behind the scenes.

на улице ночь. зашёл он в небольшую, просто обустроенную, но очень красиво комнатку. у окна виднелся силуэт, который с каждым шагом становился всё яснее и яснее. парень державший в руках бокал вина кротко кивает на стул, прося гостя сесть. этот вечер навечно останется в памяти у осаму, а сразу запомнившиеся образ загадочного мужчины никогда не вылетит из его головы. — здравствуй. Осаму Дадзай. не рассчитывал Вас сегодня увидеть.— голос был жутко мелодичным. одновременно успокаивал и внушал ужас.— зовите меня Фёдор. Фёдор Достоевский.— ответа не последовало. дадзай изучал каждый сантиметр лица брюнета, но тот, как на зло, отвернувшись к окну стал наблюдать за людьми, изредка болтая в руках бокал с напитком. он знал, что этот гость без чувства стыда разгадывал его от и до. — знакомо ли тебе это чувство, будто каждый из них лишь пешка в руках Бога? а мы, его дорогие кони.— Осаму сейчас хотелось лишь громко воскликнуть: да! это чувство более чем знакомо! но он промолчал. — к сожалению лишь пешка может стать кем пожелает. другим этот выбор не дан. а задумывался ли ты почему? может это мы, кони, кажемся в руках Бога жалким орудием? орудием, что казнит виновных за их грехи?— опять молчание. помедлив с продолжением своего монолога аметистово глазый развернулся всем телом в сторону дадзая. — карают же разными способами. кто-то сказав, что само слово "справедливость" было дано нам Богом, чтобы наказание не выходило из рамки. некоторые без сожаления казнят грешников. многие из них возомнили, что имеют право на лишение жизни, пусть и провинившегося в ерунда человека. смею предположить, что е этим людям относишься ты. — молчание, молчание, молчание, молчание, одно только молчание. может этот Достоевский прав? медленными шагами брюнет садится на кресло напротив. элегантно взяв ножик и вилку, он начал резать какой-то стейк. наконец очнувшись от транса дадзай следует за Фёдором. но так и не положив ни одной крошки в рот тот задумчиво продолжил свой монолог. — не задумывался ли ты о близких чувствах между людьми? проявление любви, заботы и прочей ерунды? такой сломлен человек как ты может ли чувствовать себя любимым, и самим любить? почему гении как мы, отвергнутые обществом должны страдать от одиночества? разве ты никогда не мечтал об бессмысленных разговорах, поцелуев в щёчку, нежных слов не только от матери? — аметистовые глаза серьёзно смотрели с глаза шатена, будто пытались прочесть по ним. наконец слабый кивок. достоевский расплывается в довольной ухмылке аккуратно вставая из-за стола и быстро подходя к осаму. проведя тыльной стороной пальца по нижней тонкой губе. — нас отвергает общество, но не мы друг друга. мы можем как любить, так и общаться в своё удовольствие. что ты на счёт этого думаешь?— ответа нет, но ведь движения показывает всё как есть. шатен медленно закрывая глаза и поддаётся вперёд ради жалкого поцелуя. кто бы мог подумать, что когда-нибудь дадзай и вправду будет желать чьих-то губ настолько сильно. это никак не сравнится с теми вечными клятвам для официанток. достоевский пару раз проведя по губе тоже поддаётся вперёд. и вот их губы соприкасаются. это нельзя было назвать полноценным поцелуем. они мяли свои губы, получали от этого уйму непонятных эмоций. пожалуй, дадзай осаму будет мечтать об этом моменте ещё не раз. разве одного недо поцелуя будет достаточно? эти пару секунд длились целые вечности. кареглазый не раз будет вспоминать об этом моменте.