Мин сине яратам

      Просыпается Лиза, на удивление, уже после обеда, и какое-то время недоверчиво смотрит на часы, не понимая, куда вдруг делись её повсеместные кошмары, к которым она, кажется, уже успела прикипеть и душой и телом.       С экрана телефона тут же лениво смахиваются уведомления о новых лайках и отметках, разве что какой-то странный комментарий к публикации заставляет недоумённо нахмуриться. Лиза открывает пост, чуть пролистывает однотипные сообщения и замирает, вновь и вновь перечитывая комментарий от Мишель, что, судя по всему, был оставлен всего лишь пару часов назад.       mishelkiro прости, я была вынуждена       Андрющенко хмурится снова, а и без того воспалённый мозг после неожиданно долгого сна и вовсе соображать отказывается. Интуиция кричит слишком громко, заглушая мысли, — Лиза жмурится и откидывается обратно на подушку, крепко сжимая зубы. Злость накатывает волнами, сменяясь детско-наивным непониманием, а руки сами тянутся к телефону, нагло пытаясь набрать недоумённое сообщение в директе.       Разномастные детали складываются в одну картинку в ту секунду, когда по забытой богом квартире раздается звенящая трель дверного звонка.       «Твою мать», — ворохом проносится в голове, добивая.       Трель разносится ещё раз; Лиза хмурится и, аккуратно поднявшись с кровати, едва-едва слышно плетётся в коридор. А после глупо смотрит в дверной глазок — и тяжело выдыхает, когда замечает размытый, но при этом крайне знакомый силуэт.       Лиза думает, что ни за что на свете дверь не откроет, и пусть Мишель стоит в подъезде хоть до послезавтра, если ей так хочется.       А в следующую секунду вздрагивает и чуть ли не подпрыгивает от неожиданности:       — Я тебя слышу, Андрющенко. Открывай.       Мишель часто называет её по фамилии, а знакомый голос, хоть и с нотками раздражения, заставляет Лизу чуть улыбнуться. Она вдруг чувствует знакомое ощущение тепла где-то в районе солнечного сплетения — и тут же хмурится, тяжело выдыхая; ещё не хватало.       Секунд через тридцать молчания с обратной стороны двери слышится благой мат, и Лиза, рассмеявшись, не выдерживает. Открывает дверь, предусмотрительно закрытую на три замка, медленно, словно бы всё ещё сомневаясь в правильности своих действий, — а после, будто бы сдаваясь, отступает вглубь по коридору.       Дверь распахивается резко; Лиза щурится, думая, что ей осталось недолго.       Но вместо банального приветствия вдруг вырывается недовольное:       — Как ты… Откуда ты взяла мой адрес?       Мишель захлопывает за собой дверь и оборачивается; улыбается широко-широко, а затем, не выдержав, смеётся.       — У тебя геолокация на последней фотографии, — бормочет с улыбкой.       И довольно наблюдает за быстро сменяющимися на лице девушки эмоциями.       — Твою мать, — шипит Лиза еле слышно.       В следующую секунду несётся обратно в спальню, хватает уныло брошенный на кровать телефон, открывает инстаграм и, снова громко выматерившись от собственной глупости, удаляет вчерашнюю публикацию.       После медленно возвращается в коридор и, тушуясь под насмешливым карим взглядом, бормочет:       — Не знаю, как так вышло, я… Случайно нажала, видимо.       Мишель смеётся ещё громче:       — Это судьба, Андрющенко.       Лиза неловко трёт ладонью обратную сторону шеи, теряясь, — а в следующую секунду рвано выдыхает, когда Мишель, шагнув вперёд, резко обвивает её обеими руками. Лиза от неожиданности не знает даже, куда свои руки деть, и они безвольно висят вдоль её тела все те две секунды, пока продолжаются эти бесконечно-неуместные объятия.       Гаджиева неловко бормочет что-то о том, что она скучала; Лиза в этот момент выдыхает и стыдливо прикрывает глаза, чувствуя, как Мишель аккуратно опускает на её плечо свой подбородок.       Ей крайне неловко, стыдно и страшно, а ещё немного странно — и в сумасшедшем ворохе чувств Лиза путается окончательно, уже начиная жалеть о том, что вообще открыла сегодня дверь.       Мишель разрывает объятия, отступает, затем, чуть склонив голову, смотрит на растерянную девушку — а у Лизы на лице пробегают миллионы явно отрицательных эмоций. Гаджиева чуть разочарованно улыбается, после протягивает руку и снимает с запястья браслет.       Лиза тяжело выдыхает.       «Она, что, всё это время его носила?» — думает.       И в голове вновь вспыхивает знакомое чувство — то самое, благодаря которому Лиза была готова пешком идти за машиной, которая увезла Мишель с проекта.       Андрющенко вдруг мягко улыбается:       — Ты можешь оставить.       А затем, подумав, шёпотом неловко добавляет:       — И остаться… На чай, или что ты там ещё пьёшь…       Мишель тут же расплывается в улыбке, надевает обратно браслет и довольно кивает — а Лиза, чуть усмехнувшись, даже глаза от этого её довольного вида закатывает.

      ***

      Время пролетает незаметно; так же незаметно пролетают выпитые кружки чая и разговоры ни о чём и обо всём на свете. Лиза знала, что так будет; Лиза старается об этом не думать, наблюдая за активно жестикулирующей девушкой напротив.       Мишель рассказывает о том, что поддерживает связь с остальными участницами — и смущённо отводит взгляд, когда Андрющенко смеётся, припоминая ей недавнее пьяное голосовое. Ещё Мишель рассказывает, что общается даже с девочками из прошлых сезонов, и что у неё постоянно спрашивают о том, куда пропала Лиза, а она при этом даже понятия не имеет, что им всем отвечать.       Говорит ещё, что в Новосибирске она будет вынуждена задержаться на пару недель, а сама, оказывается, живёт в Москве вместе с Юлей — и на этом моменте брови Лизы удивлённо приподнимаются.       Андрющенко спрашивает неловко:       — А вы… Ну…       Мишель смеётся слишком громко, одним ловким движением убирает с лица растрепавшиеся волосы, а затем с улыбкой качает головой.       — Нет, конечно. Меня Кира убила бы тогда…       Лиза закатывает глаза, выдыхая:       — А там вообще есть кто-нибудь, кто не… Ну, кроме, наверное, Леры…       — Она, вообще-то, тоже, — смеётся Мишель. Затем добавляет: — А вообще, есть, конечно. Ты, например.       Андрющенко смеётся, убирает с лица челку, пожимает плечами. Затем бормочет:       — Дело не в ориентации, просто… Меня просто все бесят.       Мишель расплывается в улыбке:       — Кроме меня.       — Ну, смотря когда… — отвечает Лиза, глупо улыбаясь.       Гаджиева тянет руку, неожиданно вдруг треплет девушку по тёмным волосам — привычка эта у неё появилась ещё со времен съёмок проекта, — и Лиза жмурится довольно, чувствуя, как извечная тревога, крепко держащая её в своих тисках, постепенно отступает.       Ведь именно этим жестом Мишель всегда успокаивала её во время истерик в школе, а когда Мишель выгнали, Лиза даже первое время думала, что с ума сойдёт без этих прикосновений — думала до тех пор, пока не научилась справляться с приступами самостоятельно.       — Почему ты не написала?       Самый главный вопрос повисает в тишине кухни; Лиза порывисто выдыхает, неосознанно обхватывает себя руками, прикрывает глаза.       Бормочет:       — Я…       И даже сказать в своё оправдание ничего не может — всё не то. Мысли, бегущие в голове, в предложения никак не складываются, и Лиза, криво улыбнувшись, открывает глаза. Стыдливо цепляется за красивые карие напротив, замечая, как мягко Мишель на неё смотрит, и как во взгляде её, на удивление, нет ни капли осуждения или обвинения.       Лиза благодарна; а ещё Лиза замечает вдруг, как же сильно Мишель всё-таки идут эти нарисованные на носу веснушки — и, сглотнув, слегка хмурится, не понимая, к чему это вдруг вообще в голове её всплыло неожиданно.       Чуть нахмурившись, Андрющенко возвращает свой взгляд обратно, к глазам, а в следующую секунду понимает, что взгляд Мишель почему-то направлен чуть ниже её лица. Лиза недоумённо смотрит вниз, а после, быстро сообразив, в чём дело, поправляет растянутую чёрную майку, что, предательски съехав вниз, обнажила вдруг и без того чересчур выпирающие ключицы.       Мишель от этого смущённого жеста только чуть усмехается; как будто бы ничего не произошло — как будто бы так и надо. Лиза хмурится, но сил на то, чтобы придавать действиям одноклассницы какой-то подтекст, у неё нет.       Лиза и так слишком устала; Лизе и так с трудом существовать удаётся, не говоря уж о чём-то большем.       — Я покурю? — неожиданная просьба застаёт врасплох; Лиза хмурится, медленно кивает.       — Конечно… Только форточку открой, — бормочет недоумённо.       Мишель чуть улыбается, поднимается с крайне неудобной кухонной табуретки и подходит к окну — щелчок зажигалки, оглушительно-шипящий звук тлеющей бумаги, затяжка, — Лиза оборачивается, упираясь взглядом в спину бывшей одноклассницы.       В голове проносится ярко-болезненное воспоминание о том, что он никогда не спрашивал — просто курил где попало, прекрасно зная, что Лиза тяжело переносит сигаретный дым.       Андрющенко хмурится, поднимается и встаёт к Мишель поближе. Затем скрещивает руки на груди в попытке защититься, из-за чего они едва-едва касаются плечами, — и тут же вздрагивает от неловкого прикосновения.       Мишель курит рвано, резкими глубокими затяжками — точно так же, как и разговаривает, — а Лиза следит за ней, не отрываясь, силясь понять всё-таки, почему Мишель вообще приехала.       Затем втягивает носом воздух и чуть улыбается, пытаясь понять, в чём причина сладковато-приятного запаха, разносящегося по кухне.       Мишель выдыхает дым; Лиза улыбается, наконец понимая.       — Шоколад, что ли?       Гаджиева кивает:       — На пачке пишут, что да.       И улыбается мягко, вновь затягиваясь.       — Не врут, значит, — бормочет Лиза.       А сама думает, что запах этот оседает у неё на кончиках пальцев; думает, что Мишель определённо подходят именно такие сигареты — и что когда она уйдёт (обязательно уйдёт) Лиза ещё долго будет запах горького шоколада именно с ней ассоциировать.       Только вот, сегодня во всяком случае, Мишель уходить явно не собирается — докуривает сигарету, тушит её о внешнюю сторону окна, аккуратно просунув руку, а затем лёгким щелчком отправляет в полёт, вызывая тем самым у Лизы еле слышный смешок.       — У меня странная просьба, — говорит вдруг Гаджиева, чуть склоняя голову.       Взгляд у неё хитрый, подозрительный; Лиза сглатывает.       — Допустим…       — Я могу остаться? Мне от тебя до правого больше часа ехать, как минимум, — и расплывается в улыбке.       Лиза хмурится:       — На правом остановилась?       Мишель вдруг отводит взгляд, рассматривая незамысловатый узор на кухонном кафеле, затем кивает.       — Посуточно сняла, да.       Андрющенко кажется, что что-то здесь не так, но она никак не может понять, что именно.       Чуть подумав, она осторожно бормочет:       — Оставайся, если нужно. В зале диван…       Мишель смеётся, чуть оборачивается — Лиза, наоборот, взгляд отводит.       — В школе тебя это не смущало, — поддевает Гаджиева, внимательно следя за реакцией.       Лиза сглатывает, понимая, что Мишель права; и ведь на самом деле, в школе они постоянно спали в одной кровати — просто так, без всякого подтекста. Во время съёмок Лизу мучали кошмары даже чаще обычного, а Мишель в ответ только бормотала что-то банально-успокаивающее да прижимала к себе чересчур худощавое тело, и Лизе сразу становилось чуточку легче.       Андрющенко кивает, всё ещё неловко улыбаясь:       — Ладно.