Мин сине яратам

      Недавно выпавший снег по-дурацки хрустит под кедами, и, в целом, кеды — такой себе выбор обуви, особенно в декабре-то месяце. Правда, Лизу это интересует мало; Лиза даже выходит из дома крайне редко, ведь никак не может найти общий язык с крайне ветреным и недружелюбным Новосибирском.       Ещё Лиза всеми силами старается себя ограничить от социальных сетей — и вырубает к чёртовой матери все уведомления, даже не успев как следует привыкнуть к их сумасшедшему количеству. После выхода с проекта это оказывается самым сложным: научиться фильтровать информацию, перестать реагировать на крайне странные отметки в инстаграме и, господи боже, ни в коем случае не смотреть эдиты с бывшим парнем, — хотя их почему-то в директ скидывают чаще всего.       Лизе проект, увы, не помог — как не помог он и огромному вороху бывших участниц, которым после выгона, кажется, стало только хуже. Лиза знала об этом изначально; понимала, что шоу просто даёт резкий всплеск популярности, огромную и не всегда адекватную фан-базу, а ещё отличную возможность подзаработать. Взамен девушки должны лишь играть по правилам заранее написанного сценария, перед началом съёмок подписать кучу «соглашений о неразглашении» и — обязательно! — вестись абсолютно на все провокации со стороны съёмочной группы.       Лизу это раздражает; но Лиза, на удивление, задерживается надолго — а вылетает лишь за шаг до финала, почувствовав наконец, что больше не может наступать на горло своим принципам ради паршивых телевизионных рейтингов.       После выгона Лиза возвращается в свою съёмную квартиру в Ленинском и ещё в течение нескольких недель не может понять, как ей вообще жить эту жизнь дальше. Ей даже, на удивление, пишут бывшие участницы с предыдущих сезонов, но Лиза отвечает незаинтересованно, односложно, даже грубовато, и в итоге её наконец оставляют в покое.       Оставляют одну.       Лиза вряд ли хотела бы остаться одна в такой ситуации, но все эти сочувствующие сообщения и наивные попытки помочь в её глазах выглядят словно бы пир посреди чумы, и Лизе хочется спрятаться.       Спрятаться от его назойливого голоса в голове, от бледно-розовых широких шрамов на руках, которые видны даже под татуировками, от жуткого желания орать до хрипа в горле и трясущихся рук.       Лизе страшно. Страшно, когда она подрывается посреди ночи от очередного кошмара и, глупо обнимая себя руками, забивается в угол кровати; страшно — когда её накрывает очередная истерика от случайного найденного в галерее совместного видео; страшно — когда он сначала угрожает подать в суд на Лизу за клевету, а после в своей типичной манере записывает голосовое сообщение.        В голосовом этом, как обычно, снова что-то про инфантилизм и деградацию, а после грубое: «Ты ведь всё равно нахер никому не нужна, помнишь? Возвращайся. Я тебя прощаю».

***

      В школе Лизе до безумия сложно: она никак не может найти общий язык с одноклассницами и, вовсе неосознанно, переломано-болезненно, смотрит волком на остальных участниц, а иногда даже на съёмочную группу. Девочки воспринимают это по-разному, но по большей части, конечно, думают, что Лиза просто до невозможности высокомерная — эгоистичная даже, никого кроме себя не признающая.       Почти все.       Кроме Мишель.       С Мишель у них вообще история до безумия странная, и сколько бы Лиза об этой девушке ни думала, разгадать её всё равно никак не получается. Мишель с самого начала крутится где-то рядом, поддерживает-помогает-заботится, а Андрющенко от этого до ужаса странно и страшно одновременно.       Лизе постоянно кажется, что ей придётся за эту поддержку очень дорого заплатить по итогу, и упрямо девушку к себе не подпускает, по-детски пугаясь её слишком открытой улыбки и неловких успокаивающих касаний во время очередной Лизиной истерики.       У Лизы истерики случаются повсеместно — особенно после сеансов с психологом, — и она, не найдя в школе ничего мало-мальски острого, в бессилии кусает костяшки пальцев, лишь бы хоть что-нибудь почувствовать.       Ещё Лиза, словно бы сумасшедшая, каждую ночь повторяет перед сном ту-самую-фразу, вот только об этом никто и никогда не узнает.       Впервые Мишель находит её в таком состоянии случайно, а после терпеливо гладит по спутанным тёмным волосам, прижимает к себе порывисто, бормочет что-то успокаивающее — и, чёрт возьми, даже никому об этом инциденте не рассказывает.       Лизе страшно — она ведь ни одному человеку вокруг себя не доверяет, — но чувство безразмерной благодарности так или иначе заполняет ее до краёв, и как-то неожиданно для самой Лизы всё свободное время они с Мишель начинают проводить вместе.       Правда, исключительно за кадром, ведь вся съёмочная группа в один голос твердит, чтобы эти двое даже не вздумали тереться друг рядом с другом во время съёмок. Лизу это напрягает; и Лиза, если честно, вообще слабо понимает, что в этой школе, чёрт возьми, происходит.       Ведь их с Мишель общение, исключительно комфортное, никогда не переступает рамки дружеского, и Лизу это полностью устраивает. У Мишель там фоном пролетают какие-то драмы с Кристиной, но Лиза эту ситуацию наглым образом игнорирует, а Гаджиева и сама не особо-то спешит делиться подробностями своей личной жизни.       Когда Мишель всё-таки вылетает — преподаватели на четвертой неделе вдруг решают, что она не слишком-то заинтересована в изменениях, — Лиза опрометчиво думает, что пешком пойдёт за ней следом, а в следующую секунду дико пугается своей же реакции, не понимая, как это она умудрилась так быстро позволить себе расслабиться.       Прощаются они быстро, порывисто, за кадром, и то под напряжёнными взглядами операторов. Лиза успевает только по глупости всучить Мишель свой браслет, который постоянно в руках крутит, и пробормотать глупое: «Отдашь потом обязательно, ладно?».       Осознание складывается, будто пазл, только когда Лиза с проекта выходит — и тут же в ужасе закрывает тикток, чувствуя, как в ушах снова звенит от смущения, причём раз в сто сильнее, чем во время съёмок испытания с нижним бельём.

***

             Кеды в итоге промокают насквозь — и Лиза всё-таки возвращается домой, чувствуя, что замерзла до самого основания. Квартира — захламлённая и тёмная — слабо похожа на уютную гавань, а на кухне, где Андрющенко проводит большую часть своей жизни, снова перегорела лампочка.       Лиза гонит от себя глупые мысли о том, что ей, оказывается, даже лампочка — и та, чёрт возьми, не светит, и привычно обхватывает себя руками, тяжело опускаясь на пол. Руки сами тянутся к телефону, лишь бы заполнить чем-нибудь этот шум в голове и не сорваться снова; Лиза раздражённо смахивает пару десятков уведомлений, слабо понимая, что вообще всем вокруг от неё нужно, такой несуразной.       Затем листает директ вниз, почти до самого конца — традиция — и долго буравит взглядом одно-единственное сообщение от Мишель, которое висит в непрочитанных уже месяца три точно.       mishelkiro       напиши мне, как выйдешь оттуда, ладно? · 14 нед.       Сообщение это, глупое, немного наивное, отдаётся в голове оранжевыми всполохами — и каждый раз после его ежедневного прочтения Лиза закрывает инстаграм, проклиная этот чёртов проект на чём свет стоит.       Лиза ни за что не согласится встретиться с Мишель за пределами школы — для неё это слишком… слишком? Лиза не умеет дружить, доверять, помогать — у Лизы за спиной ворох проблем и травм непроработанных, привычка сидеть часами в темноте на кухне, вслушиваясь в пугающий голос в голове, а ещё нездоровая ненависть ко всему живому и постоянные срывы-истерики — ну кому это, господи, нужно вообще?       Форточка на кухне приоткрыта, и неожиданный порыв ветра заставляет Лизу слишком резко дёрнуться, а телефон в это время, конечно же, предательски выскальзывает из её рук. Лиза умудряется зацепить его одними только пальцами и подтянуть обратно — а после ей требуется несколько секунд на то, чтобы осознать только что произошедшее.       На экране открыт диалог с Мишель.       Сообщение прочитано.       А сверху смущающая пометка «в чате».       Лиза не успевает даже в ужасе телефон заблокировать — в диалог тут же летит парочка обвиняющих сообщений.       mishelkiro       вау       кто объявился       Лиза, пробежавшись глазами по строчкам, стыдливо жмурится. Она, конечно, не хотела, чтобы так вышло, но привязываться к кому-либо в её случае — чересчур непозволительная роскошь.       Один раз она так уже глупо спалилась: неаккуратно засветилась на прямом эфире Мишель, забыв переключить аккаунт в инстаграме, а после, привычно вздрогнув от неожиданно-мягкого «привет, лиза», чуть было телефон не выкинула — только бы стереть это из памяти.       Лиза была уверена, что Мишель обязательно напишет после, но Гаджиева, увы, не пишет, и Лиза потихоньку успокаивается, понимая, что, видимо, Мишель — количество подписчиков в инстаграме которой растёт в геометрической прогрессии, — уже давно не интересно ни их странное общение, ни глупая просьба Лизы перед её отъездом из школы.       В диалоге вдруг появляется голосовое сообщение; Лиза блокирует телефон и прячет лицо в руках — она, блять, просто ненавидит голосовые.       Он ведь всегда только так и общался — а голос этот грёбаный до сих пор мурашками по коже каждую ночь рисуется.              Телефон вспыхивает очередным уведомлением, а Андрющенко, не выдержав, даже глаза закатывает, и неожиданное раздражение наполняет до краёв, грозя вылиться очередной неуместной истерикой.       mishelkiro       хватит меня игнорить              Дрожащие пальцы открывают директ и нажимают на «пуск» — тёмную кухню маленькой съёмной квартиры тут же заполняет чересчур знакомый голос Мишель, а ещё, кажется, клубная музыка на фоне.       Лиза хмурится, вслушиваясь.       Мишель говорит о том, что это, вообще-то, нечестно — так резко исчезать.       Ещё Мишель говорит, что все волновались за неё, а Лиза, усмехнувшись, думает вдруг: «интересно, кто это — все?».       Странное голосовое резко обрывается слишком знакомым смехом на фоне, и Андрющенко чуть криво улыбается, понимая, что, кажется, слегка не вовремя.       Лиза закрывает инстаграм, так и не ответив.       Лиза засыпает только под утро, с рассветом, а спустя пару-тройку часов резко просыпается от очередного кошмара.       Последнее время ей почему-то постоянно снятся мёртвые в порту чайки.

***

             Мишель объявляется на следующий день, ближе к обеду, и снова записывает голосовое, заставляя Лизу словить парочку крайне неприятных флешбэков. Голосовое забавное: в нём Мишель максимально убитым голосом сообщает, что вчера, кажется, перебрала, и несколько раз извиняется за своеобразный перфоманс.       Лизе смешно, ведь у Мишель в жизни, судя по всему, ничего не поменялось. Ну, либо это было просто исключение — ведь без исключений не бывает правил. Андрющенко пишет в ответ что-то односложное, мол, «все хорошо, не парься», — и тут же выходит из диалога, надеясь, что Мишель ей больше никогда в жизни не напишет.       Лиза слабо может понять, почему она так яро избегает с кем-либо общения, а выдуманная для визитки история о работе на кладбище начинает вдруг играть новыми красками. Лизе начинает казаться, что ей, на самом деле, только с мёртвыми и общаться, ведь они, во всяком случае, уж точно не разочаруют и сто процентов не будут её осуждать за полное отсутствие социальных навыков.       Перед Мишель ей стыдно до чёртиков, но снова начинать играть в доверие, делая вид, что всё в порядке, крайне не хочется. Лиза вновь выключает звук на телефоне и теряется в одной-единственной пьесе Грибоедова, выцветший текст которой уже несколько лет пестрит отметками и подчёркиваниями на особо зацепивших её фразах.       Андрющенко откидывает с лица волосы, улыбаясь, когда возмущённый Чацкий просит карету, и, протянув руку к телефону, пробегается глазами по скопившимся уведомлениям. Внимание привлекает лишь одно сообщение, и Лиза, выдохнув, устало прикрывает глаза.       mishelkiro       давай встретимся?       Сообщение это, снова слегка наивное, вызывает еле уловимый приступ тревоги и легкую дрожь на кончиках пальцев. Лиза открывает чат и, пока он загружается, быстро придумывает причину для отказа, но не успевает, так как Мишель тут же пишет снова.       mishelkiro       я буду проездом в новосибе       отдам тебе твой браслет       и всё       Андрющенко думает параллельно: «Она что, вообще телефон из рук не выпускает?».       А после, наверное, раз пять минимум пробегается по сообщениям, и никак, чёрт возьми, не может сформулировать такое простое предложение.       hier_kommt_die_sonne       Я занята буду, так что вряд ли получится. Извини.       От Мишель тут же прилетает насмешливое «я ведь даже не сказала, в какой день», и Лиза, покраснев до кончиков ушей, убирает телефон в сторону. Сложившаяся ситуация её раздражает, и всё это настолько глупо-бессмысленно, что даже смешно становится. Андрющенко прекрасно понимает, что ведёт себя, как ребенок, — и так же по-детски надеется, что Мишель такое поведение обязательно оттолкнёт.       Этой ночью Лиза вырубается глубоко за полночь, предварительно выложив какую-то старую фотографию в инстаграм — просто чтобы показать изрядно поредевшей аудитории, что она ещё жива.       Этой ночью Лизе, впервые за долгое время, практически ничего не снится, даже несмотря на то, что она никак не может избавиться от привычки бормотать перед сном надоевшее: «Мин сине яратам. До сих пор».