Sixth angel

После прибытия на свою базу, сразу после сдачи крови, Мин поспешил в кабинет отца. Его пытались остановить и не совершать необдуманных поступков, но юноша, будто ничего не слышал. Стоя в очереди, он нетерпеливо топал ногой, кусал губы и постоянно трогал волосы: не знал, куда деть руки. В ушах все звуки слились в один монотонный шум, а перед глазами все расплывалось словно в алкогольном опьянении. Волнение и злость – эти два чувства рвались наружу, превращая парня в ненасытного демона, который не замечает ничего вокруг. Лишь ладонь Чанбина, которая аккуратно легла на чужое плечо, и его обеспокоенный взгляд вытащили из помутнения. Черные глаза смотрели с волнением, брови нахмурились, а губы скривились. Даже Хек, который стоял позади, напрягся и не остался в стороне. Лидеры долго пытались выведать у младшего, что случилось и почему тот весь на взводе. Переживали, будучи в неведении, но Фью думал о них, которые из-за его отца оказались в затруднительном положении. Особенно Даг, который продолжал опираться на здоровую ногу, чтобы не напрягать другую. И видя и вспоминая, какую боль сержант испытывал на задании, Мин отмахивался, продолжая повторять, что все в порядке. Узнай они, что младший собрался сделать, заперли бы его в комнате и остальных поставили на стражу, чтобы не сбежал. Пусть лучше думают, что так на него повлияла первая вылазка на территорию зараженных. В вертолете, который их переправлял домой, он множество раз прокручивал в голове разговор с генералом. Представлял, как посмотрит в голубые бесстыжие глаза, в которых отразится лишь тусклый свет лампы, и скажет все свои претензии; как больше никогда не сожмется перед ним в клубочек и не позволит даже слезинке скатиться по щеке. Сделать это было тяжелее, нежели подумать над этим. Однако он вырос – это подтверждал даже Даггер, который с улыбкой на губах вспоминал последние три месяца. Тогда он признался, что никогда не встречал столь наивного, но трудолюбивого ученика. Юнца, который ко всему относится как к игре, в которой всегда есть возможность ожить в случае гибели, но задание показало, что Мин полностью поменял свое мнение по этому поводу. А Сынмин, вслушиваясь в слова старшего, различал в его голосе гордость, и в душе тепло разливалось: в первое время тренировок от лидера слышались только ругательства, унижения и обреченные вздохи. Постепенно матов стало меньше, но при каждом косяке они возвращались в утроенном размере. Сейчас парень, понимая, что ему еще пахать и пахать до уровня остальных в отрядах, прошлое вспоминает с улыбкой и смехом. Но также в голове всплывало столько моментов, когда Фью доказывал, что значительно повзрослел. Подтверждал, что достоин быть в отряде и воевать с ними плечом к плечу. Идя быстрым шагом по пустому коридору, шатен слышал лишь биение собственного сердца в ушах и топор кедов по полу. Его кто-то окликает, кажется Хонджун, который попался на пути, но юноша даже не оборачивается. Все остальное на данный момент отошло благополучно на второй план, став менее значимым, нежели встреча с отцом. В мыслях он в очередной раз доказывал себе, что ничуть не хуже ребят, с которыми воюет. Он продолжает расти и улучшать свои навыки. И он является важным членом отряда. Ведь так Бин сказал в том заброшенном подъезде в КНДР? Да, тыкнул носом, как слепого котенка, стерев все сомнения. Деревянная дверь, которая выросла перед глазами, больше не наводила того страха и ужаса, как в первые дни. Раньше, Фью был готов идти окружными путями, лишь бы не проходить этот коридор, где он мог в любой момент встретить Намджуна. Потому что кроме равнодушного, даже ледяного взгляда, он не видел в глазах мужчины ничего. Ни намека на любовь или хотя бы беспокойство. В такие моменты юноша действительно начинает понимать слова товарищей о том, что генералу на них всех плевать. Они просто пушечное мясо, которое не жалко отправлять на опасные задания в ряду первых: на каждого погибшего товарища найдется замена в рядах солдат. Так и Фью стал заменой Хенджина. Парень, продолжая стоять на месте, пытается унять дрожь в руках. Сжимает и разжимает кулаки, глубоко дышит через рот и чувствует, как бушующее сердце начинает успокаиваться. Слегка улыбается одним уголком губ и стучит, а дождавшись разрешения, входит в кабинет, сразу погружаясь в полумрак комнаты. Казалось, что лампа, висящая под потолком, не освещает ровным счетом ничего, либо так только казалось после освещенного коридора. Ким-старший стоит около стеллажа с папками и ищет что-то. Вчитывается в написанное и медленно листает бумаги, держа черную парку на весу. Казалось, что его ничего не отвлечет от работы, однако стоило сыну показаться появиться в комнате, скоросшиватель, что был в руках, аккуратно приземлился на край стола, а сам блондин повернулся корпусом к парню, осматривая того с ног до головы. Изучал, кривя губы в подобии улыбки, слегка кивал головой, оставаясь довольным работой сержанта: Сынмин подрос, набрал мышечную массу, даже черты лица перестали быть похожими на ребяческие. Мальчик стал мужчиной. - Зачем явился? – складывая руки за спиной, генерал так и остался стоять на расстоянии. Держал дистанцию, словно чего-то опасался. Однако на лице не дрогнула ни одна мышца. - Узнать, почему ты позволил Даггеру выступать вместе с нами, зная, что он повредил ногу, - тихим, но твердым голосом Сынмин пытался доказать себе, что отца бояться не стоит. Он родной человек, который его не тронет. Не поднимет руку. Однако вопреки желаниям, дыхание стало учащаться, заставляя моргать чаще. А пропасть между ними, казалось, стала только шире. – Он мог умереть прям там, если бы мы не воспротивились приказу генерала Пака, - чуть тверже проговорил юноша, чем вызвал удивление отца – Джун слегка приподнял брови. Потом отец усмехнулся, опуская голову и качая ею, будто его забавляла вся эта ситуация. Будто он прекрасно знал, какие условия будут у давнего врага, и будто был с ними согласен. Будто жизнь его собственного дитя совсем для него не важна. - Ты вырос, но остался таким же ребенком, - снова став серьезным, генерал подошел ближе к сыну, слегка наклоняя голову к плечу. Аккуратно, что было несвойственно мужчине, взял ворот толстовки и поправил, ровно уложил шнурки капюшона на груди и пригладил их. Фью даже дыхание затаил, боясь сделать что-то не так, что может понести за собой неприятные последствия. – Мы сейчас живем не в то время, когда стоит беспокоиться о других. Переживай за себя, - пытался поймать взгляд мальчишки, который тот уводил, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не в голубые глаза, наполненные многовековыми льдами. В последний момент стало страшно. И Мин думал, что сбежит из кабинета, извиняясь перед генералом за слишком резкое заявление. Однако сглотнул вязкую слюну и осторожно выдохнул. – Думай в первую очередь о том, как будешь выживать ты. Кого придется убить, а кем пожертвовать, чтобы выжить. Мин замер, приоткрыв рот и хлопая ресницами. Резко все тело расслабилось, словно он стоит сейчас не перед генералом, а перед учеником младшей школы. Неожиданно страх, сковывающий тело, испарился, и парень почувствовал удивительную легкость. Раньше, наедине с отцом такого не было никогда. Сынмин будто превращался в деревянную куклу, которая не может пошевелить конечностью без хозяина. А сейчас он сам поймал взгляд отца, отметив, что почти угадал: в зрачках генерала отражалась лампа, и играли озорные огоньки. Шатен видел такое у старшего в первый и, видимо, последний раз. - Ты монстр, - чуть сужая газа и покачивая головой, прошептал Фью, зная, что отец точно услышит. - Несмотря на все, этот монстр приходится тебе отцом, - усмехаясь одним уголком губ, также шепотом ответил Джун, наклоняясь к уху юноши и кладя одну ладонь тому на плечо. – Ты вырос, - повторяя и выпрямляясь, резко меняет тему и снова сцепляет руки в замок за спиной. Стоит по струнке, будто на каком-то параде. Не хватает только военного кителя с погонами, на которые нашиты четыре звезды, и фуражки.  – Мне рассказали, что и как ты отвечал генералу Паку. И могу сказать, наконец, что горжусь тобой, - ухмылка в момент превратилась в добрую искреннюю улыбку, которую шатен никогда не видел на лице отца. Даже матери он всегда улыбался заученной гримасой и ничего более. – Ты ведь это хотел услышать, сын? – специально делая акцент на последнем слове, спросил Ким, словно издеваясь, играя. Будто он хотел увидеть его реакцию, на неожиданно родное прозвище. - Знаешь, отец, - облегченно выдохнул Мин, будто с сердца упал огромный камень, стоило увидеть, как стена между ними немного опустилась. Усмехнулся, теперь уже пристально смотря в глаза мужчины и видя в них удивление. Сейчас Фью чувствовал, будто он – тот, кто владеет ситуацией, даже если это и была ловушка Джуна. – Ты опоздал с этими словами лет так на десять. Они нужны были мальчишке из прошлого, которого ты постоянно под разными предлогами отталкивал от себя. Теперь они не имеют для меня значения, а сам ты, - ткнул пальцем в грудь старшего, не заботясь о правилах приличия и наблюдая, как Намджун перевел взгляд на палец, а после вернул глаза назад к сыну. – Ты для меня умер еще три года назад, когда мы попали в аварию. Жаль, что ты вышел из комы, - он качнул головой, цокнув языком и усмехнувшись. Словно в замедленной съемке взгляд мужчины потемнел. Юноша не видел, как тот сжал кулаки за спиной, а после – удар. В резкую хлесткую пощечину, которая отозвалась звонким эхом в повисшей тишине, была вложена вся ярость и злость, которая накопилась в душе генерала за долгие годы. Слова мальчишки были последней каплей в чаше. Видя, как сын, держась за щеку, выпрямляется и ухмыляется, следом полетел тяжелый удар в челюсть, отчего парнишка упал, отхаркивая кровь и облизывая красные губы. - Так вот какой предел сдержанности генерала, - насмехаясь и трогая разбитую губу, Мин поморщился и собирался встать, но резкий пинок в голову снова его уложил. Из рассеченной брови полилась тонкая струйка. Еще парочка ударов тяжелым ботинком по животу, из-за чего Фью клубочком расположился на полу, и генерал, облизнув верхнюю губу, прошел к своему столу. Мин не видел выражение его лица, но мог поклясться, что тот сейчас сжимает зубы в бешеной ярости и сдерживается из последних сил, чтобы не прибить сына на полу своего кабинета. Он почти угадал. В крови генерала кипел гнев, перемешанный со злостью. Хотелось забить этого щенка до смерти, но Джун себя останавливал. Кусал пухлые губы, сжимал и разжимал кулаки и старался не смотреть на юношу, который стонал от боли на полу за спиной. Будь его воля, он бы закрыл уши и вышел из кабинета, чтобы не слышать жалкого скуления и легких смешков, которые вылетали вместе с каплями крови. - Еще раз покажешься мне на глаза, убью, сученыш, - бросая папку в сына, Ким поправил волосы и ворот черной водолазки и сел на место, наблюдая, как тот пытается встать. Харкал кровью, держась за грудь, которую, по ощущениям, сжимало и одновременно разрывало на куски. Облизывал губы и уже не смотрел на отца. Однако стук в дверь прервал все попытки, и юноша неуклюже плюхнулся на пол, издав то ли кашель, то ли вздох. Даггер и Хек, которые пришли докладывать генералу о проделанной работе, в ступоре остановились в проходе, но, поймав разгневанный взгляд мужчины, подбежали к товарищу, осматривая его побитое лицо. Тот пытался разглядеть тех, кто появился перед ним: упал на колени, поддерживая его голову и вытирая кровь с лица, оставляя грязные разводы. Перед глазами все плыло, но Сынмин узнал по голосу. - Генерал, - начал было Бин, но тут же был прерван. - Утащите этого, потом обговорим все, - равнодушно бросил мужчина, помахивая рукой в сторону входной двери. Скрипя зубами, Даг поднял младшего на руки, ловя обеспокоенный взгляд Хонсе, и быстрым шагом вышел из кабинета. Наткнулся на удивленного и испуганного БэмБэма, который ждал снаружи и отшатнулся, стоило двери с грохотом распахнуться. Попросив его не мешаться и подождать еще чуть-чуть, Бин направился в больничное крыло. *** Оставив Сынмина на попечение Джемина, что пообещал привести младшенького в чувства, Бину пришлось идти в лабораторию: Джемин сказал, что анализы готовы и их можно передавать генералу. Мужчина их будет тщательно изучать, или просто уберет подальше, сделав пометки в отчете, что все хорошо, и больше к ним не притронется: забудет. Пристанище лабораторных гениев находилось недалеко от госпиталя, поэтому Даг свернул в противоположную сторону от кабинета Намджуна после того, как покинул медпункт. Он волновался за мелкого, но, не имея медицинского образования, в отличие от своего друга, ничем не мог помочь. Также не мог сказать, насколько раны и повреждения Сынмина опасны для жизни, но слова медбрата, который заверил, что тот не умрет, немного успокоили. Идя по коридору, полностью погрузившись в свои мысли, парень не замечал людей, проходящих мимо. Даже запыхавшегося юношу, что встретил его на полпути, тот не заметил сразу. Лишь когда Хонджун – один из лаборантов, его толкнул в плечо, выкрикнув «эй!», Даг остановился. А Джун,  облегченно вздохнув, что нашел лидера, трясет головой, начиная обмахиваться бумажками, что держал в руке. Оперся на крепкое плечо друга, переводя дыхание и смотря в пол. - Я как раз к тебе шел, - начал Бин, с беспокойством рассматривая юношу и приглаживая его растрепавшиеся от бега русые волосы. По его вискам текли капельки пота, которые тот вытер длинным рукавом медицинского халата. – Куда бежал? - К тебе, - тяжело дыша, парень поднял усталый взгляд на друга. Казалось, что он не спал нормально несколько суток: под глазами большие синие мешки, лицо осунулось, губы посинели, а зрачки мелко подрагивали. – Плохие новости, - отдышавшись, Хон выпрямился и начал перебирать бланки анализов трясущимися руками. - Кто-то заражен? Кто? – самые худшие мысли сразу начали пробираться в голову против воли, потому что для Бина плохие новости – это смерть товарищей или заражение, в данное время. Однако и поведение лаборанта вызвало множество тревог и вопросов, но их Даггер решил оставить на другой случай. - Ты, - вытаскивая нужный листок, Ким показывает результаты парню, прекрасно зная, что тот все равно ничего не поймет. Однако лист положил поверх остальных. – Через рану на твоей ноге слюна упыря, через которую хорошо передается вирус, попала в кровь и за все время, что вы провели в КНДР, вирус распространился в организме, - видя опущенные глаза Бина и руку, приложенную к подбородку, Хонджун нахмурился, не прекращая глубоко дышать. Однако уже не из-за бега, а из-за кофе, которое он пьет больше, чем разрешено, но его это не волнует. Спустя время он щелкает перед глазами лидера пальцами и, сумев привлечь его внимание, говорит первым, немного приглушая голос до шепота. – У меня нет другого выбора, кроме как доложить генералу Киму. - Отставить, - резко вырвавшись из своих мыслей, брюнет взял друга под локоть и повел назад в лабораторию. Молчал, не смотря на него, но ощущал на себе его удивленный взгляд. Тот не пытался вырваться, покорно идя следом, но брови хмурить не прекращал. Чувствовал что-то неладное. Лишь когда дверь кабинета за ними захлопнулась, Даг продолжил. – Подумай сам, если ты расскажешь генералу о том, что я заражен, меня сразу под расстрел. Отряд потеряет лидера, а ты друга. Ты хочешь этого? – и, не дожидаясь ответа, быстро сменил тему, замечая, как Хон открыл рот, чтобы что-то ответить. – Я слышал, что у вас готова вакцина. Русовласый вскинул голову, снова раскрывая рот, собираясь возразить, но кроме обреченного вздоха из него не вырвалось ничего. Он пытался в черных глазах выискать хоть намек на шутку. Однако тот был серьезен, из-за чего Хон зажмурился, цокнув и опустив голову. - Ты с ума сошел? – понимая, к чему клонит друг, недовольно кричит парень, из-за чего сразу затих, оглянувшись вокруг. Однако никто из команды даже ухом не повел, и Джун снова повернулся к Бину, говоря уже тише. – Она не прошла клинические испытания: не подействовала ни на одного из всех пойманных упырей, - лаборант схватил плечи друга и потряс. Пытался донести до него важную информацию, однако стеклянный взгляд того говорил все за себя: на него никакие слова не подействуют. – И я не собираюсь тебе ее колоть, потому что не знаю, как она подействует в организме человека. Вдруг тебе только хуже станет? - Хочешь, чтобы я рассказал о вас с Юнхо генералу? – лицо Хонджуна посерело, а глаза расширились. – Хочешь повторить историю Минхо и Джисона? Руки лаборанта затряслись еще сильнее. Дыхание ускорилось, а ладони разжались, выпуская бланки, которые ворохом устремились к полу и словно листья осели на плитку. Он закусил губу, сглатывая слюну и ком, который так неожиданно подскочил к горлу. Глаза начали заплывать мутной дымкой. - Шантаж? – дрожащим голосом спрашивает Джун и улыбается через силу. Вытирает влагу с ресниц и часто моргает, пытаясь прогнать слезы. Не помогает, слеза течет по щеке, и парень хочет поднять лицо к потолку, но если сейчас отведет взгляд – проиграет. - Возможно, - дергает головой лидер и хитро улыбается. На самом деле он ни в коем случае бы не рассказал генералу секрет друга, но это был единственный способ, чтобы тот сделал то, что Бину было нужно. За слезы, которые сейчас старательно сдерживает лаборант, ему стыдно, но извиниться сейчас – все равно, что отказаться от своей цели. - Скотина, - шипит Хон сквозь стиснутые зубы и сжимает кулаки. Против лидера он бы не пошел, но сейчас желание начистить лицо сержанту нарастало с каждой секундой.  - И тем более, я же не упырь, - играя бровями, Даг схватил кисти Кима, заставляя того расслабить ладони, и буравил взглядом друга, который, казалось, от безысходности сейчас еще и завоет. – Вирус только начал гулять по моему организму. Вакцина сможет его уничтожить, - говоря уверенно, будто уже проверял, Чанбин пытался уговорить лаборанта. – Или хотя бы подавить, пока настоящая, действенная, вакцина не будет готова. - Если ты обратишься – убей меня первым, - вырываясь из хватки Даггера, Хон поспешно собирает бланки с пола, некоторые сминая по неосторожности, и направляется вглубь лаборатории: в неприметную на первый взгляд комнату. – Не хочу потом всю оставшуюся жизнь чувствовать себя виноватым из-за того, что не смог помочь тебе, - сразу пояснил, даже не зовя сержанта за собой, но будучи уверенным, что тот идет следом. Чанбин без указаний сел на стул, пока товарищ надевал перчатки, доставал из холодильника ампулу с вакциной, которой было немного, и старался не смотреть на друга. Хон молчал, будто боялся нарушить тишину, что повисла между ними. Словно опасался, что некими словами разрушит всю дружбу, которую они строили на протяжении нескольких лет. Того, чего они добивались долгое время. Хотя уже не был уверен, не пошло ли все прахом после его слов. Открывая дрожащими руками ампулу с вакциной и набирая ее в новый шприц, парень боялся. Опасался ошибиться, сделать что-то не так, отчего его другу станет только хуже. Несмотря на злость, которая сейчас кипела в крови, он боялся, что сократит итак неизвестное количество данных лет. В последний момент, когда игла была уже около вены, хотелось ее выбросить и предложить другой вариант, которого, к сожалению, не было, поэтому оставалось только, прикусив губу, ввести лекарство внутривенно. - Мне еще нужен обезбол, - прижимая ватку, смоченную спиртом, брюнет увидел, как друг, который отвернулся, чтобы выкинуть шприц и резиновые перчатки, на момент замер, а после отмер и, взяв с полки коробку, прошел к рабочему месту. - Именно сейчас его нельзя принимать сразу, потому что и вакцина не подействует, и обезбол, - Ким недовольно смотрел на друга, скрестив руки на груди и опершись бедром о стол, продолжая держать коробку в руках. – Он сильный, поэтому принимаешь по одной, когда будет уже невмоготу терпеть. В самых крайних случаях, можно по две, – Хон бросил на колени друга таблетки, продолжая кусать губу и стараясь не смотреть на Бина. – Зная, сколько ты принимаешь препаратов, переборщишь с ними, - кивает на коробочку, - ты не выкарабкаешься потом. - И да, - будто пропуская все наставления, Даг встал с места, перекинув коробочку из одной руки в другую. – Соблюдай правило медицинской тайны – не разглашай генералу ничего. - Свали с кабинета, - раздраженно выплюнул Хон, не меняя своего положения. – Вали уже, твой результат я переделаю и сам отнесу ему, - развернувшись и опершись руками о стол, Ким услышал лишь, как захлопнулась дверь. Только после этого он позволил себе осесть на пол, прижав колени к груди и уткнувшись в них лбом. Устал – слово, которым можно описать состояние парня. Его команда, во главе с Хонджуном, днями напролет пытаются изготовить вакцину, иногда забивая на сон и еду. Глядя на себя в зеркало, юноша дергается каждый раз, видя свое отражение: щеки впали, под глазами пролегли мешки, а взгляд просит помощи. Однако никто его не замечает, кроме парнишки из компьютерного отдела, который каждый вечер приходит втайне от генерала в кабинет лаборанта и отрывает его о работы. Нежно целует, потому что скучал весь день, а после лично отводит спать, продолжая лежать с ним, пока Хон не уснет. Только после этого парень тихонько укрывает своего возлюбленного, целует, прощаясь до следующей ночи, и уходит. Хон слегка улыбается, стоит его парню посетить все мысли, а после встает и в приподнятом настроении продолжает работу. Юнхо является для него личной порцией наркотика, после которого спать не хочется всю ночь. Кофе даже в сравнении не стоит рядом с этим человеком. *** В медпункте было достаточно тихо, лишь шепот, который был похож на змеиный, доносился с угловой кровати. Злой, полный боли и ненависти к отцу. Джемин, обрабатывая раны новенького, негодовал и ругал второго за неблагоразумие. Закатывал глаза, поджимал губы, а сам трясущимися руками держал ватку. - Кто заставлял тебя идти к генералу, да еще и с такими заявлениями? – специально нажимая на некоторые гематомы, чтобы услышать шипение, говорящее, что Фью еще в сознании, шептал медбрат. – Он же тебя убить запросто мог. - Я до последнего верил, что он даже руку на меня не поднимет, - хрипло отвечал Мин, смотря на товарища, который выкинул последнюю кровавую ватку и обреченно посмотрел на друга. Джемин бросил на него насмешливый взгляд, усмехнулся и взял приборы с прикроватной тумбы. - Ты идиот, - вдевая хирургическую нить в иглу, парень придвигается ближе к лицу шатена. – Терпи, будет больно, но бровь зашить надо. Первый стон боли разрезал помещение медпункта.