогрей в микроволновке. Вот опять из крайности в крайность.       Будильник навязчиво третий раз подал сигнал. Пришлось вылезать из одеяла и идти в ванную. Прихрамывала от прошлых забегов по извилистым коридорам больницы... И на кой черт было такие лабиринты делать! Одна привычка, присущая всем детям, осталась у меня во взрослой жизни: когда была холодная погода и морозы пробирали до костей, оставалось лишь сунуть руки под горячую воду и стоять так минут пять.       Детство в такие минуты плывет кадрами в глазах каждого. Хуже всего опускаться на землю после пятиминутного транса, ненавижу люблю взрослую жизнь за подъем в семь утра. Проснулся, а желание жить, спасая жизни других, на высшем уровне. Боже, дай мне сил.       Сегодня на улице меня ждал снегопад с крепким морозом. Чертов новый год никак не мог наступить, но уже не так грустно. В детстве, когда я жила у маменьки, елку мы редко ставили: Филу почему-то не нравилась рождественская суета. Пока дети жили и думали, как будут праздновать, наряжать елку и получать подарки, я думала, что классно было бы наесться мандаринами. У меня, к слову, на них аллергия, но они настолько вкусные. Такое отношение было неплохое, только во взрослой жизни у меня нет такого праздника как Рождество. Просто неделька отпуска.       Когда будильник стал пищать пятый раз, пришлось на ходу надевать обувь до пикапа. Я опять опоздала.       Пробки в Форксе — это настолько нереальное явление, что вряд ли мне поверят. Черт с ним, скажу как есть. Стояла, грела пальцы под струей воды. Пусть думает, что хочет.       Зашла почти ползучей походкой в гардероб. Мотивация как на выходе из дома пропала, так и не появилась: теперь я буду пассивным человеком без желания что-либо делать. Милая бабулька в гардеробе стала не очень дружелюбной. Сегодня она кричала про номерок, а в прошлый раз мне пришлось у нее стоять на коленях ради этой куртки. Когда я собралась уже идти без нее, она была готова дать мне любую. По всей видимости, родословная на них не влияет, бабушка есть бабушка, со своими поел, шапка и уночок.       Услышала уже знакомый мне голос с незнакомыми нотками строгости вперемешку с не очень смешным юмором. По-театральному отвернулась назад, будто ничего не слышала и видела его впервые. Настойчивый взгляд заставил мою спину выпрямиться, будто для опоры туда вставили железную палку. — Свон, я тебя в морг положу как манекен. Я лояльно отношусь к редким опозданиям, но ты переходишь границы, — Каллен спускался с лестницы, которая была позади гардероба. План к отступлению лишь через огромный коридор слева, у меня есть минуты три, чтобы раствориться на втором этаже в людях. Я не избегаю его, ни в коем случае, просто, это сложно объяснить. Не хочу лишний раз переминаться или разговаривать с ним, он кажется чем-то великим и непостижимым. Словно он великий актер кино... Не раз прибегала к мысли, что это навязанное мнение. Отец не раз упоминал доктора Каллена как мужчину с модельной внешностью и с явными синяками под глазами. С синяками не соглашусь, ему их скорее и не хватает чтобы не выглядеть как восковой труп. Когда я хотела уже осуществить свой план, он значительно ускорил шаг. Меня застали врасплох. — Мне надо будет доложить о твоих минусах начальству. Как думаешь, что она напишет в характеристике спустя два года? Если ты, конечно, сможешь доработать эти два года, — а улыбочкато какая. Милая? Нет, нет, она… она… А вообще, я не знаю, врачу не знакомы литературные языки описания. — Извините, такого больше не будет, — в глазах явно читалось недоверие, вспышки противоречивых чувств заполнили его до краев. Срочно надо удалиться. Улыбнувшись, он исчез в коридорах больницы.

***

      Работу ей снова не дали, а нет. Как же документы без нее той ночью? Они ждут только ее, в надежде, что их очередь настанет. Это же то, чего она хотела. Сидишь себе, пишешь бумажки и думаешь о глобальных проблемах. Ровно до того момента, пока в ординаторскую не зайдет какой-то человек. Она до ужаса не любила работать в обществе, что крайне противоречит ее профессии. Узнавать какие-то проблемы других людей и иногда выпытывать из них нужную информацию — это не для нее. Ее мать не раз говорила, что она точная копия отца и быть ей одной. А девушку все устраивает, даже одиночество, на которое ее склоняют. Она могла развлекаться и в компании. Абсолютно все равно.       В ординаторскую зашла ее коллега — Клэр, милая барышня на четыре года старше ее. За малый отрезок времени, когда они могли поговорить, она сложила выводы об этой миленькой девушке. Но вывод закончился на фразе миленькая. Вот они — светлые умы будущего. — Он тебя бумагами завалил? Не густо, конечно. Может, тебе помочь? — Клэр скептически посмотрела на гору документов. Она была чересчур заботливой ко всем, иногда это сбивает с толку, но сейчас ее помощь смотрелась крайне логичной. — Скорее я сама себя ими завалила, это куда лучше, чем клизмы бабушкам ставить, — Джеральдина попыталась размять конечности, которые затекли уже спустя столько времени. Когда она почти уже встала, чтобы пройтись в столовую, дверь словно в замедленной съемке открылась. Он даже дверь странно открывает. Может, он глава мафии? — Вспомнишь солнышко, вот и лучик, — она знала версию этого утверждения похуже, но даже думать про него такое страшно.       Пропустив мимо ушей это утверждение, мужчина вспомнил, что она сказала ранее. Он слышал весь разговор своим чутким вампирским слухом. — Это работа медсестер, Свон. Сейчас я пришел дать вам адекватную работу врача. Всего-то поставить диагноз, назначить лечение и оформить карточку пациента. Веселая работка, согласитесь, — в голосе издевка прямым текстом. Вот гад, а если она этого пациента витаминкой С буду лечить, начнет тогда ее за человека считать? — Джеральдина, думайте тише. Ваши мысли уже слышны всем.       Первый прокол доктора-белобрысика. Думает слишком громко? Чисто Шерлок Холмс наяву. Интересно, на какой день он скажет, что вампир? Через год или сегодня на закате солнца? Плохо у него выходит сдерживать эмоции, а еще славится этим, тьфу!       Ступор случился у всех в комнате. Особенно у Каллена, которому пришлось думать оправдание, но он его нашел: — Ты думаешь этого не видно? Ты не великий актер, который может скрывать мысли под маской невозмутимости. Тебя можно читать как открытую книгу, — хруст... провал. Было ли ему стыдно вот так лезть и тормошить душу молодой девушки? Несомненно. Он знал, что, если не пояснит свой ответ, ничего не поменяется. Его, максимум, сочли бы за странного человека, но это максимум. Их семью уже и так давно внесли в список перспективных пациентов, хотя каждый житель считал их примерными семьянинами, вот такой парадокс. Но оправдать свое поведение мужчина не мог, хотя и не сделал ничего плохого. Эти терзания будут преследовать его весь день…       Джеральдина, прослушав это, захотела лишь расхохотаться от души. Может, у нее и не было простого и беззаботного детства, но смотря как посмотреть. Дети в приютах явно жили хуже, чем она. Просто, постоянные переезды матери и пропадание отца на работе отразились на ее личности. Ее родителей в жизни либо было слишком много, либо слишком мало. Золотая середина во взрослой жизни, как можно понять, тоже отсутствует. Она с детства была спокойным ребенком, часами могла рисовать или лепить, даже не вставая. Родители отдавали ее в спортивные секции, но, когда это заканчивалось переломами, прямо как у младшей сестры, они поняли, что это явно семейное. Все думали, что она вырастет художником или скульптором, но получилось то, что получилось. Идея поступить в медицинский пришла так же спонтанно, как и работать по профессии. А характер в подростковом возрасте стал ужасен, как-то повлиять на ее выбор никто не мог, да и не хотел — она была переходящим призом для двух семей. Когда она уезжала от Чарли, он расстроился такой закономерности, но в глубине души выдохнул. Матери было хуже: приходилось терпеть ее капризы и первую влюбленность, слезы и обвинение во всех грехах. Дети выросли, стали умнее, но остались такими же вспыльчивым. Забыв совсем, что существуют какие-то люди на земле, кроме нее, она начала копаться в себе, искать причину своего вспыльчивого настроения. Пришла к выводу, что она просто ЧСВ-мразь. Шикарно. — Я предпочла бы оскорбления и предположения о моей личности оставить на личную встречу, — она знала, что личная встреча у них может случиться только в морге. И то не потому, что они будут там работать: она умрет и ему придется ее оформлять. Она лично в завещание напишет строчку про индивидуальное вскрытие. Новая услуга от доктора-красавчика.       Эти двое, видимо, начали друг друга ненавидеть. Когда началось это? С первого дня или как он зашел сегодня в ординаторскую? Но сказать, что это надолго? Знают лишь они и Я! Ха, но я вам не скажу. Они обещали из меня кровь высосать, если я вам что-то расскажу. А я обязан их слушать, к сожалению. Вот такой Гай Юлий Цезарь из трех богатырей. Идеальное сходство, как по мне. Нас отличает, максимум, что у него подковы, а у меня — удача.