Ювелирная работа

Глядя на наследного принца Уюна из шумной толпы, Цзинь Сичэ едва ли может дышать. Торговец украшениями высокого класса, он, издавна запримеченный знатью, часто продавал изделия своих рук в том числе слугам королевской семьи. Это был вопрос времени, когда изделия, сделанные им и предназначенные наследнику, действительно лягут тому на шею или украсят сложные традиционные прически. Тень в золотых каплях серёжек, отблеск в рубиновой заколке, Цзинь Сичэ прославлял красоту принца, незаметный и несущественный ни для кого. Принц солнцеподобен, добр и просто невероятно пустоголов на взгляд Цзинь Сичэ. Стремится помочь каждому, бросается в грязь с головой, не смотрит на сословия и положение. Если бы Цзинь Сичэ захотел, возможно, их дороги даже бы пересеклись, и принц узнал бы, чьих рук носит на себе украшения, и что украшения эти ещё при изготовлении предназначались именно ему. Но Цзинь Сичэ слишком стар и слишком умён, он прекрасно знает — такая самоотверженность никогда не приведёт ни к чему хорошему. Поэтому держится подальше даже там, где мог наконец-то бы выйти из тени. А потом наследный принц Уюна возносится, и при всем желании Цзинь Сичэ не смог бы остановить неумолимый ход закономерностей. Его политика невмешательства и нерешительность идут с ним рука об руку даже когда темные тёплые волны волос прошивает сединой, а храмы принца не просто заполняют все государство, но и обращают против себя гнев простого народа, которому помощи их божества было недостаточно. Пожар недовольства разгорается неумолимо, катастрофа близится вместе с темными клубами дыма горы Тунлу, что со дня на день может раскрыть жерло, а потом он оказывается не в то время не в том месте. — Сограждане, я прошу вас, давайте успокоимся! — взывает он, поднимая руки, суётся между толпой и опрокинутой лампадой. — Я понимаю ваш гнев, но-… Голос его тонет в криках толпы. — Он обещал помочь, он обещал помочь всем, зачем тогда было говорить! -… Его вознесение было большой ошибкой! -… — гудит толпа, какой-то мужчина кричит Цзинь Сичэ прямо в ухо «Самозванец, а не небожитель!», и Цзинь Сичэ, едва перешагнувший третий десяток, всю жизнь проводящий за ювелирным станком, просто не способен противиться напору простых крестьян. Оттолкнутый ударом чьей-то руки этого озлобленного, ослепшего организма, в который едино превратилась толпа, он падает, пытаясь удержаться за статую, но вместо этого виском приземляясь аккурат на угол ее постамента. Когда пламя опрокинутой лампады захватывает храм полностью, в клубах гари зарождается не только раскол государства. Преисполненный желания остановить беспорядки, любящий их милостивое божество беззаветно и отчаянно вне зависимости от количества спасённых жизней, Цзинь Сичэ обретает свою вторую жизнь в качестве канарейки, что в недрах шахт предупреждает своей песней о смертельной незримой опасности. Но не успевает. Когда догорают последние угли храма, когда он снова способен идти по этой земле, движением руки подчиняя горную породу, не сознающий ещё, во что закалило его пламя, государство Уюн полыхает пожаром общественных беспорядков, а их божество, ходит слух, покинуло свои земли, оставив людей на произвол судьбы. И наступает Хаос.