[Руминация]

      Дом теперь стал по-настоящему тесен. Он весь, включая мебель и даже жильцов, уменьшился. Разве что исключением был Папочка. Только он никак по сей день не менялся: всё такой же нечеловеческий взгляд, сгнившие зубы, засаленные волосы, неестественно длинные конечности, вытянутый торс. Одним словом, высокая монтроподобная фигура, вынужденная теперь сильно горбиться, ибо голова упиралась в потолок.       — Знаешь, Глупышка, я уже начал было верить в тебя.       «Как же ты меня заебал», — подумала Гогия.       — Однако ты уже в который раз доказала, какой ты человек.       Она ничего не ответила да и старалась не реагировать вообще – лишь хмуро глядела в пустую тарелку, заляпанную кровью.       — Разрушила мир несчастного ребёнка, — сказал Сириус.       — А затем убила и его самого, — Мамочка погладила спящую Иши по голове.       Гогия выжидающе посмотрела на всю семью исподлобья. Будто бы она и сама того не помнит.       — «Ох, но я же не хотела! Я собиралась его забрать! Я ведь не знала!», — Папочка наклонился к ней. — Однако, поверь мне, это тебя не оправдывает. Бедный мальчик умер. И всё ради чего? Ради того, чтобы та бесполезная херня в храме красиво светилась!       — Мы найдём нуминос, — оскалилась Гогия, а Папочка хрюкнул со смеху и ударил по её тарелке так, что дерево треснуло.       — Ага. Вы найдёте нуминос, — повторил он. — И что дальше? Что тогда?       — И тогда вы все, чем бы вы не были, пойдёте нахуй!       Дом наполнился улюлюканьем. Гогия встала из-за стола и поспешила уйти.       — А ну-ка повтори, — Папочка схватил её за запястье. — Я не расслышал. Повтори, пожалуйста, милая.       Отросшие ногти, под которыми скопилось достаточно грязи и гноя, впились в бледно-медовую кожу. Гогия почувствовала, как сердце начинает учащённо биться.       — Я сказала иди нахуй и никогда оттуда не возвращайся!       Она вырвалась и вбежала в свою комнату, едва не ударившись головой об дверную арку. После забаррикадировала дверь комодом и села в угол.       «Это сон, — понимала Гогия. — Я могу делать здесь всё, что захочу. И проснуться когда захочу. И здесь я уже достаточно долго, чтобы хотя-бы немного выспаться…»       — Гогия, открой, — это был Сириус.       Ничего не ответив, она с помощью магии подожгла комнату и закрыла глаза, обняв колени. Пламя не обжигало – напротив, объяло тело, словно ласковый любовник. Пора было просыпаться.

***

      Камни собраны. Но что дальше? Чем же скоротать ожидание вестей из архивов касательно того, где искать злосчастный нуминос? Тем же, чем и всегда.       — Понятно. Ключ от банковской ячейки. И где именно мне искать вашу непутёвую сестру?       — Она, — Мильберт поджал губы и на мгновение отвёл взгляд, — часто проводит время в таверне «Ложный пёс», что совсем недалеко от выхода из Подгорода. Если вы пройдёте туда через Южный квартал. Думаю, с указателями точно не заблудитесь.       «Это ты так думаешь».       Гогия жестом дала понять, что вопросов больше не осталось, и затем отправилась домой, чтобы подобрать менее броскую броню: ей не хотелось, ловить на себе косые взгляды нищих. Однако толку с «маскировки» всё равно не было. Гогия ощущала, как каждый, мимо кого проходит, с презрением провожает её взглядом. Признали ли они в ней состоятельную даму? Кто знает.       Краем глаза Гогия заметила, как один из попрошаек тянется к кинжалу, но другой, предостерегая, остановил того и что-то прошептал.       «И правильно», — подумала она, поправив шарф, скрывающий нижнюю часть лица.       И, быть может, в Вин есть места гораздо хуже, но из всех, что когда-либо видела сама Гогия, Подгород был самым омерзительным. Едва она прошла в туннеле несколько метров, как в нос ударил непереносимый смрад, в котором отчётливо различались запахи сырости, дерьма и чего-то стухшего. Причём стухшего невесть когда. Надеясь, что здесь она не задержится, Гогия прижала ткань поплотнее к носу.       В переходе лежали ещё люди, что едва похожи на живых. Выглядели они ещё хуже, чем бедняки у ворот: пылезависимые и больные, просто ослабшие от голода и пьяницы. Одни громко хрипели и стонали, (будто даже наигранно), другие крепко спали, некоторые напевали себе под нос, кто-то и вовсе смотрел в никуда, кто-то – безотрывно на Гогию. Внезапно её схватили за подол плаща.       — Мадам, всего один медяк… Умоляю… — прошептал мужчина, с затуманенным взглядом. Из уголков глаз текла какая-то слизь.       Гогия, не скрывая отвращения, отпрянула от мужчины на метр и ускорила шаг. Позади ещё какое-то время раздавались его хрипы и стоны.       За хлипкими деревянными воротами оказалось множество бараков и разрушенных сараев. На этой улице точно также, как и в переходе, лежали больные, немощные и попрошайки. Мимо Гогии пробежали грязные и худые дети, что по абсолютно неизвестной ей причине казались счастливыми. Хотелось надеяться, что хотя-бы они не под пылью.       «Не должны так жить люди», — подумала она, прижимая одну руку к оружию, а вторую – поближе к кошелькам.       Указатели в Подгороде были испорчены вандалами, но ориентироваться по ним всё-же было возможно.       В Ложном псе обстановка не сильно лучше, чем снаружи: пахло явно дешёвым пивом, всюду пыль, грязь, запёкшаяся кровь и рвота… Давно застывшее.       — Я ищу Силию Лисорук, — Гогия высыпала на стойку горстку медяков, десяток-два.       Хозяин оценивающе взглянул на деньги, а затем на неё. Он знал, что у той есть гораздо больше. Гогия, не желая спорить, раздражённо выдохнула и добавила к горстке ещё десяток монет. Тогда трактирщик, пусть и неоднозначно хмыкнул, но загреб все медяки вместе с крошками в какой-то ящик за стойкой. Лишь после этого он кивнул в сторону стола, за которым сидела весёлая компания из трёх человек.       Гогия подошла к ним и спросила имя у женщины. Та вела себя нагло, но всё же подтвердила, что она и есть Силия. После того, как Гогия кратко объяснила зачем она здесь, та, не стесняясь посторонних, послала и её, и своего брата.       Спустя несколько минут недолгих уговоров, – а если быть точнее, то с помощью правильно подобранных слов и запугиваний – Гогии удалось заставить Силию согласиться отдать ей ключ.       — Здесь не далеко, — уводила она её куда-то вглубь Подгорода, утверждая, что никакой подставы нет. Гогию это только ещё больше настораживало.       И снова запах дерьма, сырости и пота. Ещё больше пыли, грязи и наверняка каких-нибудь паразитов. Пьяницы, попрошайки, беспризорные дети, подозрительные люди… Как бы Гогия не содрогалась, здесь это обыденно.       Разумеется, в Подгороде было и то, что на фоне всего этого можно назвать даже хорошим, однако Гогия не обращала на это внимания. Глубоко в душе ей хотелось отсыпать старому, вероятно пылезависимому, менестрелю несколько медяков, но она точно также понимала, что это будет не совсем разумно. Всё равно, что в клетке с голодными волками дать мясо только одному – остальные же разорвут на куски, если не её, то дряхлого «счастливчика» уж точно. Да и есть ли смысл продлевать жизнь того, кто за неё хватается, но явно мучается?       И точно так же Гогия думала в первый месяц своей работы. Тогда она часто задумывалась о самоубийстве, чувствуя, как болит всё тело изнутри, а голова ужасно чешется из-за подцепленных вшей, да и не только голова. Всё это было невыносимо. О многом, к счастью, Гогии даже удалось забыть. Но она хорошо помнила как тогда лежала на их с Сириусом «кровати» и представляла насколько будет больно, если она спрыгнет с большой высоты или попробует утопится, представляла как провоцирует посетивших её гостей, искренне веря, что так будет лучше… И всё никак не могла решиться.       Практически каждый вечер Гогия прокручивала все эти мысли в своей голове на протяжении нескольких месяцев, надеясь, что это притупит страх. Однако нет. Каждый раз, когда поздно вернувшийся Сириус осторожно ложился рядом, думая, что она уже спит, Гогия только ещё больше убеждалась, что несмотря на все страдания, не хочет умирать. Она не боялась небытия или нескончаемого кошмара, а того, что как раз-таки может выжить, но остаться калекой на всю жизнь. Не была уверена, что страдания действительно прекратятся. Переживала за Сириуса…? Да и зачем умирать, когда всё худшее позади? Остаётся лишь немного потерпеть: они ведь с Сириусом вместе, любят друг друга, медленно, но верно копят на новую жизнь, задумывались о детях. Вернее, задумывалась Гогия, а Сириус именно хотел и был готов принять даже нежелательную беременность от совершенно чужих людей. Она никогда не понимала и не принимала этого.       Почувствовав лёгкое тепло на глазах, Гогия отогнала спонтанные воспоминания и оглянулась. Очередной подгородский переулок ничем не отличался от всех предыдущих. Силия остановилась и указала на дом из гнилых досок. Прямо у входа лежало несколько сломанных ящиков и небольшая куча мусора.       — Я здесь живу. Ключ от ячейки внутри. Если хочешь, то можешь пойти со мной.       Посчитав, что лучше не упускать эту женщину из виду, Гогия зашла следом. Её тут же встретили низкий потолок, смятые грязные простыни под ногами и сладко-горький запах.       «Не хуже, чем я себе представляла», — подумала Гогия и даже немного расслабилась, пытаясь выцепить из запаха чего бы то ни было приятные нотки.       Силия отодвинула в сторону довольно живописную картину и начала разгребать кучу хлама. Тишина делала обстановку ещё менее уютной.       — Где-то я это видела… Что это за место? — Гогия указала на картину. Силия не спешила отвечать.       — Пенное. Прибрежная деревушка, которая когда-то была нашим с братом домом. Её разрушили разбо…       — Да-да, он мне говорил. Побыстрее можно?       Та тяжело вздохнула и, сжав ключ, подошла к Гогии.       — Слушай, а он тебе не говорил почему я здесь, а он там – на поверхности?       — Меня это не волнует.       — Хорошо… — она посмотрела на пол. — Тогда забирай его и затолкай моему братцу поглубже в жопу.       Гогия потянулась за ключом и Силия набросилась на неё, видимо надеясь, что сможет повалить, а там и воткнуть ключ в глаз. Очевидно, Гогии удалось устоять на ногах и она оттолкнула Силию.       — Вот же дрянь, — прошипела та перед тем, как получить удар по голове и потерять сознание.       Забрав ключ, Гогия выругалась и уже собиралась уходить, но что-то среди хлама привлекло её внимание. Потрёпанная, но блестящая в тусклом свете книга. Подойдя ближе, она увидела, что обложка покрыта небесно-голубыми крупинками светопыли. Ведомая любопытством, Гогия открыла книгу и пробежалась глазами по тексту.       Это оказался дневник. В нём Силия жаловалась, что ей едва хватает денег на хорошую светопыль, несмотря на то, что она и так себя во многом ограничивает. Помимо того, в нём были упрёки в сторону Мильберта. Какие-то заметки: касательно долгов в карточных играх. Так-же Силия просила прощения у покойного отца и признание, что она выкрала ключ от общего наследства. Снова она злится на брата. Даже размышляет об убийстве, аргументируя это тем, что терять нечего, а Мильберт того «заслуживает». И вся та страница была в голубоватых пятнах от, предположительно, слюны.       — Ясно, тогда она была под светопылью.       Снова заметки, список должных уже ей, упрёки какого-то мужчины, список клиентов. Знакомые имена сразу привлекли внимание. Гогия усмехнулась. Гунам, Джорек, Джеспар…       — Что?!       Она перечитала это имя и заметку к нему несколько раз: Называет себя наёмником и, должно быть, в Подгороде не впервой. Вежливый и чистый, трахается ничего так. Правда только несёт всякую хуйню и тупо шутит, но оплатил мне порцию светопыли. Мутный, но забавный тип.       И мало ли сколько людей с именем Джеспар могут подойти под столь расплывчатое описание? Но ведь не бывает таких совпадений? По крайней мере в одном городе или под ним. И сомнения Гогии только таяли от осознания того, что она и Джеспар так и не виделись с того момента. Она давно хотела проведать его, но всё никак не могла набраться смелости, постоянно находила повод этого не делать. Всё-таки она убила его сестру – единственную кровную родственницу. Даже не пыталась сохранить той жизнь – напротив.       «Этот разговор больше нельзя откладывать. Творец, какая же я дура!»       Гогия насильно привела Силию в чувства и под угрозой страшной расправы заставила рассказать о Джеспаре всё, что та знает и где именно его искать теперь.

***

      «Серебряное облако» – достаточно странное название для притона, но это смотря с чем сравнивать.       Отпустив Силию восвояси, Гогия не стала задерживаться у входа и вошла внутрь. К счастью, в облаке потолки были достаточно высокие. Из-за скопления плотного дыма она даже не могла определить насколько. В помещении, помимо того, было и ужасно душно.       Гогия поймала на себе любопытные взгляды шлюх. Стараясь игнорировать их и манящий аромат неизвестных трав, она пошла дальше. Мужчина, мимо которого та проходила, кокетливо заулыбался и приглашающе махнул рукой. Откуда-то слева раздавались наигранные стоны.       «Как подобные вопли вообще могут кого-либо возбуждать? Никогда не понимала и не пойму…» — чувствуя нарастающее раздражение, Гогия ускорила шаг.       Казалось, что Джеспара нет и пора уже отсюда уходить, но знакомый голос заставил её остановиться у одной комнаты. Двери не было, лишь застиранная до дыр занавеска. Гогия прислушалась. Снова неразборчивая речь и наигранный хохот нескольких пьяных людей. Убедившись, что там точно был голос Джеспара, она резко отодвинула штору в сторону.       Приблизительно такое Гогия и ожидала увидеть: полуголый и небритый Джеспар целуется с мужчиной, в то время, как две женщины ласкают его тело.       «Я догадывалась, — подумала Гогия, толком и не зная когда именно она задумывалась об ориентации Джеспара. Это было на уровне подсознания. — Да и какая разница…?»       Одна из шлюх заметила Гогию и что-то сказала Джеспару на ухо. Тот отвлёкся от жиголо и прищурился. Он узнал её. Вероятно, по росту и белым глазам, что сейчас были широко распахнуты от удивления.       — О, Гия! Не ожида… — тот сильно запинался, — Не ожидал тебя увидеть здесь!       Она солгала, если бы сказала что тоже. Вторая шлюха, похожая на киранийку, положила руку Джеспару на грудь и наклонилась к его уху.       — Что?… — он опять засмеялся. — Нет-нет, это Гог. Мы работаем вместе.       Гогия на то ничего не ответила. Она сначала посмотрела на руку женщины-киранийки, а затем на тело Джеспара. Почему-то ей всегда казалось, что он немного крупнее, но даже тело того мужчины, с которым он недавно целовался, было более рельефным и мускулистым.       «Не то чтобы это что-то меняет… — то была очередная попытка отвлечься? — Творец, что я наделала?!»       — Присоединяйся! — крикнул Джеспар и прижал к себе одну из женщин. — Морей знает толк в своём… Ремесле.       Мужчина со светлыми волосами обаятельно улыбнулся и приглашающе протянул Гогии руку. Его ладонь была покрыта небольшими пузырьками экземы и невесть ещё чем. Гогия, нахмурив брови, отпрянула и вдохнула побольше воздуха.       — Пошли сейчас же вон отсюда! Делите деньги между собой как хотите, но убирайтесь! — не жалея сил, она всунула Морею в руку кошель с медяками. Пятьдесят в нём было или семьдесят… Гогия не помнила. Да и плевать она сейчас на всё хотела.       — Эй! Что ты делаешь? — возмутился Джеспар. — Куда вы, Аша?       Морей было замешкался, но двое шлюх, видя во взгляде Гогии лишь вражду, захватили того с собой под руки. Перед своим уходом одна из них робко задвинула шторку, однако небольшая щель осталась. И Гогию эта щель очень раздражала. Резким движением она задвинула штору до конца и вернулась к Джеспару.       Сняв с себя капюшон, она оттянула шарф от лица. Зря: пробирающий до неаргументированной ненависти запах алкоголя. Такой она обычно ощущала, когда заходила в комнату к сильно пьяным гостям. Настолько резкий, что от него всегда слезились глаза и срабатывал рвотный рефлекс. Гогия терпеть не могла этот запах.       — Ну и нахуя ты это сделала? — Джеспар для зрелищности скрестил руки на груди и попытался закинуть ногу на ногу, но так как был слишком пьян, лишь неуклюже завалился на бок.       — Нам надо поговорить! — она снова прикрыла нос шарфом, чтобы вдыхать меньше того запаха. — Творец, Джеспар, как же ты воняешь! Отвратительно!       Он хмыкнул и отвёл взгляд куда-то в сторону.       — Да-да, ты тоже хорошо выглядишь… — и потянулся за стоящей на столе светопылью.       Вспомнив о людях из перехода, Гогия в один шаг приблизилась к Джеспару и выбила миску из рук. Светопыль рассыпалась по полу. Джеспар вяло возмутился, но тут же потянулся за другой порцией. Но Гогия снова ударила того по рукам.       — Да, блять, отстань! — он встал со стула, пошатнулся и упал бы, если бы Гогия не успела того поймать. — Уйди, — он оттолкнул её и прилёг на тонкую дырявую шкуру неподалёку. — Я не хочу сейчас разговаривать! Потом приходи! Очень потом.       — Потом может и не быть.       — Оно и к лучшему.       Не зная что делать, Гогия позвала Джеспара по имени. Он не отреагировал, но она видела, что тот точно не спит.       — Ты злишься на меня из-за Адилы, — решила не тянуть она. — Я понимаю тебя…       Джеспар усмехнулся.       — С чего бы это? Всё в порядке! Если это всё, то уйди уже.       Тогда Гогия не нашла что ответить. Не выдержав чужого присутствия, он развернулся к ней лицом.       — Ну что тебе ещё надо!? Я сказал, что не злюсь на тебя! Чего непонятного?! Уходи!       — Я же вижу, что всё совсем не в порядке.       Джеспар раздражённо прорычал и кое-как встал. Он подошёл к столу и взял бутылку.       — Да даже если и так, то тебе ли не похуй!?       Пусть она и не ожидала такого вопроса, но в этот раз ответ на ум пришёл сразу.       — Нет, мне не похуй.       Она подошла и выхватила бутылку из его рук, а затем поставила её на самую верхнюю полку. Джеспар сначала попытался дотянутся, но головокружение пересилило желание пить.       — А должно быть… — сдался он и сел обратно в кресло.       Почему-то Гогия только сейчас заметила свежие неглубокие ссадины у него на носу и щеке.       — Мы друг другу никто. Неужели ты ничего не понимаешь? Таскаешься за мной, как… Как собака. Достала уже, честно.       — Что, прости?       — Раздражаешь ты меня. Вот что.       Её задели не столько его слова, сколько безучастная интонация, словно то был не пьяный бред, а правда.       — Почему ты об этом молчал, если я тебя так раздражаю? — не сразу она решила продолжать этот бессмысленный разговор.       — Ты так глупа, Гогия, — Джеспар посмотрел на её лицо, а затем снова опустил голову. — Лисия и остальные были просто наивны и слишком добры, а ты именно тупая. Ты считала, что мы друзья. Или что ты там себе надумала…? Я не знаю. Мне похуй.       Она взглянула на рассыпанную пыль. Несколько светящихся песчинок лежали между прогнившими досками. По всему полу были самые разные пятна: где-то разлитое пиво, где-то кровь, где-то сперма.       «Отвратительно», — и она из последних сил держалась, чтобы не выбежать оттуда, как ошпаренная.       — Ты так и не ответил на мой вопрос.       — И не собираюсь, потому что мне лень и в тягость тебе что-то там объяснять! И мне насрать на то, что ты сейчас чувствуешь и будешь чувствовать потом! Уйди уже, тупица!       Гогия молча продолжала смотреть в пол, решаясь, что, может, действительно будет лучше сейчас уйти. И Джеспар не выдержал.       — До сих пор не понимаешь? Хорошо! Хорошо! Мне всё равно на тебя! Мне похуй! Мне насрать! Я тебе сразу сказал какой я человек! Сразу!       — Да что с тобой такое происходит?       — И ты, наверное, думаешь, что сделала что-то не так? Что ты какая-то там осо… Особенная? Нет! — он нервно усмехнулся. — Мне всегда было похуй на людей, как бы те ко мне не относились. Из общения с ними я всегда извлекал для себя лишь выгоду!       — Джеспар, успокойся, пожалуйста, — она сама едва сохраняла спокойствие.       — Но мне было похуй! Мне было похуй даже на Адилу, мне быстро стало похуй на моих братьев, на тех, кто считал меня другом. Мне было похуй Лисию, что пробыла со мной дольше всех. И знаешь что?       — Прекрати, я не хочу это слу…       — Придётся!

***

      Гогия не осмеливалась его перебивать, не пыталась больше успокоить и не собиралась уходить: всё равно ничего не получилось бы. На любые вопросы, которые у неё возникали, Джеспар практически сразу невольно отвечал. Он несколько раз срывался то на крик, то на плач, то снова говорил спокойно, иногда усмехался, содрогался от судорог. Но, несмотря на всю неоднозначность истории с Лисией и Адилой, Гогия ему искренне сочувствовала. А Джеспар будто это знал, отчего только ещё больше раздражался. Он начинал уже повторяться.       — …мне было просто похуй на неё, просто похуй на Адилу, просто похуй на многих других. И мне… И мне тем более похуй на тебя. На то, что ты сделала с Адилой. На то, что ты делала для меня, ради меня или из-за меня. На твои проблемы, переживания, успехи, неудачи, чувства, — он сделал паузу, чтобы вдохнуть, — мне похуй. Сколько раз это ещё нужно повторить, чтобы до тебя наконец-то дошло?       Она понимала, что он пьян и под пылью, а значит может говорить что угодно. Абсолютно всё, любую чушь. Включая даже правду.       — И какую же выгоду ты извлёк из того, что терпел меня? — она скрестила руки на груди.       — Пару сотен медяков от Ордена и утолённое любопытство. Будь ты в моём вкусе, я бы ещё и переспал бы с тобой.       Из соседней комнаты раздавалась фальшивая игра на лютне и не менее фальшивые восхищения.       — Тогда зачем ты всё время прикрывал мне спину?       — Попробуй догадаться.       И она попробовала.       «Чтобы в нужный момент прикрыла ему спину я?»       — Просто тактика? Так значит, твои слова, якобы ты ценишь наши отношения…?       — Да, я соврал, чтобы не обидеть.       Игра ненадолго прекратилась, а затем продолжилась снова.       — И наши разговоры тоже не имеют для тебя никакого значения? Совсем?       — Да. Толку мало от общения с человеком, что даже собственного мнения не имеет. А ты только и делала, что мне поддакивала да подлизывалась.       Гогия опустила руки.       «Я не делала этого. Это не так».       — И всё, что мы вместе пережили…?       — Повторяю последний раз: мне на-пле-вать.       Гнев? Да. Кроме непередаваемой обиды и чувства, что ею утёрлись, Гогия ощущала гнев. Ей хотелось ударить Джеспара со всей силы, что в ней только есть, и она сжала кулаки так, что ладонь заболела от давления пальцев, но… Всё же что-то мешало ей сделать всего несколько шагов вперёд и сделать это. Вместо того Гогия взялась за края своего плаща и головная боль усилилась. Нужно было срочно выместить злобу.       — Ты ведь так специально говоришь. Ты просто хочешь, чтобы я ушла?       — Нет, именно так и думаю. А, и ещё…       Гогия по-настоящему опешила: у него есть что ещё сказать? Что-то, чем добьёт её окончательно?       — Я был с теми мародё… мардё… — Джеспар, казалось, разозлился на собственный язык. — Блять, с теми наёмниками я был! И я просто там был, просто стоял ничего не делал, я всё видел!       — Я не совсем понимаю…       — Я думал, что выступаю за что-то верное, что-то правильное, — проигнорировал он, — но и потом, когда всё началось, я всё равно ничего не попытался сделать. Потому что мне было похуй.       — Ты хочешь сказать, что…?       — Да! — на удивление быстро для его состояния Джеспар сократил дистанцию и схватил её за плечи. — Я был с теми ублюдками, из-за которых умерла вся твоя семья. Я стоял и наблюдал за тем, как они бесчинствуют. Я видел, как один из них тебя схватил, дабы, наверняка, затащить за угол и выебать, и как другой его остановил. Потом тот, второй, получил кинжалом под ребро, — он усмехнулся. — А я всё продолжал и продолжал тупо смотреть, как баран. Как осёл, если тебе угодно. И ты сейчас для меня, как призрак ебанного прошлого…       В какой-то момент Гогия поняла, что забывает моргать. Пережитое пятнадцать лет назад было последним, о чём бы она когда-либо хотела бы вспоминать.       — Ты сказал, что думал…       — Да какая, блять, разница!? Ты бы так же легко простила и всех остальных? Так я не сильно-то от них и отличаюсь! — Джеспар сильно сжал и отпустил её плечи, а затем отошёл обратно к столу. — Какая же ты дура… Быть может, было бы лучше, если… Впрочем мне плевать.       И он замолчал. Гогия задалась вопросом, что он хотел сказать. Было бы лучше, если бы её тогда зарезали? Если бы она его не спасала в пещере у поместья? Если бы они никогда не встречались? Было бы лучше что?       Не найдя ответа, она сдалась и позволила себе заплакать. Без всхлипов или истеричных рыданий. Просто слезы начали стекать по щекам к подбородку, а с него на грудь и пол.       «Мне скоро тридцать, а я рыдаю, как маленькая, из-за какого-то мудака, которому на меня даже плевать. Дура, блять».       Джеспар, как и Калия, оказался лишним подтверждением того, что никому, кроме Сириуса, нельзя доверять. Помимо того, он, пусть и крайне косвенно, причастен к большинству её проблем. Но ей и на это всё равно. Но что ещё ужаснее…       «А мне-то на него не плевать».       Вероятно подумав, что Гогия ушла, Джеспар обернулся, а затем снова отвернулся и склонился над столом и потёр ссадины на лице.       — Ладно, я тебя услышала. Я тебя поняла, — Гогия вытерла слёзы и сопли, а затем подошла немного ближе. — Но в таком случае и мне похуй на твои желания, чувства и бла-бла-бла. Собирай вещи и оденься, мы возвращаемся на поверхность.       Джеспар с изможденным выражением лица подошёл к своей сумке и начал в ней что-то искать.       — Я сниму тебе комнату, ты отоспишься, а там и нормально поговорим, если захочешь… Если не захочешь, то так и быть, я приму это, как и всё, что ты мне только что наговорил.       Без лишних слов Джеспар достал свиток телепортации и использовал его до того, как Гогия успела среагировать. Он сбежал. Полуголый и неизвестно куда.       Опомнившись, Гогия взялась за голову и села в кресло. То сильно заскрипело.       — Творец, почему всё так через жопу…? Идиот… — она достала трубку. — И я идиотка.       Она не понимала: это как нужно было довести человека, чтобы он разорвал достаточно выгодную для себя связь? Зная о её неравнодушии, Джеспар ведь мог пользоваться этим: деньги в долг, любая безвозмездная помощь, поддержка, что угодно… Выходит, что Гогия своей навязчивостью даже такого отношения не заслуживает?       «Выходит, что это так, — и она злится. — Ну и ладно, — очень злится. — Нет, не ладно!»       Это было ужасно неприятно. Может, даже больно, а то откровение пятнадцатилетней давности только ещё больше загнало в тупик.       То ли на запах дорогого табака, то ли так совпало, но в комнатку заглянула молодая девушка с метлой. Увидев рассыпанную пыль, она ойкнула и посмотрела на Гогию, будто бы спрашивая разрешения войти. Гогия же никак не отреагировала, продолжая курить и глядеть в потолок. Дышать было тяжело, а глаза всё ещё блестели от слез.       — Простите?       Девушка замолчала, когда на лице Гогии появилось нескрываемая ненависть.       — Делай что хочешь! Только ко мне не лезь!       И девушка тихо вошла да начала аккуратно подметать светопыль на полу, всё также боясь издать лишний шум. Но, несмотря на все её старания, Гогия только злилась и злилась. Внутри словно что-то вскипало. Её по-настоящему трясло.       «Я хочу ей врезать», — поймала Гогия себя на этой ужасной мысли. Она попыталась отогнать их, но руки сами сжались в кулаки. Девушка это заметила и замерла, не зная чего ожидать.       «Ты тварь, Джеспар», — Гогия вцепилась в трухлявые подлокотники кресла и вдохнула побольше дыма. Перед глазами всё помутнело, но ей немного полегчало. Очевидно, что ненадолго.       Она в стала и подобрала оставленные Джеспаром вещи.       — В этой дыре наверняка есть арена? Где её найти?       Гогия просто понимала, что если сейчас не выпустит гнев, то в любой момент сорвётся на кого угодно. Когда девушка ничего не ответила, она задала этот вопрос гораздо громче.       — Да-да, мадам, есть…!

***

      — Пустите меня туда сейчас же, — угрожала Гогия, — иначе я за себя не ручаюсь!       Ответственная за арену звездница сильно растерялась и нерешительно посмотрела на своего отца. Тот, окинув Гогию оценивающим взглядом, положил на стол какую-то бумагу и продолжил подписывать другие.       — Заполни её и оставь нам медяков двадцать.       Не дослушав ту, Гогия кинулась к столу.       — И затем можешь спускаться через…       Бросив перо, а за ним и кошель на стол, она, отталкивая зевак и других гладиаторов, пробралась к самому началу очереди. Полуголые парни с плохеньким, а то и вовсе без оружия даже не стали возражать. А что они сделают против разъярённой двухметровой женщины в доспехах? Лишь смирятся с тем, что придётся ещё немного подождать.       Раша прочитала договор и отправила посыльного за соперницей для новоявленной гладиаторши.       — Пап, может этой ненормальной дать хотя-бы близнецов? Рага же любит играться с соперниками.       — Мне плевать. Я не в настроении. Да и Рага уже давно просит боя.       Арена наполнилась овациями и улюлюканьем. Очередной бой закончен. Достаточно быстро, что плохо.       — Как скажешь… Чёрт! Она не написала имя! Эй, ты…!       — Плевать, Раша. Пиши «Безымянная», — он жестом подозвал к себе мужчину-комментатора.       — Опять Безымянная? — усмехнулась звездница.       — Да.