Опустошение

      Годжо Сатору бодро шествовал по коридорам школы, которые отзывались эхом его собственных шагов. Всё дальше вглубь, сквозь многочисленные переходы, повороты и арки, в кабинет, который хоть раз в жизни, но посещал каждый маг, и после этого надеялся больше никогда в него не попадать. Солнце холодно светило сквозь пыльные окна, рассеиваясь в коридоре; запах затхлости удивительно переплетался с запахом только что опрысканных растений, а мелкие жучки да паучки замирали по углам либо бежали в ближайшее укрытие. Остановившись перед нужной дверью, Сатору повёл плечами, стряхнул невидимую пылинку с одежды и постучал. Спустя мгновение приглушённый голос разрешил войти.       — Приве-ет! — пропел, улыбаясь, мужчина, заходя внутрь.       — Господин, — миловидная маленькая женщина подскочила со своего места, испугано глядя на вошедшего.       — Ну не надо, — театрально вздохнул Годжо, а затем игриво продолжил: — Мы с тобой так давно знакомы, пора бы и сменить пластинку в отношениях.       — К-конечно, — дрожащим голосом ответила та, — господин.       Сатору фыркнул и прошёлся до уютного вельветового дивана песчаного цвета в центре комнаты. Он ему никогда не нравился — казался довольно грубым и излишне неуместным. Комната изначально являлась лабораторией для изучения крови новоприбывших магов — когда-то давно была распространена идея о том, что можно изучить недораскрывшиеся способности учеников путём многочисленных анализов и тестов крови. Впрочем, женщина, что продвигала эту идею, давно почила, а кабинет, оставшийся пустовать с тех пор, лишь несколько лет назад отошёл ей — Сатору повернул голову в сторону собеседницы, — Шизуки Аоки. Она была немного младше Годжо, тихая и безобидная. «Бесхарактерная,» — как говорил про себя Годжо, если кто-то упомянал её имя. Но при этом бесконечно добрая, отзывчивая и… пожалуй, уютная. Даже сейчас, когда она мелко дрожала и почти незаметно пыталась пригладить складки одежды, в этой её раздражающей суете Годжо поддавался и чувствовал себя словно бы ребёнком, наблюдающим с окна за тёплым летним вечерним дождём. Зажмурившись, он отвёл невидимый взгляд, стараясь не нервировать девушку своим вниманием. Вместо этого он обратил его на кое-что другое.       — О-о, новые колбочки? — мужчина легко подцепил тонкими пальцами две пробирки с чёрным и белым порошочком внутри, беззаботно их втряхнув и довольно улыбнулся, услышав едва различимый боязливый вздох от своих действий.       — Да, мне показалось, что пора бы использовать лабораторию по прямому назначению, — несмотря на дрожь, Шизука старалась не выказывать нервозности и поддерживать разговор, а также, явно не осознавая этого, тянула руки к колбочкам, надеясь вернуть их в положенное место. — Сейчас я пытаюсь разработать препарат, который сможет сделать ту же работу, что и я, только для разъездных сотрудников, кто редко может появляться у меня в кабинете.       Работа. Да, работа Шизуки была в меньшей степени связана с химией и причими науками. В основном её держали здесь как особого душевного психолога для магов, подвергшихся серьёзным потрясениям во время заданий. Всё дело в том, что семья Аоки обладала довольно незаурядной способностью — обратным расширением территории. Благодаря этому Шизука оказывалась внутри подсознания пациента, и вместе они лечили внутренние травмы. Никто никогда не распространялся о том, через что приходилось им проходить, но несмотря на горячие благодарности девушке после лечения, ни один из исцелённых не стремился больше с ней видеться.       Это было не физическое лечение, а нечто более глубокое для каждого человека. И не каждый контролировал свой внутренний мир, а потому Шизука являлась кладезю компромата на каждого, кто к ней приходил. Но она, по её же собственным словам, скорее умрёт, чем выдаст чью-то тайну или воспользуется ей в личных целях, кроме лечения.       Сатору ещё ни разу не требовалась её помощь, да и он был всегда дружелюбен с Аоки, так что причину боязни к себе он не до конца понимал. В конце концов он решил принимать её за милого кролика, которого иногда нужно крепко брать за уши.       — Что ж, интересная идея. Хотя не думаю, что что-то может помочь лучше, чем ты, — Сатору лучезарно улыбнулся, возвращая колбочки на место.       — Вы очень любезны, — женщина слегка покраснела, но не отвела взгляд, а лишь хитро прищурилась, — хотя откуда вам знать.       Годжо усмехнулся:       — Верное замечание. Но, пожалуй, перейдём к делу, — он плюхнулся на диван, раскинув руки, и закинул лодыжку на колено. Девушка пододвинула компьютерное кресло и села напротив. — Тебе известно о новом поступившем к нам пареньке? — Шизука кивнула. — Хорошо. Что ещё тебе о нём известно? — Шизука безразлично пожала одним плечом, её губы едва слышно пролепетали «Ничего». Сатору вздохнул и бросил взгляд на открытую крышку ноутбука с научной статьей о каких-то новых данных с раскопок в Эфиопии. — Помнится, когда-то тебя увлекала история. И до сих пор увлекает. С историей магов ты уже, получается, закончила? А что тебе известно о древнем демоне по имени Рёмен Сукуна?       Он ожидал другой реакции, более, наверное, испуганной, заинтересованной или хотя бы настороженной, но девушка лишь поджала губы, поводив взглядом по потолку в поисках воспоминаний, и не моргнув и глазом выложила краткую информацию о Сукуне, которая была занесена в магический реестр, дополнила несколькими знаменательными датами в его истории и упомянула ближайших по времени жизни с ним других демонов, которые, согласно предположениям магов, могли быть с ним связаны.       — А что, если я предложу тебе с ним встретиться? — Годжо внимательно наблюдал за мимикой собеседницы.       — Вы хотите… — Аоки ошеломленно заморгала, вжавшись в спинку кресла, — господин, вы хотите меня убить?       — Боже, нет! Конечно, нет! — всплеснул руками мужчина.       — Но иного способа ведь нет.       — О-о, а вот в этом ты как раз-таки ошибаешься.       — …Мальчик, о котором вы упомянули вначале, — нахмурившись, Шизука стала сжимать кончики пальцев, словно пытаясь отогреть каждый по отдельности.       — Именно. Обе этих темы взаимосвязаны самым прямым образом. Итак, Шизука Аоки! — Годжо добавил в голос немного торжественности. — Тебе выпала уникальная возможность изучить внутренний мир Рёмена Сукуна. А всё благодаря Итадори Юдзи, который, — улыбка, похожая на оскал, отразилась на лице Сатору, — является его сосудом.

***

      Юдзи нервно ёрзал на вельветовом диване песчаного оттенка и осматривал комнату, в которую его привёл учитель Годжо. Кроме самого дивана, всё в ней казалось металлически-безжизненным и стеклянно-пустым: колбы и пробирки, грязные в раковине и чистые в сушке в тусклом свете давно немытых окон, сотня непонятных металлических конструкций, крепежей и инструментов, явно предназначенных для приготовления ядерной бомбы или исследования сибирской язвы. Мрачные картины с изображением различных растений, с рукописными пометками на них, маркерная доска, исписанная химическими формулами и наряженная по краям цветными листиками для заметок, заполненное рваной бумагой мусорное ведро.       И никак в его голове не укладывалось то, что властительницей всего этого алхимического ужаса является столь милая и маленькая женщина. Её добрые зелёные глаза полностью заворожили парня при первом знакомстве, а улыбка, голос и её запах напомнили ему уютный вечер в тёплой гостиной в самую жуткую непогоду за окном. Позже, шёпотом рассказав о своих впечатлениях Сатору, Юдзи узнал, что это нормально, и каждый в той или иной мере рядом с этой девушкой испытывает щемящее чувство безопасности и уюта.       Шизука Аоки была немного полновата, от чего казалась ещё более доброй, но и фигуристой, с каштановыми волосами цвета растаявшего шоколада, в строгой белой плотной блузке и чёрной юбке-карандаш, белый медицинский халат был накинут на плечи и сцеплен по краям золотой цепочкой. Сочетая в себе добрую соседскую тётушку, учительницу начальных классов и улыбчивую школьную подругу детства, Аоки вызвала моментальный всплеск всепоглощающего доверия у Юдзи, расслабляя его тело и разум.       Шизука вышла в комнату из маленькой каморки, неся в руках поднос с чайником с дымящимся носиком и двумя чашками. Она поставила его на столик перед Итадори и разлила по прозрачным чашкам чай цвета карамели, распространив по комнате древесный аромат. Парень был готов растаять от охвативших его чувств к женщине, но держать себя в руках и не расплываться в глупой широкой улыбке приходилось не только из-за банальной вежливости. Малейшая внутренняя слабость, и демон займёт его место. О-о, несмотря на контракт, Юдзи был уверен в одном — веры этому существу в нём нет ни капли.       — Всё в порядке, Юдзи? — Шизука села напротив в компьютерное кресло и пригубила чай. — Ты выглядишь… чем-то озабоченным.       — Нет-нет, всё хорошо, правда, всё прекрасно, — чтобы доказать правдивость своих слов, он взял чашку и хлебнул большой глоток. И лишь через долю секунды понял, какую ошибку совершил. Кипяток сварил его язык, нёбо и щёки, кожа в глотке словно запузырилась во время того, как он мужественно пытался проглотить весь глоток и не подать виду.       Вежливо отвернувшись к окну, Аоки позволила мальчику погримасничать от внезапной боли, привести себя в порядок и перевести дух. Внутренне Шизука ругала себя за плохую уборку в помещении, ведь она даже про окна забыла, — рассеянный свет заката укоризненно пробивался сквозь пыль. Взглянув на смущенно улыбающегося Итадори, женщина отметила раскрасневшиеся щёки и испарину, делающего парня донельзя милым.       — Господин Годжо рассказал, зачем он привёл тебя ко мне? — уточнила Шизука. Хотя Сатору и обещал ввести мальчика в курс дела, она была уверена, что белый лис недосказал очень много важных деталей.       — Да, учитель рассказал про вашу способность. Я ещё не до конца всё понимаю, — парень неловко рассмеялся, потирая затылок, — поэтому не представляю, чего ожидать.       — Это похоже на гипноз, — как и любому из своих новых пациентов, стала рассказывать Аоки заученную байку. — Моё сознание проникнет в твоё, и ты словно заснёшь и будешь видеть сон, в котором мы с тобой проследуем по дорогам твоей души. А точнее, души того… того, кто внутри тебя.       Последние слова дались ей особенно трудно. Рёмен Сукуна. Немыслимо! И это средоточие всего зла в мире сидит в невинном пареньке, дожидаясь своего часа. Ужасно. Ужасно грустная и тяжелая судьба ждёт этого ребёнка, но Аоки старалась отбросить давящее на горло чувство жалости, чтобы оно не застилало внутренний взгляд в момент соприкосновения.       — Вряд ли он будет рад нашему визиту, — горько рассмеялся Юдзи. Его ничуть не радовала идея даже на пару мгновений задерживаться в том ужасном месте, но он пообещал Годжо, что будет проводником для Шизуки и защитит её в случае чего.       Сделав очередной глоток, Аоки отставила свою чашку и упёрлась локтями в колени, наклоняясь ближе к парню. Против воли Юдзи бросил взгляд на декольте женщины, оценив молочно-белую кожу и нежные, манящие изгибы. Сглотнув под далёкий, словно из глубокого колодца доносящийся хохот Сукуна, парень поднял взгляд на лицо женщины и тоже отставил чашку.       — Что я… что мне… Что я должен делать? — растерялся он.       — Для начала расслабиться и смотреть только мне в глаза, — хоть это было простой инструкцией, а никак не колкостью на взгляд мальчика в неположенное для него место, Юдзи неистово покраснел, словно его уличили в чём-то крайне постыдном. Нет, Шизука говорила отстранённо, заученно и монотонно, погружая голосом в транс себя и мальчика. — Смотри мне в глаза, Юдзи. Позволь себе провалиться. Позволь мне войти! Обратное расширение территории — «Святые воды»!       Резко открыв глаза, Итадори почувствовал одновременно невесомость и замедленное падение, а опустив взгляд вниз и обнаружив себя на огромной высоте над бурлящим красным океаном, он закричал.       — Юдзи! Юдзи!!!       Парень перестал кричать, поняв, что ни на миллиметр не сдвинулся с места. Как так? Он же должен был упасть. Он чувствовал падение всем телом, но не двигался. Напротив находилась Шизука, её медицинский халат слегка трепетал на ветру. Она держала его за руку, и её мягкая, тёплая хватка стала спасательным жилетом, в который сознание Юдзи завернулось всё целиком.       — Это моя вина, прости, — Шизука выглядела такой раскаивающейся, что парню стало крайне неловко за своё поведение. — Я так давно это не делала, совсем забыла, как сильно слова влияют на сознание.       Она продолжала бормотать извинения и оправдываться, а Итадори огляделся вокруг — точно, это мир Рёмена: грозовые облака с красными проблесками молний, бушующий океан крови под ногами, который на самом деле зеркально-спокоен, а особенно тёмная точка далеко внизу… Да, это его трон! И хохот. Повсюду невесомо в разных тональностях край сознания цеплял нечто, напоминающее хохот умалишённого, упивающегося чем-то существа. Да, это душа Сукуна. Самое её преддверье.       — О чём вы, госпожа Шизука? — растеряно спросил Юдзи, продолжая удивлённо рассматривать иное пространство с непривычного для себя ракурса.       — Это всё слова. Когда я сказала «провалиться», то имела в виду как бы погрузиться в сон, но ты воспринял это буквально, от того ты и почувствовал сейчас, что падаешь. Прости, я буду внимательнее. А теперь, — женщина посмотрела себе под ноги так спокойно, словно под её каблуками не несколько десятков километров, — давай спустимся.       Юдзи кивнул, приготовившись к долгому планированию вниз, но лишь моргнув, он ощутил перемену пространства. Отведя взор от глаз Аоки, парень едва вновь не поддался желанию вскрикнуть. Они уже находились внизу, на бескрайней и гладкой поверхности океана.       — Ты готов? — Аоки выглядела очень серьёзной, а её рука стала постепенно холодеть. Она, видно, боялась встречи с Рёменом не меньше, чем этого не желал сам Итадори. — Запомни: что бы здесь ни произошло, это всё нереально. А когда я велю тебе проснуться, ты откроешь глаза.       — А если мои глаза и так будут открыты? — глупо брякнул Итадори.       Аоки не ответила, но мягко улыбнулась. Затем улыбка задрожала и распалась, когда женщина выдохнула и развернулась к трону Сукуна. Она отпустила руку Итадори и сделала несколько шагов вперёд.       — Кого ты привёл ко мне, парень? — ленивый голос донёсся сверху. Сверху, снизу, сзади, прямо перед носом, сбоку… Отовсюду. Голос, от которого задрожали каждая косточка и поджилка в теле Аоки. Голос, от звука которого хотелось бежать и прятаться, как велит поступать первобытный инстинкт при столкновении с непомерной силой.       Шизука молчала. Тишина затягивалась, поэтому она оглянулась через плечо на Итадори, вздёрнув брови и мотнув головой наверх, призывая к ответу.       — Её зовут Шизука Аоки. Она хочет поговорить с тобой.       — Женщина?       От чувства восторга, переполнявшего этот голос, Шизука ощутила, что покрылась льдом. Послышались шаги — сверху стал спускаться Сукуна. Аоки забыла обо всём на свете, лишь взглянув на того, кто к ней приближался.       Он принял облик того мальчика, но внутренне — она могла это видеть будучи в чужом мире, — это был демон, каких она никогда не знала прежде. Пока тот спускался по черепам, словно специально выложенным как ступени, Шизука только и могла, что твердить себе, что в любой момент может это прекратить. Может и очень сильно хочет. Стоит только приказать мальчику проснуться, и она в безопасности. Всего одно слово отделяет её от безопасного запылённого кабинета, наполненного стеклом и железом; всего одно слово — против волны безумия, медленного надвигающейся на неё в обличии демона.       — Женщина, — пристальный взгляд немигающих глаз вобрал в себя все мыслимые представления о хищничестве. — Я с женщинами не разговариваю.       — В таком случае считай меня мужчиной, — бодро отозвалась Аоки.       Итадори вздрогнул. Столь неожиданным был её ответ, резким и панибратским, что даже Сукуна на мгновение замер. Но затем плавно спустился с последней ступени-черепа и приблизился к Шизуке почти вплотную. Юдзи сделал шаг вперёд, готовый бежать на выручку.       — У тебя такой сочный запах, — Рёмен улыбнулся, демонстрируя специально для запугивания отрастающие клыки. Он медленно провёл языком по верхней губе, а затем шумно сглотнул. — Нежная плоть. Много мяса. Как же я давно…       — Какова твоя цель, Двуликий?       Жесткость её голоса и в лоб заданный вопрос сбил змеиные нашёптывания Сукуна. Она смотрела на него глазами, полными ужаса, но почему-то полностью владела собой. Невозможно! Скрежетнув зубами, демон вновь улыбнулся, только в этот раз гораздо менее дружелюбно. В его глазах плясали языки пламени, а аура источала холод. Итадори не мог видеть лица Аоки, но приготовился к команде пробуждения. Она испугалась. Точно испугалась. Любая бы испугалась, видя в глазах Рёмена всё то, что он делал с каждой из встреченных когда-то им женщин, слыша их далёкие нечеловеческие вопли, хруст костей и раздираемой плоти, почти чувствуя кожей брызги горячей крови и вибрации его хохота.       — Ты смеешь перебивать меня?       — А сказал, что не разговариваешь с женщинами, — хмыкнула Шизука, чуть улыбнувшись.       Взгляд Рёмена бегал по её лицу: ни капли раскаяния за открытый не по предназначению в его присутствии рот, ни один лишний мускул не дрогнул во время улыбки, ни одна тень не пробежала в глазах, зелёных, словно лес в его родной деревни. Сукуна почти почуял запах летнего дождя, приносящий желаемую прохладу, ощутил в воздухе дуновение тёплого ветерка, наполненного ароматами полевых цветов и собранного урожая.       Оскал его стал шире и в следующий миг с громким шлепком сильная рука демона сомкнулась на шее женщины, мышцы вздулись, проступили вены, ритуальные татуировки ветвились по его телу, настолько чёрные, словно его тела просто не существовало в этих местах. Одно движение, и он оторвёт её голову.       — Что… Что ты делаешь? — Рёмен и не заметил, как сильно выперли его клыки, мешая человеческой речи, и их пришлось втянуть.       — Разговариваю с тобой. Разве нет? — Взгляд зелёных глаз был абсолютно невинен. Боги свидетели, как он любил таких женщин — такие кричали громче всех, но и могли продержаться дольше прочих. Кровь вскипела в нём, заставив вены вздуться.       — Я вырву тебе глотку, если ещё раз обратишься ко мне!       — Хорошо. Юдзи, передай Двуликому, что он всё ещё не ответил на мой вопрос.       Итадори во все глаза смотрел на Шизуку. Он не верил своим ушам. Налитые кровью глаза Сукуна обратились на него, ожидая, осмелится ли этот идиот исполнить просьбу. Сглотнув, Итадори открыл было рот, но не смог произнести ни слова.       — Вот видишь, даже твой сосуд не хочет с тобой разговаривать, — вновь раздался задушенный голос Аоки. Хватка на её шее усилилась, хрустнуло несколько позвонков. Её рука мягко легла на огромное запястье демона, бессильно пробежав по нему холодными пальчиками. — Тебе одиноко, Рёмен?       Внезапная свобода и приток воздуха ослабили тело женщины, и она рухнула на колени перед Двуликим.       — Хочешь скрасить моё одиночество? — игриво раздалось сверху. Затаённая угроза в голосе налила свинцом кости Шизуки, и сдерживаемый доселе страх волной накрыл, сметая и превращая в ничто все её усилия.       — Итадори, проснись!!!       Раскрыв глаза, Юдзу повалился на диван и стал хватать ртом воздух. Его колотила мелкая дрожь, и некоторое время он не мог понять, где находится. Напротив сидела Шизука, её руки безумно дрожали, а в глазах с суженными зрачками застыли слёзы. Чай всё ещё дымился в чашках, судя по часам прошло меньше тридцати секунд. Но ведь это не так! — вопило сознание Итадори, — Мы были там… Были так долго!       — Я думал, — парень закашлялся, в горло словно песка насыпали. Он приложился к чашке чая, чувствуя успокаивающий аромат и тепло, которое глоток разнёс по его телу. — Я думал, мы были там около сорока минут.       — Время… лишь иллюзия.       Голос Шизуки был тихим, но твёрдым. Стерев слёзы, она взяла чашку в руки, отогревая кончики пальцев, и вновь подняла взгляд на Итадори. На лбу у неё проступила испарина, но в остальном уже не осталось следов усилий. Зелёные глаза пронзили его насквозь.       «Боги, как он силён,» — хотела прошептать она, но нельзя. Он точно её услышит, и это будет заведомо проигрыш. Собирая по телу крупицы уверенности, она буравила взглядом мальчишку — сосуд с ядом, в который ей придётся нырять и нырять, пока она не поднимет нужный Годжо Сатору жемчуг.       — Мы только начали, Сукуна Рёмен! — уверенно заявила она. А затем лицо перекосилось злобой, и сквозь зубы прошелестело: — Мы только начали, сволочь.